Анна Орлова 
Краткий курс магического права

Магическое право – 1

 «Анна Орлова «Краткий курс магического права»»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-101844-3
Аннотация

Считается, что пришелицы из другого мира сразу находят друзей, встречают прекрасного принца и обретают магический дар.
А что, если Алевтине, обычной студентке юридического вуза, всего этого не досталось?
Но юристы нужны везде!
Ведь даже магия должна быть строго регламентирована и задокументирована.
Иначе как оформить договор купли-продажи единорога? Зомби получить законный отпуск? Оборотню отстоять право на вой в ночное время?
Даже рыцарский подвиг без юридических проволочек не обойдется!

Анна Орлова
КРАТКИЙ КУРС МАГИЧЕСКОГО ПРАВА

Моя огромная благодарность: 
Ольге Шеляг и Арин — за помощь и активное участие. 
Ксюше Карповой — за моральную поддержку. 
Доктору dave-aka-doc — за консультации по психологии. 
Игорю Короткову — за червя Васисуалия. 
А читателям — за терпение, с которым они ожидали окончания книги. — :) 

ГЛАВА 1
О ПОПАДАНКАХ, ДРАКОНАХ И БИБЛИОТЕЧНЫХ РАРИТЕТАХ

«Терпеть не могу цыганок!» — мрачно подумала я, когда мне заступила дорогу попрошайка в цветастом платке и грязной юбке.
Я сморщилась: фу, как от нее несет! Еще и трубка в руке чадит.
— Ай, красивая, позолоти ручку! — низким прокуренным голосом завела она обычную песню. — Все тебе поведаю. И что ждет тебя, красивая, и про судьбу твою молодую. Ни вот на столечко не совру!
Тетка свела желтые от табака пальцы. А под ногтями — толстый ободок грязи.
— Не надо, — пробормотала я, пытаясь ее обойти. И не дышать, а то от нее несло тяжелым запахом дешевых духов и старого пота.
— Не спеши, милая. — Она схватила меня за локоть, и я передернулась. Она же наверняка настоящий рассадник всякой заразы! — Всю правду расскажу! И порчу сниму.
— Да что вы ко мне пристали? — возмутилась я, прикидывая, не позвать ли на помощь. Вон какие-то парни идут, кажется, из нашего универа. — Не надо мне никакой правды! И нет никакой порчи!
Я брезгливо оттолкнула грубую заскорузлую руку цыганки. Она вообще хоть иногда моется?!
— Не надо, говоришь? — недобро прищурилась она, наклонив голову к плечу. — Значит, не веришь, красивая?
— Не верю! — подтвердила я, обходя ее прямо по газону. Смотрела я под ноги: во-первых, будет ужасно жалко поцарапать новые туфли, а во-вторых, я где-то читала, что цыганам нельзя смотреть в глаза, чтобы не загипнотизировали. — Это все обман и шарлатанство!
— Ах ты… — Цыганка за моей спиной выругалась настолько грубо, что я покраснела, но оборачиваться не стала.
Чего она на меня взъелась?!
Как назло, ни одного полицейского вокруг. Как минимум хулиганство ей можно инкриминировать смело!
А цыганка вдруг меня догнала, рванула за плечо и повернула к себе.
«Да она совсем сумасшедшая! — мелькнула паническая мысль. — Сейчас накинется, и ходи потом, снимай побои!»
От испуга я совсем забыла, что нельзя смотреть на нее, и замерла, как кролик перед удавом, уставившись в похожие на маслины глаза.
А цыганка ухмыльнулась и, глубоко затянувшись, выдохнула дым прямо мне в лицо. От сладковатого дурмана моментально закружилась голова, и я, покачнувшись на шпильках, только чудом удержала равновесие.
— Ну, я тебе! — Она с силой меня встряхнула, и дальше я не помню ничего…
Все тело у меня затекло, в голове пульсировала боль. Лежала я на чем-то твердом, холодном и ужасно неудобном.
«Странно, неужели я заснула на полу? — шевельнулась вялая мысль. — Надо вставать!»
Но я же почти не пью, как это меня угораздило? Может, в обморок упала? Бабушка Галя всегда причитала, что мы с братом бледные и худосочные. «Как былиночки!» — как она говорила.
Я с трудом открыла глаза… и чуть не заорала. Прямо передо мной был чешуйчатый хвост, совсем как на «Выставке динозавров».
«Пластиковый муляж!» — с облегчением поняла я, и в этот момент «муляж» нетерпеливо дернулся.
— Ай! — От неожиданности я взвизгнула и подпрыгнула. — Ой, мамочки!!
Нашарила булыжник, схватила и замерла, не веря своим глазам. Сердце колотилось где-то в горле.
Ну не может же пятиметровый динозавр быть настоящим!!
Здоровенная ящерица больше не шевелилась, и я слегка успокоилась.
Наверное, игрушка с моторчиком. Я такие уже видела, они раскрывали пасть, ревели и махали лапами. Только как я опять оказалась на выставке? Я же не собиралась!
Стоп, это не может быть парк динозавров! Его разместили в городском саду, а тут пещера! За спиной у ящера каменная стена, а свет льется из дыры в потолке…
Такого не может быть!
«А, это сон!» — сообразила я. Фух, надо же так перепугаться!
Недавно подружка Люська подсунула мне какую-то «зашибенную» книжку об эльфах, драконах, принцах и еще какой-то муре. Вообще-то я предпочитаю детективы, как и положено будущему прокурору. Но разве Люське это можно втолковать?!
Наверное, из-за ее обожаемого фэнтези мне это и приснилось.
— Ты кто такая? — нелюбезно поинтересовался динозавр. Голос у него был неожиданно приятный и глубокий, как у оперного певца.
Зеленые глаза со змеиным вертикальным зрачком вперились на меня, а из пасти дохнуло смрадом давно нечищенных клыков.
Но во сне же не может быть запахов! Значит, он настоящий?!
«Спокойно, — сказала я себе. — Это наверняка просто дурацкий розыгрыш! Такого не бывает, значит, это розыгрыш!»
Надо попытаться рассуждать логично. Так, закрыть глаза и думать!
Динозавры вымерли. Значит, вот эта туша — ненастоящая.
Наверное, это Люська с бойфрендом развлекаются, он тоже фанател по рыцарям и драконам, даже на ролевки мотался. Интересно, где они такое роскошное чучело отхватили? А сейчас наверняка прячутся за каким-нибудь валуном и давятся от смеха.
— Что ты на меня уставилась? Ты кто такая, спрашиваю? — нетерпеливо повторил «дракон», постукивая хвостом по каменному полу пещеры.
Интересно, он радиоуправляемый? Или внутри прячется человек? Ну, как ходячая реклама.
Хвост больно хлестнул меня по бедру.
— Хватит! — рассердилась я. — Идиотская шутка, между прочим!
— Шутка? — переспросил он, склонив голову к плечу.
— Ну а что еще? — фыркнула я, осматривая свои колготки. Надеюсь, стрелок нет, а то будет позорище! — Не знаю, где вы взяли это чучело, но мне не смешно. И, Люська, можешь вылезать! Я все равно не верю.
Динозавр фыркнул и вдруг, широко раззявив пасть, навис надо мной. Прямо на мою туфлю капнула слюна.
Я замерла, из горла вырвался какой-то сдавленный писк, а потом я завизжала.
— И-и-и! — тянула я, на четвереньках уползая за камень. Вжалась в щель, в панике пытаясь слиться со стенкой.
Я же еще такая молодая, я не хочу умирать!
Представив, как меня перекусывает пополам огромный чешуйчатый зверь, я завопила еще громче, а по щекам полились слезы.
— Да прекрати ты, припадочная! — раздраженно сказал ящер. — Не буду я тебя есть, вылезай. Я вообще разумными не питаюсь.
— Ага, — не поверила я и громко икнула, прижимаясь спиной к холодному камню. — Ты… ик… хочешь… ик… меня выманить!
— Дура! — припечатал он и легко, как подушку, отбросил спасительный валун. — Ну, что теперь скажешь?
Я тяжело сглотнула, завороженно глядя на его впечатляющие зубы.
— Я… я…
— Так. — Дракон тяжело вздохнул, отошел на несколько шагов и лег. — Давай начнем сначала. Как тебя зовут?
Я подтянула коленки к груди и обхватила их руками. Надо было договариваться по-хорошему, но меня буквально колотило от страха.
— Я… Меня зовут Алевтина! — представилась я и сама не узнала свой сиплый голос. — Я не помню, как сюда попала. Извините, я сейчас уйду!
— Так сразу и уйдешь? — в голосе динозавра слышалась насмешка. — Сначала расскажи, как сюда пробралась через ловушки. Такие пронырливые охотники за сокровищами мне еще не попадались.
— Но… — От нелепости обвинения я даже немного успокоилась. — Но я никакой не охотник за сокровищами!
— А кто ты тогда? — удивился дракон, склонив голову к плечу.
— Я же сказала, меня зовут Алевтина. Я обычная студентка, правда-правда. И я не знаю, как здесь оказалась!
— Пф! — сказал дракон, выпустив из ноздрей струйку дыма. — Не выкручивайся.
— Я не знаю! — воскликнула я, чуть не плача. — Я вообще не знаю, что со мной и где я! Ну ведь не может быть, что это все на самом деле?! Динозавры давным-давно вымерли, и вообще, они не умели разговаривать! Значит, у меня бред?!
Ящер откинул назад голову и издал какой-то странный трубный звук, от которого у меня заныли зубы.
Да он же… смеется?!
Я сердито вытерла слезы ладонью и отвернулась. Я что ему, клоун?!
Наконец ящер успокоился, удобно пристроил голову на лапы и сообщил:
— Я не динозавр, а дракон.
— Но драконов не бывает!
— Девочка, поверь, я бываю, — ухмыльнулся он. Меня передернуло. Бр-р-р, ну и клыки! — И не переводи разговор. Как ты сюда попала?
— Да не знаю я! — Я сглотнула, заметив, с каким нехорошим интересом он меня разглядывает. — Ну правда не знаю! Я шла по улице, встретила какую-то психованную цыганку. И она что-то такое сделала… А потом я проснулась тут.
— Не врешь, — признал дракон, кажется, с неохотой. Он изучал меня, как редкую зверушку в зоопарке. — Так ты, выходит, попаданка?
— Попаданка? — переспросила я. Во рту вдруг стало горько. Я встряхнула головой, потерла виски. — Но это неправда! Этого не может быть!
— Ага, — весело подтвердил он, подперев голову лапой. — И меня тоже не может быть. Ты головой-то соображай! Какие тебе еще нужны доказательства?
— Ну…
— А давай я тебя укушу! — предложил он. — Если я не настоящий, то тебе не будет больно, так?
— Не надо! — торопливо отказалась я. Из его пасти воняло так… в общем, для сна это было как-то слишком. — И… и что мне теперь делать?
— Откуда мне знать? — Он равнодушно пожал плечами, отчего зеленая чешуя заискрилась в солнечном свете, проникающем сквозь дыру в потолке.
— Но… — Я совсем растерялась. Где я, что со мной, что будет дальше?!
Я шмыгнула носом, сдерживая слезы.
— Не реви, — велел он. — Топай отсюда, пока я добрый.
— Отсюда? — переспросила я убито. — Но куда?!
— Откуда мне знать? — повторил он.
За что мне это все?! Я же ничего плохого не сделала!
Мне остро захотелось домой. Пусть даже на дачу, картошку копать или грядки полоть, но домой!
И родители с ума сойдут от беспокойства… Я представила, что будет с мамой, когда ей скажут, что я пропала неизвестно куда… А ведь у нее давление!
Так. Спокойно. Надо выбираться отсюда.
— Скажите, — начала я робко. — А такие, как я… ну, попаданки… тут уже были?
— Само собой, — подтвердил дракон равнодушно. — Полно.
— А что с ними потом стало? — заинтересовалась я. — Как их найти? Или они все вернулись домой?
— Сколько вопросов! — Он прищурил ярко-зеленые глаза. — Начнем с конца. В свой мир попаданцы не возвращаются. Одно дело — переход из заранее известной точки А в точку Б и обратно. А вот так, сама по себе… Чтобы теперь отправить тебя не куда попало, нужно найти эту точку А. Никто этого делать не станет, сразу говорю.
— А если я… ну, заплачу? — предложила я, лихорадочно вспоминая, что ценного у меня с собой. Результат подсчетов не радовал: золотые сережки, цепочка с крестиком и какая-то мелочь в кармане. Я же выходила из дому всего-то за хлебом!
— Чем? — ухмыльнулся дракон. — Вряд ли у тебя найдется что-то такое, что окупит несколько лет расчетов и экспериментов. Так что привыкай к этому миру.
— К какому еще миру?! — не выдержав, закричала я. Хотелось швырнуть что-нибудь в эту самодовольную усмехающуюся морду или пнуть ее побольнее. — Вы издеваетесь?! Я домой хочу!
— Девочка, не ори на меня, — велел он холодно. — Еще раз повысишь голос — вышвырну отсюда за шкирку. Поняла?
— Д-да. — Я закусила губу, чтоб не разрыдаться, и обхватила себя за плечи.
Голова шла кругом, мысли разбегались. Я шмыгнула носом и отвернулась, только бы не смотреть на дракона.
— Попаданцы обычно ищут город, — смилостивился он. — Можешь и ты этим заняться. Кстати, до ближайшего неделя пешком.
— Неделя?! Но у меня нет ни походной одежды, ни еды, ни даже спичек!
— А это уже твои проблемы, — ответил бессердечный ящер. — Я не виноват, что ты свалилась мне на голову. Хотя… если ты попросишь..
Я представила, как бреду по лесу — голодная, замерзшая, на каблуках или вообще босиком… И ведь не факт, что найду дорогу! Компаса у меня тоже нет…
И взмолилась, пересилив гордость:
— Помогите мне, пожалуйста!
— Ладно, уговорила, — согласился он с деланной неохотой. Поднялся и с видимым удовольствием потянулся. — Эх, хоть крылья разомну! Ну, что смотришь? Вставай. Кстати, а что ты в городе-то будешь делать, чудо в перьях?
Я проглотила неприкрытую насмешку.
— Ну, не знаю… Там же наверняка есть какие-то власти, — нерешительно предположила я, поднимаясь с некоторым трудом. Ссадина на коленке болела, ныл локоть, и даже представить страшно, что творится на голове. — Может, они помогут? Или хоть подскажут, куда идти?
— М-да, хорошо, что таких уже пару веков как не жгут, — хмыкнул дракон. — Кстати, ты что-нибудь полезное умеешь? Тебе же придется как-то на жизнь зарабатывать. Учти, таких, как ты, у нас не любят.
— Не знаю, — растерялась я. — Я же обычная студентка, живу с родителями… — шальная мысль чуть не заставила меня подпрыгнуть, и я торопливо ее высказала: — Ой, слушай, может, у меня есть способности к магии? Наверное, я из-за этого сюда попала!
Дракон отрицательно качнул головой, вдребезги разбивая мою надежду.
— Ни малейших. Придумывай что-то другое. — Видя мою искреннюю растерянность, он подсказал: — Ты чем в своем мире занималась?
— Училась в институте.
— Ну вот, — обрадовался дракон. — А на кого?
— На юриста, — вздохнула я.
Прямо скажем, не самая полезная профессия даже в чужой стране, не говоря о другом мире!
— Хм. — Он задумался, лениво помахивая хвостом, потом предложил: — Тогда, если хочешь, составлю тебе протекцию.
— Устроите в институт?! — обрадовалась я.
Хотя зачем мне это, я же домой собираюсь! Не может быть, чтобы не было никакой возможности вернуться. С другой стороны, главное — добраться до города, осмотреться, а там разберемся.
— Не-а, — ухмыльнулся дракон. — Отвезу тебя к моему старому приятелю, он преподает в институте. Поживешь пока у него, подучишься, а через три месяца добро пожаловать на экзамены. Сдашь — будешь учиться, не сдашь — пойдешь в посудомойки или еще куда. Понятно?
— А что я буду делать у вашего приятеля?
— Работать. — Дракон хмыкнул и объяснил: — Мандор холостяк, ему нужна помощь по хозяйству. Он недавно жаловался, что уволилась его старая служанка. Вот ты пока и поработаешь, а в свободное время сможешь заниматься в его библиотеке. Согласна?
Стать служанкой?! И ради этого я училась в институте?!
Но… У меня нет ни денег, ни жилья, ни работы.
— Д-да, — выдавила я.
— Ладно. — Дракон, наигранно кряхтя, встал на лапы и с наслаждением потянулся. — Давай разувайся, и полетели.
— Зачем разуваться? — не поняла я. — Я же не пешком пойду?
— Вот именно. — Он скосил на меня глаз с вертикальным зрачком и отрезал: — А я тебя с такими шпорами на свою спину не пущу! Еще, не дай Пламя, чешую мне поцарапаешь!
Пришлось покорно стаскивать с себя босоножки.
Стоять босиком на камне было холодно, зато дракон одобрительно кивнул.
— Подожди! — велел он и потрусил в дальний угол пещеры. — Так, где же она была? Не тут. Может, тут? Нет. Куда же я ее дел? А, вот!
Он гордо выволок на свет что-то, напоминающее рваную штору, и бросил к моим ногам.
— Что это? — поинтересовалась я, отступая на шаг.
— Твоя одежда, — как ни в чем не бывало сообщил дракон.
— Одежда? — не поверила я, рассматривая линялую тряпку. — Но я же и так одета!
Дракон вздохнул и выпустил из ноздрей тонкую струйку дыма.
— И за что мне это? — риторически поинтересовался он у потолка. Потом повернулся ко мне и объяснил раздельно, как недоразвитой: — У нас такое не носят. Если Мандор увидит тебя с голыми ногами, решит, что ты — шлюха. Я, конечно, ему все объясню… Но он холостой мужик. И может не удержаться от соблазна. Ясно?
— Ясно! — пискнула я, покраснев. Не знаю, кто такой этот Мандор, но он мне уже заранее не нравился.
Пришлось, скрипя зубами, сооружать из этой тряпки какое-то подобие юбки.
Дракон внимательно изучил получившийся у меня образ «моль бледная» (видеть себя я не могла, но воображение дорисовало недостающее) и снисходительно сообщил:
— Ладно, сойдет. К тому же в таком виде тебя не так хочется съесть…
— Вы же говорили, что не едите разумных!
— Обычно — нет, — выразительно сказал он и облизнулся.
— Смешно, — буркнула я, но мне все равно стало как-то не по себе.
— Рад, что тебе понравилось, — церемонно ответил он и ухмыльнулся. — Ладно, пойдем!
Выбравшись на ровную каменную площадку, дракон с наслаждением потянулся.
— Эх, хорошо-то как! Ну, залезай.
— Как? — растерялась я. — Вы же в высоту метра два.
Вот так, вблизи, он выглядел еще внушительнее.
— Ну извини, лестниц у меня нет! — фыркнул дракон. Потом, смилостивившись, подставил хвост. — Ладно, что-то я сегодня добрый.
Я сглотнула и, стараясь не смотреть вниз, принялась карабкаться ему на спину. Пальцы скользили по чешуе, и передвигаться приходилось почти ползком. Вредный ящер наверняка потешался от души, глядя на мои страдания. Пнуть бы его побольнее! Но не почувствует же, гад!
Наконец я хлопнулась на пятую точку между зубцами гребня.
Дракон легонько тронул меня в плечо кончиком хвоста и насмешливо проговорил:
— Ну что, полетели, драконолазка?
Я смогла только кивнуть.
Он ухмыльнулся… и, разбежавшись, сиганул с обрыва.
— А-а-а! — завопила я. Мы же сейчас разобьемся, что он делает?!
Тут по обеим сторонам распахнулись крылья, и дракон начал, медленно взмахивая ими, постепенно выравнивать полет.
— Не ори! — раздраженно приказал он. — От твоего визга у меня уши закладывает.
Слов не было. Я судорожно цеплялась за выступ и пыталась сдержать тошноту и панику.
Вокруг свистел ветер, холод моментально пробрал до костей.
Крепко зажмурившись, я судорожно прижалась к теплой драконьей спине.
Хорошо, все будет хорошо! Не может же со мной что-то случиться!
Поверхность подо мной дрогнула, и я в панике распахнула глаза. Мы упали?!
Но, судя по тому, как спокойно дракон оглядывался по сторонам, с ним все было в порядке.
— Жива? Слезай! — недовольно велел он, передернув плечами, отчего поверхность подо мной заходила ходуном.
— Ага, — выдавила я. Неужели все закончилось?!
С высоты драконьей спины открывался вид на городскую площадь. Спешили по своим делам прохожие, в стороне бойко торговали пирожками и сладостями, тут же прогуливалась цветочница с корзинкой в руках. Женщины щеголяли в приталенных длинных платьях, а мужчины носили костюмы-тройки и шляпы. Как ни странно, на дракона почти не обращали внимания.
— Ты долго еще? — раздраженно поинтересовался дракон, отвлекая меня от разглядывания города.
— Сейчас, — пообещала я храбро. Нужно как-то спуститься, но руки и ноги позорно тряслись. Я жалобно попросила: — А вы не можете… ну, сами? Пожалуйста!
Дракон хмыкнул, потом подхватил меня хвостом, как оладьи лопаткой со сковородки.
Миг — и я внизу.
Коленки позорно тряслись, невыносимо хотелось на что-то опереться, а лучше прилечь.
— Дохлятина! — констатировал дракон, но как-то беззлобно. Да и сил обижаться уже не оставалось.
В этот момент откуда-то сбоку раздался приятный голос:
— Приветствую, друг мой.
— И я рад видеть тебя, Мандор, — отыскав приятеля взглядом, ответил дракон. — Как жизнь холостая?
— Потихоньку, — хмыкнул стоящий у калитки мужчина лет сорока. На вид он был самым обычным: короткие каштановые волосы, серые глаза, окруженные морщинками, невыразительное лицо. — А ты к нам какими судьбами?
— Я вспомнил, что у тебя нет служанки. Это Алевтина. Думаю, она подойдет.
Он махнул хвостом в мою сторону, и мужчина скептически смерил меня взглядом.
— Приятно познакомиться, Мандор, — выдавила я.
Мужчина недовольно поморщился и поправил:
— Для тебя — господин Мандор или хозяин.
— Не обращай внимания, — вмешался дракон, — она попаданка. Алевтина, делай что говорят. Поняла?
Я только кивнула. Глаза слипались, меня мутило, и сил спорить не было совсем.
— Н-да… — Мандор скривился.
— Не волнуйся, это ненадолго, — успокоил его дракон. — Она собирается поступать в институт.
— Шелитт, — поднял брови мужчина, — ты заделался меценатом?
— Ну а что мне было делать? — начал оправдываться дракон. — Она свалилась прямо в мою пещеру.
— Съел бы, — пожал плечами Мандор. — Все равно попаданки тупы и ленивы.
— Фу! — скривился дракон. — Она жирная, меня потом будет пучить! И холестерин повысится!
Я открыла рот, чтобы возмутиться из-за «жирной», подумала и закрыла.
— Хм, а может, из нее и выйдет толк, — задумчиво признал Мандор. — По крайней мере, она хоть что-то соображает. Ладно, как там тебя? Альтина, зайди в дом и поставь чай!
— Алевтина, — поправила я.
— Запомни, — нахмурился он, — будешь мне перечить — останешься без ужина. Поняла?
— Да! — пискнула я, чуть не кипя от возмущения. Тоже мне, эксплуататор и угнетатель!
— А теперь иди и завари мне чая. Сможешь?
Я кивнула и протиснулась мимо него.
Небольшое здание из красного камня было почти целиком оплетено диким виноградом, что придавало ему какую-то мрачноватую живописность. К входной двери вела дорожка, посыпанная желтым песком.
Интересно, а где тут кухня? Чай заварить не сложно, сложнее найти все нужное.
Просторная и светлая кухня, оформленная в бело-синих тонах, оказалась изрядно захламленной. Сразу видно, что здесь живет старый холостяк: в раковине громоздилась гора посуды, часть грязных тарелок высились башнями прямо на столе. Закопченный чайник стоял прямо на плите, но ничего похожего на зажигалку или хотя бы спички я не обнаружила.
Вода нашлась в бадье, а что делать дальше?
Я села на стульчик возле кухонного стола и пригорюнилась. Никого тут не знаю, ничего не умею… К тому же кушать хотелось все сильнее.
В таком положении меня и застал господин Мандор, когда минут пятнадцать спустя заглянул выяснить, где обещанный чай.
— Что случилось? — резко поинтересовался он, остановившись на пороге. — Почему ты не вскипятила воду?
— Я не умею, — призналась я, с трудом сдерживая слезы.
В конце концов, я же не обязана разбираться в здешней кухонной утвари!
— Дура, — вздохнул господин Мандор, подходя к плите. Чем-то там защелкал, и под чайником вспыхнул огонек.
— Знаете что!.. — начала я обиженно, но господин Мандор не слушал.
— Зачем мне служанка, которая настолько тупа, что не умеет даже чай заварить? — с досадой произнес он. — Сосватал мне Шелитт подарочек, ничего не скажешь.
Неоправданное обвинение оказалось последней каплей.
Я вскочила с табуретки и горячо возразила:
— Неправда, я вовсе не тупая! Я просто не умею пользоваться вашими зажигалками, но научусь, когда вы покажете! А обзывать человека просто за то, что он родился в другом мире, некрасиво и нечестно!
Я вся дрожала от усталости и злости.
Пусть он меня сейчас выставит, переживу как-нибудь.
Он задумчиво посмотрел на меня (лучше не думать, как я сейчас выгляжу — растрепанная, красная, в грязной тряпке!) и, наконец, решил:
— Ладно, сегодня отдыхай, а завтра я объясню тебе, что и как делать. Сейчас я найду что-нибудь перекусить.
От этих волшебных слов у меня в животе громко заурчало. Наконец-то еда!
Господин Мандор насмешливо улыбнулся и выдал мне по куску хлеба и сыра, а также нарезанное ломтиками холодное мясо. Живем!..
На следующий день Мандор (называть его «господином» у меня получалось с трудом) растолкал меня рано утром.
— Вставай! — бесцеремонно потребовал он. — Через полчаса жду тебя внизу.
Я вылезла из-под одеяла и потерла сонные глаза.
А дома мама бы сейчас, наверное, жарила яичницу с колбасой и резала бутерброды…
Мне так ужасно захотелось обратно к родным, что глаза защипало. Ну за что мне это все?!
Я сердито вытерла слезы ладонью. Нет, я не сдамся! Рано или поздно выберусь отсюда, а пока надо постараться не думать о своем мире. Иначе у меня просто не хватит сил жить тут.
Приняв такое решение, я натянула порядком измятое и выпачканное платье в комплекте с выданной драконом линялой тряпкой. Затем оделась и «расчесалась» пальцами. Как жаль, что моя сумочка бесследно пропала! Наверное, ее украла та цыганка…
Господин Мандор уже ждал меня на кухне.
— А ничего поприличнее у тебя нет? — брезгливо поинтересовался он. — В моем доме нельзя ходить в таком рванье.
— У меня багажа нет! — мрачно напомнила я, покраснев.
— Да, ты же попаданка, — «вспомнил» господин Мандор.
Это слово прозвучало как ругательство. Я насупилась. Ну я не виновата, что та психованная гадалка меня сюда запихнула!
Не обращая внимания на мое недовольное сопение, господин Мандор начал инструктаж…
Вопреки моим ожиданиям в хозяйстве магия применялась мало.
Из волшебных вещей на кухне имелось подобие холодильника и бочка, в которой вода прибывала сама по мере использования. А чтобы включить плиту, использовали специальный двухцветный кристалл, от прикосновения красной грани которого огонь зажигался, синей — гас.
В остальном же все по дому приходилось делать по старинке, вручную…
А работы было так много, что к вечеру я взвыла.
Столько пахать только за еду и крышу над головой! Что я, рабыня?!
Когда я заикнулась, что мне нужны деньги, чтобы купить новую одежду, хозяин пожал плечами и сообщил, что необходимости в лишних тратах нет, а я вполне могу взять платья прежней служанки.
— А если тебя что-то не устраивает, — кривая ухмылка господина Мандора была неприятной, — так я не держу. Можешь выметаться на все четыре стороны!
Вот так я и оказалась в положении то ли прислуги, то ли крепостной. И к вечеру просто падала с ног от усталости.
Сначала я пыталась спорить и даже бунтовать, но у господина Мандора на все был один ответ: «Не нравится — уходи!»
А идти мне было некуда…
Конечно, раньше я помогала маме по дому, но тут работы было в разы больше! Притом без пылесоса, кухонного комбайна, микроволновки и прочих устройств, облегчающих жизнь домохозяйки. Из бытовой техники кроме холодника здесь имелись только пральни — стиральные машинки, но они имели уйму ограничений.
— Ты совсем идиотка?! — вопил господин Мандор, потрясая драной тряпкой, декорированной огромным количеством пятен и потеков. — Ты додумалась сунуть в пральню мою лучшую скатерть!
— Но я же не знала! — оправдывалась я.
— Чего ты не знала? — Он смерил меня уничижительным взглядом, и мне захотелось позорно расплакаться.
Мало того, что выгляжу ужасно — в потертом и застиранном черном платье до пят, кожа огрубела, ногти обломаны, — так еще и терпеть оскорбления!
А он, зная, что деваться мне некуда, не церемонился.
— Я не знала, что нельзя, — пробормотала я, кусая губы и глядя в пол.
— Я тебе, дуре, говорил! — не успокаивался господин Мандор. — В первый же день объяснил, что пральня уничтожает все заклятия на ткани. А все дорогие вещи зачарованы от пятен и изнашивания!
Я виновато промолчала. В первый день работы у меня голова шла кругом, как тут запомнить все хозяйские ценные указания?!
В итоге хозяин заставил меня запомнить в доме каждую тряпицу, на которой есть чары.
Когда уже закончатся эти бесконечные три месяца и я, наконец, буду свободна?
Понятия не имею, когда фэнтезийные героини успевают познакомиться с толпой народа, влипнуть во всевозможные неприятности, потанцевать на нескольких балах (или на крайний случай на столе в трактире), да еще и без памяти влюбиться!
Лично у меня времени хватало только на хозяйственные дела и учебу.
К тому же пришлось заново учиться читать и писать. Каким-то чудом я понимала иномирную речь на слух, но на письменный текст этот феномен не распространялся. И нужно было видеть скептическую мину господина Мандора, когда я попросила его показать мне буквы!
Под его руководством азбуку я одолела быстро и без труда, а дальше дело пошло легче…
Даже скучать по дому и родителям было некогда. Несколько раз я просыпалась в слезах, когда мне снилась мама, но потом воспоминания словно подернулись дымкой, перестали причинять острую боль. Все заслонили ежедневные заботы и тяжелая отупляющая усталость.
Конечно, иногда мне хотелось забросить к черту учебники, не говоря уж о стирке и уборке, и рвануть гулять по волшебному миру. Наверно, я еще увижу эльфов, гномов, вампиров… А пока приходилось довольствоваться домом и садом господина Мандора. За прошедшие два месяца я так ни разу и не вышла за пределы двора. Любопытство быстро сменилось вечной усталостью, и вечером хотелось спать, а не гулять. К тому же без денег и в неприглядных обносках гулять неинтересно — сувенир не купишь, что-нибудь вкусненькое не попробуешь…
Мелькали дни, неотличимые друг от друга. Частенько я выключалась прямо над очередным учебником. Хроническое недосыпание сделало меня похожей на зомби, и временами, видя в зеркале свое отражение, я вздрагивала от ужаса. Мои голубые глаза стали казаться серыми, а каштановые волосы потускнели.
Ничего, дальше будет легче: лето закончится, я сдам экзамены и поступлю в институт!
Главное, не думать, что будет в случае провала. Остаться в положении вечной служанки без каких-нибудь перспектив и надежды вернуться домой…
Почему это случилось именно со мной?! Ну что я кому плохого сделала?!
Нет, не думать об этом. А то опять расплачусь…
Все будет хорошо! Твердя это, как заклятие, я вновь и вновь вгрызалась в гранит науки…
— Ты зачем себя гробишь? — однажды поинтересовался господин Мандор, застав меня спящей в библиотеке. — Совсем сдурела? Ты чего добиваешься?
— Я не сдурела! — обиделась я, украдкой протирая заспанные глаза. — Я просто хочу поступить в институт!
— Хм… — Господин Мандор, кажется, посмотрел на меня по-новому. — И кем ты хочешь стать?
— Юристом! — отчеканила я.
Система судебных и правоохранительных органов Альвии (так называлась та страна) отличалась от известной мне, но суд и в другом мире суд, так что два курса юрфака меня очень выручали.
— Хм, — повторил он задумчиво. — Значит, юристом? Ты думаешь, это просто?
— В своем мире я именно на юриста и училась, — пожала плечами я с затаенной гордостью. — Значит, и у вас смогу!
— Интересно, — почему-то сказал он. — Ладно, дерзай! Только тогда уж и приберись тут заодно.
Я неуверенно кивнула, отчаянно жалея, что в этом мире не знают кофе. Глаза никак не хотели открываться.
Господин Мандор ушел, а я обозрела поле деятельности. Бардак в библиотеке навевал тоску. Стеллажи до потолка, заставленные книгами, а еще стопки на подоконнике, на столике, груды журналов… И все это нужно было протереть от пыли и расставить по местам!
Я стояла на стремянке, пытаясь впихнуть тяжеленный том между двумя другими, когда кто-то незнакомый спросил с интересом:
— Что ты делаешь?
От неожиданности я едва не загремела вниз.
Удержалась, со злости впихнула-таки книгу на место и, придерживаясь за полку, оглянулась. На меня с любопытством смотрел рыжеволосый тип с острыми ушками, увенчанными золотистыми кисточками.
— Не видно? — буркнула я. — Убираю.
— А-а-а, — протянул он. — Понятно. Ладно, я мешать не буду.
И, усевшись в кресло, раскрыл принесенный с собой фолиант. Я скосила глаза. Ух ты! Таких я еще не видела. Фолиант был обтянут чем-то похожим на кожу, украшен массивными металлическими застежками и даже драгоценными камнями!
Первое время присутствие постороннего меня смущало, но потом я немного освоилась. К тому же было совсем непросто разобрать, куда какую книгу поставить, и постепенно я увлеклась.
Хорошо хоть господин Мандор подписал стеллажи! Вот тут медицина, тут право, тут естествознание. Но мне не всегда удавалось определить с ходу, о чем та или иная книга.
Вот «Интерпретирующие и герменевтические возможности теории структурного полиморфизма» — это о чем?!
— Простите, — сказала я робко, подойдя к увлеченному чтением юноше. Господин Мандор строго-настрого приказывал не беспокоить его гостей. Но я же не с глупостями пристаю! — Не могли бы вы мне помочь?
— Да, конечно, — ответил он, подняв голову. — Чем могу быть полезен?
— Вы не знаете, о чем это? — спросила я, продемонстрировав ему книгу. — Никак не могу разобраться, куда ее ставить!
— Философия, — определил он с ходу. — Точнее, мистическая философия.
— Спасибо! — обрадовалась я, оглядываясь в поисках нужной полки.
Он кивнул и, вздохнув, переменил позу. Держать на весу тяжеленный том было явно неудобно, а положить некуда.
В общем, я продолжила уборку, а странный парень снова принялся читать…
— Не может быть! — вскричал он вдруг, и я от неожиданности подпрыгнула.
Оглянулась, спросила опасливо:
— Что-то случилось?
Но он меня не видел и не слышал. Держал в трясущихся руках книгу (уже другую, кажется, совсем без обложки) и что-то шептал.
Потом бросил книжку на стол и стремительно выбежал прочь…
Я пожала плечами, вздохнула и взялась разбирать груду на журнальном столике.
Хм, кажется, он читал что-то по истории?
Я пролистала книжку и, пожав плечами, поставила ее на соответствующий стеллаж.
А вот украшенную драгоценностями книжку я, поразмыслив, решила отнести господину Мандору. Как-то страшновато такую драгоценность ставить на полку!
— А почему ее принесла ты? — нахмурившись, осведомился господин Мандор. — Почему не Арнульф?
Называть его хозяином я отказывалась наотрез. Вот еще, я же не рабыня!
— Арнульф — это тот парень, который ее читал? — уточнила я, вытерев руки о передник. Надо же, где можно было так изгваздаться? Господин Мандор кивнул. — А, он почему-то закричал и убежал!
— Ясно. — Господин Мандор кивнул, расстегнул тяжелые застежки… и тупо уставился на пустоту внутри. Книги не было!
— Ой! — Я прижала руку ко рту.
— Так! — Он поднял на меня хмурый взгляд. — Где книга?
— Я не знаю! Он читал-читал, а потом закричал и убежал!
Господин Мандор до белизны сжал губы.
— Поверить не могу, что он вор… Ладно. Можешь идти.
Я сделала несколько шагов, остановилась, спросила нерешительно:
— Господин Мандор, а что теперь будет?
Вопреки ожиданиям он ответил.
— Найду Арнульфа и расспрошу, — сказал он, пожав плечами. — Если не отдаст сам, то вызову милицию. Ладно, иди!
Я сглотнула.
— Но обложка же осталась! Дорогая, с камнями всякими.
— Стоимость обложки — ничто по сравнению с самой книгой. Она уникальна, — объяснил он устало. — И сторожевые чары, кстати, как раз на обложке.
— Понятно. — Я кивнула и поплелась на кухню.
Арнульфа было жаль, но что я могла сделать? Господин Мандор был в своем праве…
Я перебирала крупу, чувствуя себя сказочной Золушкой. Только бала и принца мне даже не обещали.
— Арнульф, не дури! — вдруг донесся до меня раздраженный голос господина Мандора. — Верни книгу, не доводи дело до милиции!
Видимо, разговаривали они на пороге, так что до кухни через приоткрытое окно доносились голоса.
— Но я не знаю, куда она делась! — закричал Арнульф ломким баском. — Не брал я вашу книгу! Точнее, брал, конечно. Но из вашего дома не выносил!
Я осторожно выглянула из окна. И правда, они ссорились прямо на пороге. Господин Мандор нависал над Арнульфом, который все нервно прядал длинными ушами.
— Чудес не бывает, — резко сказал господин Мандор. — Ты читал книгу, которая сразу после этого пропала. Не отпирайся, я сам вручил тебе ту книгу, и моя служанка видела, что ты ее читал.
— Служанка! — Судя по голосу, Арнульф воспрянул духом. — Да, там же была девушка! Позовите ее, она расскажет, что я выходил из библиотеки с пустыми руками!
— И что мешало тебе спрятать книгу на теле? — скептически осведомился господин Мандор. — Без обложки она совсем небольшая. Сунул за пояс, и все.
— Да поверьте же мне! — потребовал Арнульф, чуть не плача. — Ну зачем мне красть вашу книгу?!
— Ради денег? — предположил господин Мандор цинично.
— И почему я тогда не убежал? — возразил Арнульф. — Да поймите же, я там вычитал… вычитал… В общем, мне нужна эта книга как доказательство для суда! А краденая вещь не может считаться доказательством!
— И что же ты вычитал? — поинтересовался господин Мандор с интересом.
Арнульф отвел взгляд.
— Ну же! Говори! — прикрикнул на него господин Мандор. — Говори правду, это твой последний шанс.
— Я из рода Бешеной Белки, — признался Арнульф убито.
— Бешеной Белки? — переспросил господин Мандор с удивлением и, кажется, опаской. — Той самой?
— Да! И ее оклеветали! — Арнульф говорил быстро, горячо. — Враги наложили на нее заклятие! В той книге прямо об этом говорилось. Они… они хвастались!
— Хм, — протянул господин Мандор, как-то странно глядя на всклокоченного парня. — Ты уверен?
— Хотите спросить, не проснулось ли во мне наследственное безумие? — горько усмехнулся тот. — Думаете, я сейчас отращу клыки до подбородка и брошусь на вас?
— Не думаю, — вздохнул господин Мандор. — Ладно, заходи. Подумаем вместе, куда ты подевал мою «Инеистую эпоху в письмах».
И похлопал Арнульфа по плечу.
А я стояла, ошеломленно пялясь на уже опустевшее крыльцо. Нет, не может быть!..
— Алевтина, чаю нам! — зычно крикнул господин Мандор, войдя в дом. — В кабинет!
Как я не перебила посуду, заваривая чай, я не знаю. Руки тряслись, мысли разбегались.
Господин Мандор будет в ярости! Не сказать? Нет, так поступить я не могла.
Я поставила на поднос сахарницу, чашки с ложками, заварник и вазочку с печеньем. Глубоко-глубоко вдохнула, выдохнула и пошла сдаваться…
— Так, еще раз. — Господин Мандор принял чашку и кивнул, разрешая мне удалиться. — Постарайся вспомнить, куда ты мог подевать книгу.
— Да не знаю я! — Арнульф грел пальцы о чашку. — Я снял обложку, потому что она очень тяжелая и неудобная. Положил на журнальный столик. А потом нашел то письмо… Ну не в себе я был, понимаете? Но я точно ее не выносил. Может, упала за кресло?
— Ты думаешь, я не искал? — скептически поинтересовался господин Мандор, отпивая чай. — Нет ее там. Арнульф, постарайся вспомнить! — и, бросив на меня взгляд, добавил с некоторым раздражением: — А ты чего застыла? Можешь идти!
— Это я ее взяла, — глядя в пол, призналась я глухо. — Ну, книгу! Только все было совсем не так!
Арнульф облился чаем, господин Мандор вскочил.
— Ни… ничего себе! — ошеломленно выдохнул Арнульф за его спиной. — Зачем?
— Да понятно зачем, — едко ответил ему господин Мандор. — Денег хотела.
— Нет! — Я даже замотала головой и взмолилась: — Да послушайте же! Я не воровка! Я просто убирала книги. Ну не знала я, что вы ее из обложки вынули! По ней же не видно!
— Так, — холодно сказал господин Мандор и больно схватил меня за руку. — Рассказывай!
— Ну там же было много книг! Эта ваша «Инеистая эпоха» самая обычная! Я просто взяла ее и поставила на полку! Ну, там, где все по истории стоит!
— А почему не сказала сразу? — Голос господина Мандора ничуть не смягчился. Он смотрел на меня как на какого-нибудь таракана.
— Так я не поняла, о чем речь! — Я умоляюще взглянула на него. — Обычная книжка в твердом переплете! Откуда я могла знать?!
— Она действительно на вид самая обычная, — вмешался Арнульф. — Просто вставляется в пазы обложки.
— Вот! — обрадовалась я неожиданной поддержке. — Я правда не хотела! Ее же не называл никто, книга и книга. Только когда услышала название, догадалась!
— Откуда мне знать, что ты не хотела ее украсть? — Господин Мандор вперил в меня презрительный взгляд.
— Ага, — возразила я едко. — И сама же во всем призналась!
Как он смеет считать меня воровкой?!
— Испугалась милиции? — предположил господин Мандор, хотя уже без прежней злости.
— Тогда проще подкинуть краденое на место! — парировала я. — Вы же меня даже не заподозрили, чего мне бояться?
Господин Мандор задумался.
— По следам на книге можно установить, что ты ее касалась.
— У вас уже знают об отпечатках пальцев?! — невольно заинтересовалась я.
— Каких еще пальцев? — нахмурился он. — Я об отпечатках ауры на книге. Ты попаданка, так что никак не могла стереть следы магией!
— Для начала, я о них вообще не знала, — заспорила я. — И вообще, кто мне мешал просто бросить эту вашу книжку в печку? Ну, если уж я так испугалась милиции!
— Ты, — начал господин Мандор, но договорить ему не дали.
— Вот! — вмешался Арнульф, протягивая книгу. Пока мы увлеченно спорили, он успел сбегать в библиотеку. — Кажется, с ней все в порядке.
Господин Мандор бережно принял свое сокровище, пролистал страницы.
— Да, все в порядке, — со вздохом облегчения согласился он. — Ладно. Алевтина, можешь идти.
Я кивнула и на негнущихся ногах поплелась к выходу.
— Постой! — окликнул меня Арнульф. — Алевтина, да?
— Да, — неохотно обернувшись, подтвердила я.
— Так почему ты все рассказала? — поинтересовался он, смешно шевеля ушами. — Тебя же никто не подозревал даже!
— Зато подозревали вас! — ответила я запальчиво. — Я не могла молчать, я же знала, что вы не виноваты! То было бы несправедливо!
— Ясно, — хмыкнул господин Мандор, кладя руку на плечо Арнульфа. — Наивность, помноженная на правдолюбие. Ладно, иди уже!
И я пошла к себе…
А вечером господин Мандор молча положил передо мной перечень экзаменационных вопросов.
— Пригодится, — только и сказал он на мой удивленный взгляд…
Время шло, и наконец наступил долгожданный день первого экзамена.
Я проснулась рано, едва рассвело… Открыла глаза и уперлась взглядом в беленую стену.
Нужно готовить завтрак и собираться в институт, а меня уже заранее трясло.
— А, Алька, — фамильярно, как любимого пса, приветствовал меня хозяин, с какой-то стати тоже вскочивший ни свет ни заря. К тому же он расположился не в кабинете, как обычно, а прямо в моих «владениях».
— Здравствуйте, господин Мандор, — уже привычно проговорила я, заученным движением ставя чайник на огонь.
— У тебя ведь сегодня экзамен? — поинтересовался хозяин, почесывая грудь в вырезе расстегнутой рубахи.
— Да, господин Мандор. — Я неосторожно задела бок горячего чайника и тихо зашипела, дуя на обожженную руку.
— Я могу проводить тебя до института и забрать обратно, — добросердечно предложил он (видимо, опасался, что я сбегу). — Каким бы ни был результат. И вот, это тебе.
Он вручил мне платье — темно-серое, безо всяких украшений, зато новое и по размеру, что за последние месяцы стало недостижимой мечтой. Столько времени проносить рванье с чужого плеча!
— Спасибо, — тихо сказала я, решив про себя, что обязательно поступлю — или умру. Больше так жить нельзя!
К счастью, институт оказался совсем недалеко, буквально в пятнадцати минутах ходьбы. Я, как маленькая девочка, держала за руку господина Мандора. Даже нервное состояние не мешало с любопытством оглядываться по сторонам.
Невысокие белые, голубые, персиковые, зеленые дома, окруженные многочисленными садами, смотрелись очень живописно. Дороги вымощены каменными плитами, а по обочинам расставлены горшки с цветами. Город был прекрасен, как картинка в детской книжке.
За три месяца взаперти я почти одичала, отвыкла от мелькания людей вокруг, непривычных запахов и звуков.
Наконец мы подошли к довольно внушительному зданию из красного камня. Храм науки действительно напоминал храм: высоченные потолки, внушительные колонны, в нишах бюсты и статуи с трогательными букетиками у подножья…
— Институт магического права, — сообщил господин Мандор, с трудом отцепив мою руку, и строго велел: — Иди на второй этаж, в двести тринадцатую аудиторию.
— А… уже? — Мне вдруг стало страшно.
В конце концов, господин Мандор был уже привычным злом, а кто знает, что ожидает меня впереди?
Но он не собирался меня утешать.
— Прекрати вести себя как ребенок! — недовольно проворчал он. — У меня дела, знаешь ли!
— Ладно, — сказала я и отвернулась, пытаясь спрятать навернувшиеся слезы.
— Удачи! — пожелал господин Мандор напоследок и ушел, а я поплелась на поиски.
Возле нужной аудитории толпились абитуриенты всех рас и мастей. Толком рассмотреть возможных однокурсников не хватило времени: дверь распахнулась, из-за нее выглянул молодой парень в очках.
— Первая пятерка, заходите! — велел он. — Ну, кто пойдет?
— Я! — пискнула я, решительно шагнув вперед.
Экзамены сдавать не впервой, прорвусь! Тем более что за храбрость могут и балл накинуть.
Правда, коленки тряслись, и вдруг нестерпимо захотелось в туалет, но я пересилила себя и вошла в аудиторию.
Привычное зрелище успокаивало: самая заурядная аудитория, обыкновенная приемная комиссия. Хотя нет, не совсем обычная: гном, эльф, два человека и кикимора.
Одной из первых в этом мире я прочла книжку «Расы и народы: происхождение и современность» и сейчас словно любовалась ожившими иллюстрациями из нее.
На негнущихся ногах я подошла к столу комиссии и остановилась, не зная, что делать дальше.
— Ваше полное имя, возраст, социальный статус, — не поднимая взгляда от списка, поинтересовалась пожилая кикимора.
— Алевтина Звонарева, девятнадцать лет, попаданка, — отрапортовала я.
Кикимора подняла взгляд на меня и скривилась, будто съела целый лимон с кожурой.
— Попаданка? — недовольно переспросила она. — Только этого нам не хватало! У нас приличное учебное заведение…
— Госпожа Нарша, в нашем институте не одобряется расизм! — ледяным тоном оборвал ее один из эльфов.
— Ладно, тяните билет, — сдалась кикимора.
Под ее негодующим взглядом я чувствовала себя лягушкой в кабинете биологии.
Трясущимися руками я вытянула билет и продемонстрировала его грымзе.
— Билет номер тринадцать, — провозгласила она и сделала отметку в своем списке. — Идите, готовьтесь.
Счастливый номер, ничего не скажешь!
Я уселась за первую попавшуюся парту и торопливо просмотрела задание, ожидая худшего. Все оказалось не так страшно: первые два вопроса я знала прекрасно, над третьим пришлось немного покорпеть…
Я не заметила, как увлеклась, и вдруг оказалась последней оставшейся из первой пятерки.
Нервно сжимая в руках листочки со своими записями, я вышла к трибуне.
— Прошу вас, начинайте, — кивнул мне тот самый эльф, который за меня вступился.
Я глубоко вздохнула, успокаиваясь, и довольно бойко ответила по первому вопросу, даже не подглядывая в заметки. И тут кикимора начала меня валить. Хорошо, что я раньше училась на юридическом, да и теперь готовилась на совесть!
Не знаю, сколько длилось это издевательство.
— Хватит, — наконец остановил меня на полуслове преподаватель-человек, — переходите к следующему вопросу.
— Коллега, но я еще не все спросила! — возмутилась кикимора.
— Она уже ответила на вопрос билета и десяток дополнительных, — невозмутимо пояснил мой заступник. — А у нас еще множество абитуриентов.
— Но она попаданка! — Кажется, кикимора возмутилась до глубины души.
— И что? — парировал преподаватель. — Она знает предмет.
— Все попаданки наглые, беспардонные и бессовестные! — стояла на своем эта мымра.
— Коллеги, — негромко вмешался в перепалку эльф, — нет нужды спорить, ведь еще два вопроса. Начинайте! — обратился он ко мне.
Стараясь не показать, насколько зла и обижена, я принялась отвечать.
Голос мой слегка дрожал, а пальцы нервно комкали бумагу. Ну почему все так несправедливо?! В книжках героиням всегда помогало происхождение из другого мира, а мне от этого только проблемы! Самая настоящая дискриминация!
Надо ли говорить, что кикимора не преминула задать мне еще три десятка «уточняющих» вопросов?
— Хватит, коллега! — снова осадил ее один из преподавателей. — Мы не хотим задерживаться здесь до полуночи.
— Ладно, — буркнула она, неохотно расписываясь в ведомости. — Но ей же наверняка просто повезло!
От возмущения я потеряла дар речи. Ничего себе «повезло»! Да она у меня спросила даже то, что поступающие вообще не должны знать!
Ладно, главное, что первый экзамен сдан на «отлично»…
Не помню, как вышла из аудитории, и смутно представляю, как добралась домой. Надо же, я уже считаю особняк господина Мандора домом!
Там меня ждали уборка, готовка, стирка, обрезка отцветших роз — занятия ненавистные, но уже привычные. Я ожесточенно орудовала садовыми ножницами и твердила про себя: «Еще несколько дней! Несколько дней, и я отсюда вырвусь!»
Перед вторым экзаменом толпа под дверью аудитории стала заметно реже, и впустили нас сразу всех. Небольшой диктант и тестовые задания заняли почти два часа. Хорошо хоть на этот раз мне не полагалось никаких дополнительных вопросов!
Наконец мы сдали листы с работами и дружной толпой вывалились из аудитории. Кажется, некоторые ребята отправились в ближайшее кафе, но меня туда никто не звал.
Впрочем, у меня по-прежнему был ветер в карманах, так что это удовольствие не про меня. Я понуро побрела к тряпке и осточертевшей плите…
Остаток этого дня и весь следующий я прожила как во сне, будучи в состоянии думать только об одном: «Только бы поступить! Пожалуйста, пожалуйста, пусть я поступлю!»
Господин Мандор даже рявкнул на меня, когда я в задумчивости начала мыть пол полотенцем. Но, видя, что это не оказало обычного воздействия, он замолчал и больше меня не дергал, даже разрешил сразу после обеда идти отдыхать.
Ночь я почти не спала, а чуть свет упросила господина Мандора отвести меня в институт.
Было страшно, хоть я прекрасно понимала, что все уже решилось.
— Где тут списки поступивших? — дрогнувшим голосом спросила я.
Господин Мандор молча ткнул пальцем в стенд. Буквы расплывались перед глазами, и читала я с большим трудом. Сердце екнуло — и забилось чаще, грозя выскочить через горло. Моя фамилия значилась среди счастливчиков под номером тринадцать.
Когда я несколько раз перечитала список и, наконец, нашла в себе силы повернуться к уже бывшему хозяину, он неожиданно тепло улыбнулся и сказал, похлопав меня по плечу:
— Поздравляю, студентка!

ГЛАВА 2
О ДОГОВОРАХ, ЕДИНОРОГАХ И РОМАНТИКЕ

Ой! У меня получилось!
— Ура! — закричала я, от избытка чувств подпрыгнув на месте. — Ура-а-а!
— Девушка, не кричите. — Низенький старичок посмотрел на меня неодобрительно. — Займитесь лучше обустройством. У вас еще наверняка множество дел!
— Каким… обустройством? — не поняла я. — А, в смысле, переехать в общежитие?
Старик неожиданно внимательно взглянул на меня из-под кустистых седых бровей.
— Хм, — пробормотал он. — Боюсь, девушка, вам придется искать жилье в городе.
— Почему это? — опешила я. — В объявлении сказано, что иномирянам предоставляется общежитие!
— Боюсь… — Кажется, он немного смутился. — Боюсь, что это касается, так сказать, обычных иномирян, которые попали в этот мир самостоятельно.
— А попаданцы что, не люди?! — возопила я, кипя от возмущения.
— Успокойтесь, девушка! — Он опасливо покосился на мой сжатый кулак и перевел взгляд на что-то за моим плечом: — Уверен, господин Мандор вам все объяснит.
— Обязательно, — пообещал господин Мандор, цепко взяв меня за локоть. — Извините, профессор Мандельси, девушка просто вне себя от радости.
— Понятно, — кивнул старик. — Что ж, господин Мандор, встретимся на ученом совете.
— Конечно. — Мой хозяин почтительно склонил голову и потянул меня за собой. Наконец мы оказались в стороне ото всех, у высокой каменной ограды. — Что ты вытворяешь?! Я что, плохо тебе объяснил, как нужно себя вести с теми, кто неизмеримо выше тебя?
— Прямо-таки выше! — возмутилась я. — Что это за бред насчет того, что мне не дадут общежитие?!
— Это не бред, — прошипел господин Мандор. — Ты просто идиотка! Не смей так вести себя с профессором Мандельси! Это один из самых уважаемых профессоров нашего мира. Но, как и все домовые, он очень пуглив.
— Э-э-э. — Я растерялась. — Я их по-другому представляла…
— Мало ли, что ты представляла! — отрезал он, вперив в меня тяжелый взгляд. — Послушай, Алевтина, я не желаю тебе зла. Но ты должна понимать, что здесь ты никто. Попаданцы в основном существа бесполезные и даже вредные. Редко когда среди них встречается кто-то более-менее толковый.
Я открыла рот, чтобы возразить, но господин Мандор не дал мне сказать ни слова.
— Молчи! — прикрикнул он. — Так вот, ты поступила в институт. А значит, скоро получишь гражданство и все права. Но не смей вести себя так, как будто тебе все должны! Ты не в своем мире, запомни это.
— Да, не в своем, — согласилась я дрожащим от гнева и обиды голосом. Такой момент испортили! — Но я же не виновата! Чем я хуже остальных?!
Я прикусила губу, стараясь сдержать злые слезы. Но господина Мандора такими мелочами не пронять.
— Ничем. — Он пожал плечами. — Просто в тебе нет ни капли магии. А без нее в общежитии не обойтись. Там тебя живо наградят каким-нибудь проклятием или соблазнят под приворотом.
— Но… но это же противозаконно! — От негодования у меня даже слезы высохли.
— Да, — согласился господин Мандор. — Но ты вряд ли сможешь защититься от мелкого хулиганства. А студенты по пьяни и не такое откалывают.
— И… и что же мне делать? — спросила я растерянно.
В чем-то он был прав. Ужасно быть самой слабой и не похожей на остальных. Таким всегда и ото всех достается.
— Снять комнату, — немного подумав, предложил он. — Если с хозяевами, то это не очень дорого. Тебе положена небольшая сумма на обустройство, выкрутишься.
— А можно… — я с трудом выдавливала из себя слова, — можно, я пока у вас поживу?
— Нет, — резко ответил господин Мандор.
— Ладно. — Я опустила голову, надеясь, что не расклеюсь окончательно.
В его доме я пережила много унижений, но там уже все знакомое и привычное. А снимать комнату у каких-то незнакомых людей (и хорошо, если людей!)… Мне было страшно.
— Дура, — припечатал господин Мандор, но как-то по-доброму. — Ты что, не понимаешь, что о тебе подумают, если ты будешь жить в доме холостяка?
— Но я же и так у вас жила! — Я вскинула на него удивленные глаза.
— Ты была служанкой, — объяснил он спокойно. — Это совсем другое.
— Ясно, — только и сказала я, хотя мало что поняла.
— Разберешься. — Он хмыкнул и приказал: — Иди за мной.
Господин Мандор спешил. Уверенно нырял в какие-то переулки, пересекал дворы, отыскивал почти незаметные калитки в оплетенных виноградом и плющом изгородях.
А я плелась за ним, глазея по сторонам, как ребенок в зоопарке.
Как все необычно и интересно! Прохожие явно привыкли и к деловитым гномам, и к высокомерным эльфам. Даже на кентавра никто не оглядывался!
— Пойдем быстрее! — недовольно велел господин Мандор, отвлекая меня от созерцания получеловека-полулошади.
Наконец мы пришли к чему-то, что ужасно напоминало домик ведьмы: высоченный забор с черепами на кольях, унылое покосившееся строение и обугленные остовы деревьев.
Увидев это великолепие, я так резко затормозила, что господин Мандор обернулся.
— А, — усмехнулся он. Наверное, лицо у меня было потрясенное. — Испугалась?
— Нет, — покачав головой, соврала я.
Над входом висела мрачноватая вывеска с красной надписью «Последний приют».
— Не бойся, это офис моей хорошей знакомой, — заверил он и протянул руку к дверному звонку.
Я неудержимо покраснела: он был очень похож на… В общем, на часть мужского тела.
— Чего изволите? — поинтересовался возникший на пороге туманный сгусток. Смотрел он при этом почему-то поверх наших голов.
— Доложи Ариэль, что я пришел, — приказал господин Мандор.
Видимо, он был здесь частым гостем, и слуги знали его в лицо.
— Да, господин. — Призрак поклонился и просочился сквозь дверь.
Вскоре он появился снова и распахнул перед нами дверь.
— Госпожа Ариэль ожидает вас! — торжественно сообщил он.
— Благодарю. — Мой хозяин (бывший хозяин!) уверенно проследовал за призраком, как будто это было вполне в порядке вещей.
Нас проводили в комнату с занавешенными черными полотнищами стенами, а в углу на треножнике лежал череп, из глазниц которого лился мертвенный голубовато-зеленый свет.
Из кресла почти выпрыгнула женщина в темном платье.
— Мани! — воскликнула она, раскрыв объятия.
— Ари! — Господин Мандор от души обнял ее и впился поцелуем в подкрашенные алой помадой губы.
— М-р-р, — проворковала она, когда они наконец оторвались друг от друга. — Мани, зайчик, ты так давно не заходил!
— Извини, дорогая, — развел руками он. — Дела, заботы…
— Вот еще, — капризно надула губы она и поправила выбившуюся из прически рыжую прядь. — Вижу, ты дела с собой водишь?
Она кивнула на меня.
— Угадала, — вздохнул господин Мандор. — Но поверь, не по собственной инициативе. Наш общий крылатый знакомый попросил.
— О… — Женщина посмотрела на меня более внимательно. Потом нахмурилась, не глядя махнула рукой, отчего в комнате стало заметно светлее. И наконец спросила удивленно: — Попаданка?
Я сжала кулаки. Кажется, я скоро возненавижу это слово!
— Шелитту не повезло, — вздохнул господин Мандор. — Эта девица свалилась прямо ему на голову. Представляешь, оказалась в его тайном логове!
— Шутишь? — переспросила Ариэль, так неуловимо быстро приблизившись ко мне, что я отшатнулась.
— Увы, нет, — вздохнул он. — А теперь это… нужно куда-то пристроить.
Ариэль пальцем с длиннющим зеленым ногтем приподняла мой подбородок, всмотрелась и разочарованно скривилась.
— Я не возьму, — отказалась она. — Пустышка.
— Не в том смысле, — господин Мандор обхватил ее за талию, притянул к себе и попросил: — Ари, ей нужна комната. Недорого. Студентка, сама понимаешь.
— Студентка?! — Вот теперь, кажется, она действительно удивилась. — Попаданка?!
Я насупилась. Да сколько же можно меня этим попрекать?!
— Да! — Я гордо подняла голову. Плевать, пусть господин Мандор ругается. Надоело быть бессловесным существом! — Я буду учиться на юридическом!
— М-да, — сказала она и понимающе переглянулась с господином Мандором. — Хорошо, сейчас что-нибудь найдем.
Покачивая бедрами, она направилась к светящемуся черепу. Уселась в кресло рядом с ним (на подлокотнике устроился господин Мандор) и, ткнув пальцем в пустую глазницу, всмотрелась в засветившееся красным пламя.
— Так, сдается склеп в черте города недорого… Это нам не подходит. Не подходит же? — Она взглянула на меня, и я торопливо замотала головой. — Ладно. Так, молодой сатир ищет здоровую девушку без комплексов… Не годится. А, вот. Супружеская пара сдаст комнату студентам. Недорого. Хм, тут просят гарантировать порядочность и чистоплотность. Зайчик, ты подтвердишь? Сам понимаешь, иначе попаданку не возьмут.
— Хм… — Господин Мандор задумался, потом махнул рукой: — Ладно, напишу ей рекомендацию. Берем.
— А как они узнают, что я попаданка? — не выдержала я.
— Да все просто, малышка. — Она отвлеклась от шара и оглянулась на меня. — В тебе нет ни капли магии, а такие путешествовать между мирами не могут. И у нас таких не бывает, разве что кто-то сюда закинет.
Следующие три дня слились для меня в сплошную череду событий.
Для начала мы с господином Мандором отправились смотреть квартиру.
«Типовая планировка, совмещенный санузел, зато приличный район!» — как выразилась Ариэль.
Риелторы везде одинаковы!
— Ты Алевтина? — с ходу поинтересовалась открывшая дверь женщина. — А вы господин Мандор, да? Пр-р-роходите, госпожа Ар-р-риэль пр-р-росила показать вам квар-р-ртиру.
«Р» она произносила раскатисто, как рык. Хотя, наверное, для орчанки это совсем неудивительно.
— Ага, — согласилась я, зачарованно ее разглядывая.
Невысокая, склонная к полноте, с цветом волос «бешеный баклажан», который умопомрачительно сочетался с зеленой кожей и веселеньким розовым халатом.
— Я — Гадр-р-рка, а мой муж — Р-р-рар-р-ргош! — сообщила она, впустив нас в прихожую. — А ты попаданка, да?
Я уже смирилась, что это слово — как клеймо.
— Да, — пробормотала я, стаскивая туфли.
— Я за нее ручаюсь, — вмешался господин Мандор. — Алевтина жила у меня два месяца.
Правда, он умолчал, что жила я у него в качестве служанки.
— Ну, ладно. — Тон у моей будущей квартирной хозяйки был не очень-то радостным.
Квартира оказалась неплохой. Чисто, ремонт явно сделан недавно, в «моей» комнате аккуратный балкончик, украшенный цветочными горшками. Еще одна комната, кухня, коридор и тот самый совмещенный санузел…
Договорились мы быстро.
Перевозка вещей тоже не отняла много времени. У меня попросту почти нечего было перевозить.
Потом — в деканат за студенческим билетом, регистрация по месту жительства, муторная очередь за «подъемными», покупка кое-каких бытовых мелочей…
Так что мой первый учебный день начался с судорожных сборов. Проспала!
К институту я подбежала взмыленная, с выпученными глазами и языком на плече. И все равно, как оказалось, опоздала.
Почти все места в актовом зале давно заняли более расторопные студенты, а мне пришлось устраиваться на галерке.
Все совсем не так, как было два года назад. Ни родителей, ни друзей, ни торжественной клятвы студента. Только чужие люди и нелюди вокруг, слушающие выступление какого-то лысого типа.
— Стать юристом, — с трибуны вещал какой-то солидный дядечка, поглядывая на новоявленных студентов поверх очочков в золотой оправе, — не так просто. Да-да, не так просто! Нельзя выучить наизусть все кодексы и на этом сомнительном основании считать себя юристом. Да-да, нельзя! Настоящий юрист должен помнить, что практика — основа основ и краеугольный камень его профессии!
Я вслушивалась в его речь, журчащую неторопливым ручейком, и с ужасом понимала, что снова «попала».
Здесь все было совершенно по-другому!
Каждого студента-юриста закрепляют за куратором, который должен максимально активно задействовать подопечного в своей юридической практике. Студент обязан был помогать наставнику во всем, заодно приобретая опыт и набираясь ума-разума.
В институт студенты приходят только изредка, на читку лекций и экзамены.
Через два года студенты получают дипломы юристов второй категории, которые дают право на любую деятельность, кроме непосредственного участия в судах и нотариальных действий.
Желающие могут отучиться еще три года, после чего будут считаться уже специалистами первого класса.
В общем-то, это логично — таким образом выпускники уже имеют реальный опыт по своей специальности, а не бесполезный багаж теоретических знаний.
Но я ведь никогда не работала! А это ведь будут не учебные задачи, а реальные дела!
После торжественной части всем будущим юристам велели заглянуть в деканат за распределением…
На свое первое практическое занятие я шла, с трудом подавляя панику.
К счастью, контора госпожи Громовой была неподалеку от моего дома, так что хотя бы не пришлось плутать по городу. Воздух уже был по-осеннему свеж, и небольшая прогулка пошла мне на пользу.
Наконец я увидела нужный дом: небольшой, двухэтажный, удивительно изящный. Белоснежные стены с голубой отделкой создавали впечатление легкости и невесомости.
Дом совсем не был похож на контору юриста, скорее на воздушный замок. Честное слово, даже дверной звонок был неимоверно элегантным!
Вполне под стать дому был и мужчина, который открыл дверь. Высокий голубоглазый блондин в строгом темно-синем костюме.
— Доброе утро, я — Алевтина Звонарева.
— Я — Стэнли Клейбор, секретарь госпожи Громовой, — отрекомендовался он. — Можете называть меня просто Стэн. Проходите.
И посторонился, пропуская меня в холл — просторный, светлый, обставленный со вкусом и даже претензией на шик.
Я шла за Стэном, стараясь не слишком откровенно глазеть на всю эту красоту. Все настолько красиво и величественно, хоть проси сменную обувь!
— Это библиотека госпожи Громовой, — тоном опытного экскурсовода сообщил он, открыв очередную дверь.
Я ждала, что дальше он начнет рассказывать что-то вроде: «Посмотрите направо. Здесь вы увидите…», но обошлось без лекций.
Просторную комнату почти сплошь занимали книги: они громоздились на стеллажах, лежали на столе и диване, были стопками сложены на подоконнике. Видно, что библиотека в этом доме не показушная, здесь действительно много читали.
— Вы можете подождать здесь, — ровно произнес Стэн, глядя мимо меня. — Госпожа Громова в данный момент занята и сможет принять вас только через четверть часа.
— Понятно, спасибо, — пробормотала я.
— Не за что. — Он слегка поклонился и, выйдя, тщательно прикрыл за собой дверь.
Я послушно присела в кресло и чуть не подскочила до потолка, ощутив под попой что-то твердое.
Встала, отогнула покрывало и вытащила увесистый том. Хм, интересно, о чем он?
Обожаю читать! Обширная библиотека господина Мандора почти примиряла меня с бесправным положением в его доме.
В общем, я была так погружена в книгу (ах, какие там были иллюстрации!), что и не заметила, когда открылась дверь.
— Рада, что вы до такой степени увлекаетесь чтением, — заметил мелодичный женский голос. — Однако игнорировать присутствующих не подобает.
— Извините! — Я мгновенно отложила книгу и вскочила.
На пороге стояла невысокая миловидная женщина в простом черном наряде. Ни косметики, ни украшений — сама суровость и жесткость.
Тем не менее она была красива, как изящная статуэтка. Или, скорее, как драгоценный камень в лаконичной оправе платья.
— Насколько я понимаю, вы Алевтина Звонарева? — поинтересовалась она ровно. — Я — Элеонора Громова, ваш куратор.
— Да, это я. В смысле, я — Алевтина Звонарева. — Почему-то в ее присутствии я совершенно растерялась. — Э-э-э… Очень приятно!
Женщина кивнула.
— Вы должны понимать, что я не потерплю непрофессионализма и манкирования своими обязанностями. Надеюсь, это понятно?
— Да. — Я с трудом сглотнула. — Понятно, госпожа Громова. Я буду стараться!
— Превосходно. Тогда первый вопрос: вы девственница?
Мне показалось, что я ослышалась.
— Простите, что?!
— Что именно непонятно? — нахмурилась куратор. — Разумеется, я подразумеваю ваш физический статус. Вы девственница?
Я покраснела, как помидор, и сконфуженно кивнула.
— Замечательно! — сдержанно обрадовалась госпожа Громова. — Тогда для вас есть задание. Вы готовы?
Я вновь кивнула, на этот раз испуганно. Как, неужели сразу задание? Я же не умею!
— Следуйте за мной, — велела она и направилась к выходу. Я, конечно, поплелась следом.
Госпожа Громова привела меня в маленькую комнату, неожиданно серую и безликую. Стол, стул, шкаф в углу, бежевый ворсистый ковер на полу — вот и вся обстановка.
— На столе вы найдете бумаги, необходимые для оформления купли-продажи, а в ящике имеется сборник типовых договоров. Ваша задача составить черновик договора и передать его Стэнли. Все должно быть готово завтра. Вам все понятно?
— Понятно, — ответила я, изо всех сил стараясь казаться уверенной.
Ну ладно, теорию я вызубрила, но практики у меня никакой!
Госпожа Громова, казалось, не заметила моего страха.
— Тогда приступайте. — С этими словами она направилась к выходу и взялась за дверную ручку. — Да, вот еще, — спохватилась она, — в конце коридора в чулане находится единорог. Вам нужно напоить его, накормить и расчесать. Поскольку вы девственница, проблем это вызвать не должно.
Выдавить из себя хоть слово не получилось, да госпожа Громова и не ожидала ни вопросов, ни тем паче отказа. Она вышла из комнаты, мягко притворив за собой дверь, а я осталась стоять посреди комнаты в полном шоке. Мамочки! Единорог, настоящий, живой единорог!
Не знаю, сколько я так простояла, но в конце концов чувство ответственности пересилило. Я подошла к столу, уселась на жесткий стул и достала из ящика потрепанную книжку, озаглавленную «Образцы типовых договоров».
Так, где тут у нас купля-продажа? А, вот!
И я углубилась в изучение образцов. А ведь еще и заметки госпожи Громовой — на трех листах мелким почерком!
Чем больше я читала, тем больше мне не нравилась суть договора. Оказывается, продавали того самого единорога! Как можно так потребительски относиться к волшебным существам?!
Я вчитывалась в сухие юридические формулировки. Если судить по типовому договору, единорог мог выходить на улицу только в сопровождении хозяина, притом в ошейнике и на поводке! Раз в год хозяину позволялось срезать у единорога кончик рога и четырежды в год — нацедить у бедняги по два стакана крови! А еще на несчастную легенду накладывалось обязательство спариваться (слово-то какое!) с другим единорогом, подобранным хозяином. А дальше приводился порядок раздела потомства!
Как будто о кошечке какой-нибудь!
Это было так нелепо, так несправедливо!
Я захлопнула сборник и решительно направилась к чулану…
Единорог был волшебен: белоснежное тело, шелковистая грива, нежное сияние, окутывающее его пуховой шалью…
Я решительно распахнула дверь пошире и скомандовала:
— Выходи! Давай быстрее, пока они не видят!
— Куда это еще? — лениво поинтересовался единорог, даже не думая вставать, и хлестнул хвостом, отгоняя наглую муху.
Пахло от него совсем не волшебно, обычным навозом и шерстью.
— Как куда? — опешила я. — На свободу!
Единорог посмотрел на меня как на идиотку.
— А что я там забыл, на этой твоей свободе?
— Как что?! — растерялась я. — Свободу!
— Ага, — фыркнул он. — А еще равенство и братство. Ты что, решила, что меня насильно продают?
— Ну а как еще могут продавать?! Ты же не вещь!
— И правда решила, — констатировало сказочное животное, потягиваясь. — Ты откуда такая наивная взялась? А впрочем, ладно. Девочка, ты где в наше время видела свободного единорога?
— Я вообще-то не местная, — смутилась я. — Единорогов никогда не видела. Ну, до сегодня.
— А, тогда понятно, — хмыкнул он. — Да стоит мне появиться на улице без ошейника и хозяина, как меня мгновенно кто-нибудь прибьет. Ты хоть знаешь, сколько стоят мои рог, кровь и шкура?! А хозяин обо мне заботится!
Я слушала и не могла поверить. Его продают в рабство, а он совсем не против!
— Но… Но так же нельзя!
Единорог посмотрел на меня с жалостью, как на неизлечимо больную.
— Ты бы хоть договор полностью прочла! Он же трехсторонний, и моя подпись там тоже будет стоять. Ну что я, дурак отказываться? Хозяин меня должен кормить, построить отдельный вольер, защищать от браконьеров… В общем, мне прекрасно живется, — он фыркнул, — в неволе!
— Понятно, — разозлилась я. — В золотой клетке привычнее.
— Само собой, — ничуть не смутился он. — И вообще, тут за мной ты ухаживать будешь, а где я на свободе девственницу найду?!
Над этой проблемой я как-то не задумывалась.
— Подожди, а как же вы в дикой природе жили? Ну, без девушек?
— Как-то жили. — Он потянулся, встал и почесал рог о притолоку. — Так и вы, люди, когда-то бегали в шкурах и с дубинками. Не хочешь попробовать?
И подмигнул нагло.
— Понятно. — Я вздохнула. Не сказочный персонаж, а сплошное разочарование! — Ладно, тогда я пойду.
— Ага, только воды принеси! — велел он капризно. — Эта уже нагрелась. И гриву надо вычесать.
— Ладно, — согласилась я, вспомнив, что госпожа Громова велела за ним ухаживать. — Сейчас только найду воду и вернусь…
Я тихонько заглядывала во все комнаты подряд в поисках Стэна. Беспокоить куратора по таким пустякам не стоит, а вот секретарь наверняка поможет.
Предпоследняя дверь вела в большую и очень светлую комнату, оформленную в элегантных бежево-коричнево-золотистых тонах.
При звуке скрипнувшей двери сидящий за столом Стэн поднял голову.
— Да? Вы что-то хотели? — осведомился он.
— Ага, — немного смущенно кивнула я, — покажите мне, пожалуйста, где взять воду и все остальное. Ну, для единорога.
— Разумеется, — согласился он, вставая. Ух, какие широкие плечи!
Через полчаса я, нагруженная припасами, вернулась в кладовку.
— Наконец-то! — соизволил поднять голову единорог. — Чего так долго?
— Как смогла! — огрызнулась я. — Слушай, не капризничай, а?
Он фыркнул смешливо и согласился неожиданно мирно:
— Ладно. Что ты там принесла? Давай сюда!
Выставив перед ним принесенную воду и насыпав корм в миску, я некоторое время наблюдала, как он ест, а потом шумно пьет из тазика.
— А теперь расчеши мне гриву, — насытившись, скомандовал он. — А я тебе за это сказку расскажу.
— Я же не маленькая, чтобы слушать сказки! — оскорбилась я, вынимая из сумки специальный лошадиный гребень.
— А я расскажу тебе сказку для взрослых, — пообещал он, укладываясь на пол. — Ну, давай!
И я взялась за гребень…
Рассказывать он и правда умел. Перед глазами вставали величественные картины сражений и подвигов, приключений и истинной любви.
А он говорил и говорил, слова лились водопадом и порхали бабочками, гремели набатом и звенели колокольчиками…
Пришла в себя я от обыденного:
— А тебе бумагами заниматься не пора?
— А? Что? — встрепенулась я и всполошилась: — Ой, да!
И бросилась в кабинет…
В голове все еще был туман древних сказаний и легенд, так что сухие строки договора никак не желали выстраиваться во что-то осмысленное.
Пришлось распахнуть окно и минут пять подышать свежим воздухом, глядя на суетливых прохожих и проезжающие экипажи.
Как мне хотелось просто погулять по городу, разглядывая памятники и скверики! А еще интереснее сами жители города. Кого там только не было! Феи, гномы, эльфы, даже рыцарь проскакал, громыхая железом!
Все, работать!..
Спустя час я вручила Стэну текст договора. Надеюсь, я ни в чем не ошиблась?
Бегло просмотрев мои записи, он никаких замечаний не сделал, лишь обещал перепечатать и передать госпоже Громовой.
А я, воровато оглядевшись, проскользнула в каморку к единорогу…
Но это наглое животное наотрез отказалось еще рассказывать сказки!
Вместо этого он принялся жаловаться на жизнь.
— Если бы ты только знала, как мне надоело, — сетовал он, млея под моими руками, — что за мной ухаживают девочки лет десяти!
— Почему это? — не поняла я, старательно заплетая гриву в косички.
— Да потому что эти поганки так и норовят с кем-то переспать! — возмутился он и выгнул шею. — Почеши за ушком, а? Ага, там. И левее…
— Что, прямо в десять лет?! — не поверила я, послушно почесывая мягкую белую шкуру.
Единорог совсем по-кошачьи урчал.
— Ага. — Он хлопнул себя по боку хвостом. — У нас так принято. Девственниц же не только единороги любят! Их и нечисть отлавливает.
— Что, серьезно?! — немного испугалась я.
Хотя, если честно, в нечисть до сих пор не верилось. Ну понятно, что мир другой, но что тут, черти по улицам ходят?!
— Ага, — снова подтвердил единорог. — Вот и приходится довольствоваться малолетками. К тому же они так часто меняются, я и привыкнуть не успеваю толком!
Единорог тяжко вздохнул и опустил голову, так что длинная грива почти полностью прикрыла морду.
— Слушай, — встрепенулся он, — а у меня идея! Давай я уговорю хозяина взять тебя на работу!
От такого предложения я оторопела.
— В смысле? Кем?
— Ну ухаживать за мной будешь! Платят неплохо, и работа несложная. Соглашайся!
— Нет! — не раздумывая, отказалась я. — Если я брошу институт, второй раз точно не поступлю!
— Дался тебе этот институт, — недовольно сказал он. — Можно подумать, без диплома нельзя работу найти.
— Ага, и всю жизнь быть… — «конюхом», хотела сказать я, но прикусила язык: —девственницей! Я вообще-то замуж хочу. Ну, когда-нибудь.
— Ну как хочешь, — разочарованно скривился он.
Остаток дня я провела с единорогом, то слушая его побасенки, то рассказывая о своей прежней жизни…
Наконец мой первый рабочий день закончился.
Я шла домой, напевая под нос какую-то веселую песенку и с любопытством поглядывая по сторонам. И так увлеклась, что налетела на какого-то прохожего.
— Ой! — Я покачнулась и панически взмахнула руками. Какие же неудобные эти длинные узкие юбки!
— Осторожно. — Мужчина поддержал меня за талию. — Синяки и царапины не пойдут такому симпатичному личику.
Я подняла на него глаза и обомлела. Какой красавец! Высокий смуглый брюнет улыбнулся, и у меня закружилась голова…
— Как ваше имя, очаровательное создание? — мягко продолжил он.
Я смутилась и отчаянно покраснела.
— Алевтина, — с трудом выдохнула я.
— А меня Астарт, — представился он. — Куда вы так торопитесь?
— Домой.
— Так рано домой? — удивился брюнет. — Такая красавица, как вы, не должна сидеть дома в такой чудесный вечер! Давайте прогуляемся?
— Давайте, — поспешно согласилась я.
Сопротивляться его обаянию не было ни сил, ни желания…
И мы отправились гулять.
Сумерки пахли виноградом и персиками. И сладко замирало сердце от низкого голоса Астарта, от жара его рук, от смешка на ухо…
В уютных сумерках парка мы впервые поцеловались. И от жадных касаний горячих губ так кружилась голова…
— Пойдем ко мне, — предложил он, осторожно прикусив нежную кожу шеи.
— Пойдем, — согласилась я, отчаянно цепляясь за него.
Ноги подкашивались, все вокруг словно заволокла дымка, и в моей голове не осталось не единой связной мысли.
Он подхватил меня на руки и куда-то понес.
И ночь закружила калейдоскопом. За спиной хлопнула дверь. Вот прохладные простыни коснулись горячей кожи. Вот губы Астарта, кривящиеся в торжествующей усмешке…
Но мне уже было все равно. Мыслей совсем не осталось, только странный жар и гремящий набатом пульс…
Из забытья меня выдернули прикосновения Астарта.
Я с трудом разлепила глаза.
Похоже, уже утро. Из-за неплотно задернутых штор брезжил свет.
Как же я устала… Все тело как будто ватное, нет сил даже поднять руку…
— Который час? — Голос звучал сипло, надтреснуто, слова с трудом срывались с сухих потрескавшихся губ.
— Около девяти, — откликнулся Астарт, не прекращая меня ласкать.
А мысли текли сонно, вяло.
Девять. А я совсем не выспалась. Надо вставать..
— Я же на работу опоздаю! — прохрипела я в ужасе, пытаясь подняться.
— Ну и что? — недовольно спросил Астарт. — Сдалась тебе та работа! Останься со мной.
Какой завораживающий у него голос! А глаза затягивают водоворотом, лишают воли…
— Нет, — тряхнула головой я. Голова отозвалась болью, а волосы казались тяжелыми и как будто тянули вниз. — Прости, я… Мне надо идти. Опоздаю.
И потерла глаза, стараясь заставить себя проснуться. Неловко, бочком, сползла с кровати.
— Ты меня совсем не любишь? — спросил сидящий на постели Астарт.
— Люблю, — прошептала я.
Какой же он красивый! Как тянет вернуться к нему. И плевать на работу!
Но госпожа Громова, институт, мои надежды!..
В общем, я оделась и поплелась на работу.
Астарт был недоволен, но поцеловал меня на прощание и обещал встретить вечером — на том же месте, в тот же час.
Как и вчера, открыл мне Стэн.
— Доброе утро, — произнес он чопорно. Потом посмотрел на меня и удивленно приподнял брови. — Алевтина, вы здоровы?
Я ухватилась за такое удобное объяснение.
— Немного приболела, — хрипло сказала я и кашлянула пару раз.
Я украдкой бросила взгляд на свое отражение в большом зеркале, висящем в прихожей.
Да уж, вид еще тот! Воспаленные красные глаза глубоко запали, кожа нездоровая, желтоватая и сухая, кое-как расчесанные волосы…
Может, и правда заболела? Я потерла ладонью лоб и решила для начала проведать единорога.
При виде меня он приветливо заржал… и вдруг, вскочив, наклонил рогатую голову и угрожающе выставил вперед рог.
— Что такое? — невольно попятилась я. — Ты озверел?
— Что такое?! — взвизгнул он. — Это ты у меня спрашиваешь?! Ты же еще вчера была девственницей!
Я сглотнула. И ведь даже не подумала, что ночь с Астартом повлечет такие проблемы!
Но сделанного не воротишь.
Голова болела все сильнее, боль как будто разрасталась, пульсируя и вспыхивая.
Я прикрыла дверь в кладовку и неохотно направилась в приемную. Конечно, моя жизнь — это мое личное дело, но объясняться с куратором совсем не хотелось…
— Алевтина? — удивилась госпожа Громова, отвлекаясь от густо исчерканных листов. — Что-то случилось?
— Случилось, — призналась я сдавленно. Голос казался чужим, а от яркого света, заливающего кабинет, болели и слезились глаза. — Понимаете, я… Я не могу больше ухаживать за единорогом.
— Присаживайтесь, — предложила она со вздохом, откладывая ручку. — Понимаю, что вы не ожидали столь, хм, низменного занятия, как уход за животным. Однако…
— Нет, дело совсем не в том! — не выдержав, перебила я. — Просто я теперь не могу, понимаете? Ну, после сегодняшней ночи…
— Вот как? — Она приподняла бровь и заметила холодно: — Не ожидала, что вы столь легкомысленны!
— Извините, я не хотела, чтобы так получилось. Но я его люблю!
Госпожа Громова внимательно посмотрела на меня и сказала, кажется, с жалостью:
— Разумеется. Любите. Что же, судя по вашему внешнему виду, вы не спали всю ночь и сейчас крайне нуждаетесь в отдыхе. Можете идти домой. Однако завтра вы должны быть в адекватном состоянии и способны работать. Вам понятно?
— Конечно, госпожа Громова!
Красная, как рак, я выскочила за дверь, прислонилась лбом к прохладной стене…
Как все запуталось! Я так хотела учиться, так мечтала, что докажу госпоже Громовой свою полезность! А вместо этого чуть ли не в первый день так ее подвела. Но разве я правда жалею о встрече с Астартом?! Ничуть не жалею!
От одной мысли о нем кружилась голова и становились ватными ноги. И ужасно, почти невыносимо тянуло к нему…
Наверное, это судьба, что я оказалась в этом мире и встретилась с ним. Это стоило всех испытаний!
Не открывая глаз, я улыбнулась. И отправилась домой — отсыпаться и приводить себя в порядок…
Квартирная хозяйка встретила меня неодобрительно. Пришлось соврать что-то насчет ночевки у подруги.
И, если честно, я ужасно жалела, что никакой подруги на самом деле нет. Здесь я для всех чужая, даже поговорить толком не с кем. Не буду же я откровенничать со Стэном, господином Мандором или госпожой Громовой! А однокурсники водиться со мной не желали. Я была попаданкой, а значит, отщепенкой…
С такими нерадостными мыслями я улеглась на свой диван, накрылась пледом и провалилась в сон.
Проснулась я резко, как будто включилась, и прислушалась к своему самочувствию. Противная слабость прошла, голова уже почти не болела, даже мышцы бедер перестали ныть.
Как хорошо! Я с удовольствием потянулась, бросила взгляд на часы… и, охнув, вскочила. Я же опоздаю на встречу с Астартом!
Как я ни торопилась, все равно минут на десять опоздала. Вылетев на знакомую улицу, я невольно замедлила шаг. Астарта на месте не оказалось!
Ну не мог же он так разобидеться из-за небольшого опоздания. Наверно, что-то случилось.
Не находя себе места от волнения, я около получаса бродила по этой самой улочке…
Нет, бесполезно. Надо пойти к нему домой. Дорогу я помнила смутно, зато перед глазами стояла табличка с названием улицы. Вот и знакомая дверь…
Я позвонила, пытаясь унять бешеный стук сердца. От волнения у меня вспотели ладони и громко бился пульс в висках. Я вот-вот увижу Астарта! Сейчас это казалось самым важным, самым нужным, а все остальные мечты и желания словно подернулись пеплом.
Рывком распахнулась дверь. Радостное приветствие застыло у меня на губах. Открыл мне какой-то незнакомый мужчина.
Может, это слуга? Но нет, на слугу он ничуть не походил: расстегнутая почти до пупа рубашка открывала грудь, поросшую рыжим волосом, в зубах у незнакомца дымилась сигарета.
— Тебе кого, милашка? — спросил он, окидывая меня взглядом с ног до головы.
— Астарта, — пискнула я, вдруг сообразив, что уже стемнело, а мужчина кажется опасным. К тому же от него несло перегаром и потом.
— Это еще кто? — глубоко затянувшись, поинтересовался он.
— Как это — кто? Хозяин этого дома!
Мужчина ухмыльнулся.
— Хозяин этого дома я, лапушка.
— Нет, не может быть! Вчера…
— Вчера, — перебил он, — мой домик снял какой-то хлыщ. Заплатил хорошо, так чего б мне не согласиться?
— А… Где он сейчас?!
— Откуда мне знать? — вопросом на вопрос ответил он. Потом неприятно усмехнулся: — Кажется, тебя облапошили, милашка. Но если хочешь, можешь остаться со мной. Уверяю тебя, тебе понравится.
Я уже не слушала. Развернулась и побрела прочь.
Нет, такого не может быть, это ошибка! Мы ведь любим друг друга!..
Астарт не объявился ни на второй день, ни на третий.
После работы я бежала на место встречи и ждала там до позднего вечера. Тщетно, от Астарта не было никаких вестей.
Госпожа Гадрка смотрела на меня все подозрительней и все меньше верила в мою путаную ложь о больной подруге и массе дел…
— Алевтина, вы не могли бы… — с порога начала госпожа Громова и умолкла.
Я подняла заплаканное лицо, потерла глаза, которые горели огнем от долгих слез.
— Да, госпожа Громова? — тускло сказала я.
Ничего не хотелось, ни на что не было сил.
— Алевтина, что случилось? — неожиданно мягко спросила куратор, присаживаясь напротив.
Я молча помотала головой, но она и не думала отступать.
— Видите ли, — задумчиво проговорила она, сложив пальцы домиком, — я полагала, что вы достаточно интересная личность, раз рискнули пойти против общепринятых представлений о попаданках. Однако мне уже кажется, что я слишком переоценила вас. Согласитесь, я была с вами терпелива, но всему есть предел.
— Я… я просто… — Голос дрогнул, и я замолчала, стараясь собраться с силами. — Ладно, я расскажу…
Когда рассказ был закончен, госпожа Громова некоторое время молча смотрела на меня. По ее непроницаемому лицу не понять было, как она все это восприняла.
Наконец она встала, отошла к книжному шкафу, рассеянно коснулась корешков книг. И спросила, не оборачиваясь:
— Постарайтесь припомнить, была ли у вашего возлюбленного большая родинка в виде перевернутой пятиконечной звезды? Вероятнее всего, на груди.
— Да! — от удивления я икнула и прикрыла рот рукой. — Ой, извините!
— Ничего страшного, — рассеянно отозвалась она. — У меня возникло срочное дело. Будьте добры дождаться меня здесь.
— Конечно, госпожа Громова! — пообещала я, недоумевая.
Странное поведение куратора даже заставило меня ненадолго очнуться от апатии…
Вернулась госпожа Громова в сопровождении высокого пожилого мужчины, виски которого уже убелила седина.
— Алевтина, это господин Тепенов, — отрекомендовала она. — Будьте добры изложить ему то же, что рассказали мне.
— Хорошо, — растерялась я, стараясь незаметно вытереть заплаканные глаза. А еще от слез заложило нос, и голос звучал противно, гнусаво.
От взгляда госпожи Громовой это не укрылось, и она молча подсунула мне носовой платок.
Я благодарно кивнула, и куратор вышла, осторожно притворив за собой дверь…
Господин Тепенов оказался отличным собеседником — молчаливый, внимательный, он не мешал мне выговориться и не перебивал вопросами. И только когда я окончательно замолчала, борясь со вновь подступающими слезами, он уточнил:
— Скажите, на момент вашей… эээ… встречи с господином Астартом вы были девственницей?
— Да, — кивнула я. Слово «были» неприятно резануло слух.
— И кто-то может это подтвердить? — серьезно спросил он.
Я сдержала нервный смешок. Интересно, как он представляет себе свидетелей девственности?!
— Жаль, — нахмурился он. — Тогда будет сложнее доказать.
— Что доказать?! — не поняла я, и тут меня озарило: — Подождите, был же единорог! Ну, в смысле, я ухаживала за единорогом. Ну, накануне…
Я сбилась и замолчала. А глаза опять на мокром месте!
— Отлично! — просветлел господин Тепенов. — Тогда пишите заявление.
— Какое еще заявление?! — Я была на грани истерики.
Ответить он не успел. Дверь в комнату распахнулась, и вошла госпожа Громова с полным стаканом в руке.
— Алевтина, выпейте это! — велела она строго.
От стакана пахло чем-то лекарственным.
— Сначала объясните, что происходит?! — Я скрестила руки на груди.
— Выпейте, — с нажимом повторила она. — И я все вам объясню.
Пришлось глотать мерзкую жидкость — неприятно тягучую, похожую на сопли. И вкус сладкий до приторности. Фу!
Госпожа Громова внимательно наблюдала за мной, а господин Тепенов рылся в портфеле.
— Вот и молодец, — похвалила она рассеянно, убедившись, что лекарство я допила. — Видите ли, Алевтина, в нашем мире проживают существа разнообразной природы. Некоторые из них — паразиты, например, вампиры и демоны. Разумеется, условия их проживания жестко регламентированы.
— Но при чем тут я?! — Не выдержав, я вскочила и возмущенно уставилась на начальницу. — Госпожа Громова, вы же обещали мне все рассказать!
— Имейте терпение, — невозмутимо ответствовала она. — Вы не дослушали. Итак, нечисти дозволено проживать в нашем мире при соблюдении определенных правил. Например, инкубы и суккубы не должны выпивать человека полностью, не должны соблазнять невинных и так далее. За такие действия предусмотрена уголовная ответственность.
Она замолчала, глядя мне в лицо спокойными темными глазами.
— И? — холодея, не выдержала я. Сжала руки так, что ногти впились в ладони.
— К сожалению, именно девственницы — и девственники, разумеется, — наиболее привлекательны для нечисти, поскольку весьма… хм, соблазнительны в энергетическом плане. А демонам для существования крайне необходима такая подпитка. И, к слову, одной из особых примет всех инкубов является родинка в виде пятилучевой звезды. Я сожалею.
Минуту я тупо смотрела на нее.
«Подпитка»? Нет, я не верю! Пусть даже Астарт лишь переспал со мной, пусть бросил, но… Использовал как живую батарейку?!
— Вы напишете заявление? — вмешался господин Тепенов. В его деловитом голосе сочувствия не было.
— Что? — Я повернулась к нему, силясь понять, чего от меня хотят.
— Вы напишете заявление? — повторил он ровно. — Я из милиции. Следователь по особо тяжким.
— Алевтина, — вмешалась куратор. — Вы ведь понимаете, что теперь этот инкуб не остановится? Могут пострадать другие девушки.
Передо мной словно встал облик Астарта, до боли реальный и притягательный. Жгучие черные глаза, чуть вьющиеся темные волосы, кривящийся в улыбке рот…
И эта долгая-долгая неделя… Нет, нельзя позволить, чтобы с другими случилось то же самое!
— Напишу! — пообещала я, прикрывая глаза, и до боли прикусила губу…

ГЛАВА 3
О ФЕЯХ, МАГИЧЕСКИХ НАРКОТИКАХ И ТРУДОВЫХ ПРАВАХ ЗОМБИ

Следующие две ночи я тихо проревела в подушку. Днем плакать было некогда — госпожа Громова нагружала меня так, что на перекус приходилось урывать время между очередными бумагами.
Я строчила всевозможные письма, инструкции и отчеты (а ведь это наверняка работа Стэна!), но не роптала. Стоило остановиться на минутку, задуматься, и из глаз тут же начинали капать слезы.
Конечно, плакать бессмысленно. Но как же обидно! Инкуб провел меня, как малолетнюю дурочку, а я ведь думала, что это настоящая любовь!
Целый месяц я крутилась как белка в колесе, пытаясь подтянуть свои знания, успеть все на работе и обустроить быт.
С последним мне здорово помогла госпожа Гадрка, которая отлично знала, где совершать покупки подешевле, когда распродажи и что лучше закупать оптом. Они с мужем пропадали на даче, где торопились собрать урожай и строили домик для старшего сына, которого госпожа Гадрка все мечтала женить.
А я пользовалась отсутствием добрейшей домохозяйки, чтобы подобрать себе гардероб. Потому что единственная попытка пройтись по магазинам одежды с госпожой Гадркой провалилась с треском.
— Алевтина, не покупай это! — басила она, дергая меня за рукав приталенного темно-вишневого платья. — Это позор-р-рище! Пр-р-риличные девушки так не одеваются!
— Ладно, госпожа Гадрка, — неохотно согласилась я, стягивая приглянувшееся платье. — У меня голова разболелась. Я сейчас переоденусь, и пойдем домой, ладно?
— Свекровь? — понимающе прошептала девушка-продавщица, которая помогала мне с примеркой.
— Хуже! — мрачно ответила я.
— Строгая она у тебя.
— Ага. — Я вздохнула. — Слушайте, а можно это платье отложить? Ну, на день-два?
— Да легко! — Девушка понимающе мне подмигнула.
Конечно, я совсем не обязана одеваться по указке госпожи Гадрки. Но проще было купить платье втихомолку, чем с ней спорить…
Постепенно я купила все необходимое, и уже не приходилось довольствоваться единственным платьем. Теперь мне всего хватало. За исключением разве что свободного времени, которое оказалось в остром дефиците.
Кроме работы и хозяйственных дел, приходилось еще бегать в институт на лекции. Конечно, многое придется потом читать самостоятельно, но преподаватели хотя бы очерчивали примерный список вопросов, понятий и литературы…
Я клевала носом над тетрадкой по гражданскому процессу, когда краем уха услышала перешептывания за спиной. Преподаватель расхаживал по аудитории, что-то рассказывая приятным низким голосом.
— Ох, какие же у него волосы! — вздыхала одна студентка.
— Да ладно, волосы! — подхватила ее соседка. — Ты на его плечи посмотри! Обожаю широкие мужские плечи!
— Ага, — фыркнула сидящая рядом со мной зеленоволосая нимфа, что-то быстро рисуя в в тетради. — То есть вы обе до сих пор считаете, что в мужчине главное — волосы и плечи? Скажу вам по секрету, у них еще кое-что есть..
Я не выдержала и хихикнула.
— Ах, ты… — взвилась девица сзади, но высказаться ей не дали.
— Девушки, вижу, вам неинтересна лекция? — поинтересовался преподаватель, остановившись рядом. — Если так, я никого не держу!
— Нет, господин Бышков! — Его поклонница с заднего ряда вспыхнула, глядя на него преданными глазами. — Мы просто… обсуждали ваш рассказ, вот!
— Очень рад, что вас так интересует мой предмет, — с непередаваемой иронией произнес господин Бышков. — Уверен, вы не откажетесь написать по нему реферат…
— Да! — выдохнула девица ликующе, видимо, вообразив, что таким образом преподаватель предлагает ей встретиться наедине.
— И сдадите его профессору Мандельси, — закончил господин Бышков.
— Но… но… — Девица беспомощно захлопала густо накрашенными ресницами и поникла, как фикус без полива.
Замена красавца господина Бышкова на пожилого домового ее явно не устраивала, но не скажешь же об этом прямым текстом?!
— На этом все, — усмехнулся господин Бышков и быстрыми шагами направился к доске. — Итак, порядок отвода судей следующий…
Рассказывал он, кстати, интересно, перемежая сухую теорию примерами из своей практики. Да еще и с тем специфическим черным юмором, который присущ обычно только юристам и врачам…
До обеда я просидела в институте, а после, перехватив по дороге пирожок, помчалась на работу.
— О, Алевтина, это вы, — сказала госпожа Громова, выглянувшая посмотреть, кто пришел.
— Да, — подтвердила я, торопливо дожевав последний кусок. В ней было что-то такое, что заставляло вытягиваться по стойке «смирно». — Здравствуйте, госпожа Громова!
— Здравствуйте, — кивнула она без улыбки. — Пойдемте ко мне в кабинет.
— Конечно! — Я вопросительно посмотрела на Стэна, но его лицо было непроницаемо.
Пришлось топать за куратором, гадая, что ей могло понадобиться. Обычно задания мне передавал секретарь.
— Проходите, присаживайтесь. — Госпожа Громова чуть повела кистью, указывая на кресло возле своего стола.
В кабинете пахло розами — любимый аромат госпожи Громовой.
Странно, она всегда такая спокойная, сдержанная, отстраненно-вежливая. Ледяная! Никогда бы не подумала, что ей может нравиться такой насыщенный и сладкий запах.
Я уселась, благовоспитанно сложила руки на коленках и преданными глазами посмотрела на нее.
— Надеюсь, вы уже немного осмотрелись и привыкли к работе? — поинтересовалась она. — Вас все устраивает?
— Конечно! — быстро сказала я.
Можно подумать, я могла ответить иначе!
— Это хорошо! — сдержанно одобрила она. — Я опасалась, что история с инкубом помешает вам должным образом постигать юридические премудрости. Не краснейте, в этом не было вашей вины.
Не краснеть почему-то не получалось. Но это было лишь вступление.
— Алевтина, поймите, — продолжила куратор доверительно, чуть подавшись вперед, — я не намерена излишне травмировать вас, а потому спрашиваю. Готовы ли вы перейти от бумаг к практике?
— Конечно! — воскликнула я, наверное, слишком громко.
Как же мне надоели эти бесконечные письма, заявления и ходатайства! Наконец-то какие-то перемены!
— Я рада. — Куратор кивнула и поправила выбившуюся из прически темную прядь. — Тогда сейчас вы можете идти домой, а ровно в двадцать три часа я жду вас здесь. Рекомендую отдохнуть и переодеться во что-нибудь немаркое. Вам все ясно?
— Конечно, госпожа Громова! — Я закивала, потом, поколебавшись, спросила: — А… а что будет сегодня ночью?
— Выездное заседание суда, — ответила она, вынимая из стола какие-то бумаги. — Полагаю, вам будет интересно.
Еще бы! Интересно же побывать в настоящем суде!
Интересно, какое дело мы сегодня будем рассматривать? Ну, хотя бы уголовное или гражданское? И почему ночью?!
Ладно, скоро я все увижу собственными глазами, так даже интереснее…
Поздним вечером я шла по небольшому парку. Так намного ближе, чем по людным улицам, и я всегда срезала путь. Но, наверное, зря я сунулась сюда ночью!
Легкий ветер колыхал ветки, где-то ухала сова, а дорогу озаряли лишь редкие фонари и свет полной луны. Днем здесь красиво и вполне уютно, но в темное время суток парк казался пугающим и опасным.
Я быстро шла, ежась и вздрагивая от малейшего шороха. До выхода на освещенную улицу оставалось совсем немного, и я ускорила шаги.
Ой, это еще что?!
Я поневоле остановилась и прислушалась. Тонкий хрустальный перезвон, тихий смех, странный звонкий напев…
Деревья чуть в стороне вдруг засветились зеленовато-голубым призрачным светом, а между ними что-то заблестело.
Любопытство заставило меня крадучись подобраться поближе…
Я присмотрелась и чуть не ахнула: небольшая полянка в парке превратилась в нарядную бальную залу. Между светящихся деревьев самозабвенно плясали крылатые человечки в одеждах из листьев и цветов.
Танцоры выделывали па прямо на ветках и в воздухе, кружились и кувыркались в лунном свете, заливались веселым смехом. С крыльев их сыпалась сияющая пыль, а музыка звала пуститься в пляс…
Ухватившись за ветку, я зачарованно любовалась их волшебным танцем…
Вот прозвучал последний аккорд, и прелестные феи дружной хохочущей стайкой полетели прочь.
А я все стояла, не в состоянии двинуться с места. Кое-где ветки еще светились, доказывая, что все это мне не приснилось.
«Ой, надо же спешить! — спохватилась я. — Госпожа Громова рассвирепеет, если я опоздаю!»
Я приподняла длинную юбку (никак не привыкну!)… И вдруг на другой стороне полянки шевельнулась какая-то тень. Мужчина!
Он тревожно огляделся, подошел к соседнему дереву, поднял руку…
Чтоб не взвизгнуть, пришлось зажать рот ладонью.
«Маньяк! — панически подумала я. — Надо бежать, скорее!»
Но он, кажется, меня не заметил. Одной рукой придерживая сверкающую ветку, он принялся собирать искрящуюся пыль.
Интересно, зачем?! Но не спрашивать же!
Тут он повернулся, и я разглядела его лицо… Что тут делает господин Бышков?!
Я затаилась, почти не дыша, пока он осторожно орудовал крошечной метелкой и совочком.
Наконец господин Бышков оглянулся, убеждаясь, что пыли больше не осталось, и крадучись направился прочь.
Как только затихли его шаги, я ринулась в противоположную сторону…
— Алевтина, что с вами? — поинтересовалась госпожа Громова, когда я ввалилась в дом. На ее лице читалась легкая обеспокоенность. — Что-то случилось?
— Я… я не знаю! — пролепетала я, пытаясь отдышаться.
— Стэнли, — через плечо позвала госпожа Громова, — будьте добры, сделайте чаю!
— Конечно, госпожа Громова, — ответствовал он почтительно и направился на кухню.
Я зябко обхватила себя руками за плечи, опустилась на стул. От пережитого меня до сих пор потряхивало.
— Алевтина. — Госпожа Громова легонько коснулась моего плеча, спросила деликатно: — Вас кто-то… обидел?
— А? — очнулась я. — Нет, ничего такого!
— Послушайте. — Она взяла поднесенную расторопным Стэном чашку и вручила мне. — Выпейте, это поможет вам взять себя в руки. И расскажите все по порядку. Примерно полчаса у нас в запасе есть.
Я кивнула и глотнула горячего чая. Странный привкус, интересно, что Стэн в него добавил.
— Немного коньяка, — ответил он на мой вопросительный взгляд и скупо, одними губами, улыбнулся.
Вот чем Стэн похож на госпожу Громову, так это предельной сдержанностью. Интересно, он специально ей подражает?
— Итак, в чем дело? — поинтересовалась куратор, дождавшись, когда я допью.
— Я… я случайно кое-что увидела… — Я колебалась, стоит ли говорить. Ведь мой рассказ могли счесть бредом или вообще поклепом на светлое имя господина Бышкова!
— Можете считать меня своим адвокатом, — усмехнулась госпожа Громова, правильно поняв мои сомнения. — И, как вам известно, я не вправе разглашать сведения, касающиеся клиентов.
— Спасибо! — кивнула я, поразмыслив. Это действительно был выход.
И принялась говорить..
— Любопытно, — заметила госпожа Громова, когда я закончила. — Говорите, господин Бышков собирал фейскую пыль?
— Ага, — подтвердила я. — Только зачем ему это?
— Это как раз вполне понятно, — отмахнулась она. — Наркотики.
— Какие наркотики? — не поняла я. От пережитых приключений я вообще слабо соображала.
— Разумеется, фейская пыль! — госпожа Громова задумчиво обхватила пальцами подбородок. — Данное вещество включено в список особо опасных наркотических веществ и прекурсоров. Феи танцуют каждое полнолуние, однако добыть фейскую пыль непросто. Собрать ее нужно в течение десяти, максимум пятнадцати минут после завершения танца, а место они всякий раз выбирают иное. Хотя для сильного мага это особых проблем не составит.
— А… милиция? — брякнула я растерянно. — Разве они не ищут эту пыль?
— Боюсь, у вас слишком идеалистические представления о возможностях нашей милиции, — вздохнула госпожа Громова. — Вы должны понимать, что невозможно расставить патрули на каждой улице и в каждом парке. А сильные маги не тяготеют к милицейской службе.
— Ясно, — кивнула я, пытаясь собраться с мыслями. Неужели господин Бышков — наркоман? Или, хуже того, наркоторговец? — Тогда мне придется на него заявить, да? Иначе это будет недонесение о преступлении.
— Хм… — Госпожа Громова задумчиво постучала по столешнице холеными ногтями. — Боюсь, что да. Хоть и не верится, что Алессандро на такое способен.
Алессандро? Ой, они же наверняка знакомы!
— Ну… — засомневалась я. — А может, я что-то неправильно поняла?
— Увы, — вздохнула госпожа Громова, — едва ли в данном случае можно понять что-то неправильно. Алессандро человек, так что ему грозит до трех лет лишения свободы. Разумеется, если он собирал фейскую пыльцу для личного употребления, а не для распространения.
Я кивнула и прикусила губу.
Альвия — мир на перекрестке путей, здесь множество рас и народов. Конечно, всех нельзя наказывать за преступление одинаково. Например, для человека двадцать пять лет тюрьмы — это минимум четверть жизни, а для эльфа — всего лишь одна двадцатая. Несправедливо ведь, правда?
Поэтому все санкции в Уголовном кодексе предусмотрены для людей, а для остальных рас наказание умножается на определенный коэффициент — пропорционально продолжительности жизни.
Госпожа Громова бросила взгляд на часы и поднялась.
— Алевтина, нам пора. Стэнли, вы можете быть свободны!
— Да, госпожа Громова. — Он отвесил изящный полупоклон.
Стэн красиво двигался — легко, грациозно, но одновременно складывалось впечатление, будто в позвоночник его вставлен железный штырь, настолько ровно он держал спину…
Ночью город казался совсем чужим и незнакомым. За окном демобиля — местной разновидности транспорта, похожего на карету, только без лошадей, — мелькали темные улицы, перекрестки, очертания домов…
Поездка мне нравилась, хотя демобиль ощутимо трясло на ухабах. Еще бы, я же впервые тут куда-то ехала! Из дома господина Мандора я вообще не выходила, а до работы и института добиралась пешком. Это и экономно, и для фигуры полезно.
Теперь я хваталась за специальную ручку на дверце и глазела в окно. Дома виднелись все реже и реже, наконец мы свернули на какую-то проселочную дорогу, потом демобиль фыркнул и наконец остановился.
— Наконец-то приехали! — Госпожа Громова достала зеркальце и поправила шляпку.
— Ага, — согласилась я. Зеркальца у меня не было, а просить у куратора было неловко.
Я неуклюже выбралась из салона. После такой поездки меня все еще немного вело.
Интересно, где мы?
Я огляделась и чуть не присвистнула от удивления.
Кладбище! Обстановка самая пугающая: могилы, венки, оградки, кое-где только покосившиеся надгробия…
А метрах в десяти от нас — пентаграмма, горящая неприятным мертвенно-синюшным светом. Внутри нее вольготно расположились в легких креслицах три странные фигуры.
И все это в призрачном свете полной луны.
— Кто это? — дрожащим голосом спросила я, указав подбородком на пентаграмму.
— Разумеется, зомби, — негромко ответила госпожа Громова. — Собственно, это и есть мои клиенты. Давайте подойдем поближе.
Ой, мама… У меня затряслись коленки, отчаянно захотелось то ли бежать отсюда со всей прыти, то ли зарыться в ближайшую ямку…
Куратор, уже сделавшая несколько шагов к своим «клиентам», наконец заметила, что я за ней не иду.
Обернулась, посмотрела на меня и вздохнула.
— Алевтина, не бойтесь, — сказала она мягко. Так разговаривают с детьми и животными, которые не всегда понимают слова, но очень чувствительны к тону. — Вы здесь в полной безопасности. Будьте добры следовать за мной. Вы ведь не хотите отстать и потеряться?
— Н-нет. — Я сглотнула и замотала головой. — Нет, конечно!
— Тогда пойдемте! — велела она с легким нетерпением. — Мы и так опаздываем.
Госпожа Громова направилась к пентаграмме, шагая так спокойно и непринужденно, словно на прогулке по набережной в воскресное утро.
Стараясь не отставать ни на шаг, я шла следом.
Кроме зомби, там были еще и люди. Неужели сатанисты?! Нет, совершенно не похожи.
— Здравствуйте, госпожа Громова! — приветливо сказала пожилая дама, на секунду отвлекшись от командования молодыми парнями, которые расставляли вокруг пентаграммы стулья и осветительные шары.
— Здравствуйте, госпожа Оранжевая, — кивнула куратор. — Не подскажете, судья уже прибыл?
— Конечно, — кивнула дама, уперла руки в бока и прикрикнула на парней: — Вы, лентяи, поторапливайтесь! Скоро начинать, а вы до сих пор не справились с простейшим делом!
— Пойдемте, Алевтина, надо спешить! — напомнила госпожа Громова.
— Да-да, — согласилась я, хотя подходить к пентаграмме было страшно.
Зомби были намного страшнее, чем по телевизору: кое-где торчали кости, в гниющей плоти шевелились черви…
Хорошо хоть запаха не было, а то я бы хлопнулась в обморок.
Разговор госпожи Громовой с клиентами прошел мимо меня.
Очнулась я от звучного:
— Встать, суд идет!
Судьей оказался добродушный мужчина лет пятидесяти, с упитанными щеками и солидным брюшком.
— Можете присаживаться! — разрешил он, опустившись на солидный стул, чем-то напоминающий трон. Остальные довольствовались сиденьями попроще. — Итак, Пацифидским районным судом в составе судьи Демина, при секретаре Оранжевой, с участием адвоката Громовой, которая является представителем истцов, а также судебного мага Облачного и представителя органа опеки и попечительства Лайнис слушается дело по иску условно оживленных лиц Полевого, Юрина, Дебон к некроманту Ужас Летящий на Крыльях Ночи о защите трудовых прав.
Ну и имечко у этого некроманта! Сам он особого впечатления не производил: щуплый юнец с цыплячьей шейкой и прыщавым лицом. Наверно, пытается хоть как-то выделиться, раз на большее ума не хватает.
Судья тем временем спрашивал насчет отводов и скороговоркой разъяснял права.
— Раз отводов не поступило, секретарь, давайте нож.
Она подала на подносе внушительный тесак.
Судья хладнокровно резанул запястье и поднял руку:
— Клянусь судить честно и беспристрастно, и да будет тому свидетелем Первый Дракон!
Судебный маг явно привычно остановил кровь и заживил порез. Маги здесь присутствуют на каждом заседании, чтобы исключить возможность влияния на судью или других участников процесса, а заодно распознать принуждение, иллюзии и прочие магические штучки.
— Истцы, — повернулся судья к зомби, — вы поддерживаете свои исковые требования?
— Да-а-а! — хором прогудели они, упираясь лапами (руками это не назовешь!) в невидимую стену над гранями пентаграммы.
— Тогда расскажите об обстоятельствах дела, — велел судья. — Или вы, госпожа Громова, сами?
— Полагаю, лучше вначале лично истцы, — ответила госпожа Громова с легкой улыбкой. — Это будет… нагляднее.
— Хорошо, — кивнул судья. — Итак, истцы…
— Я скажу за всех! — прошамкал один из зомби, неотрывно глядя на судью. Тот не реагировал — на диво крепкие нервы! — Мы не преступники, обычные люди, за что с нами так? Думали, хоть после смерти отдохнем… А тут этот некромант!
— Вы согласились работать на него? — быстро вмешалась представитель органа опеки и попечительства — рыженькая девица с лошадиным лицом. Поскольку зомби не считались полностью дееспособными, на суде требовалось ее присутствие. — Добровольно?
— Да-а-а, — прогудели зомби хором. — Но он нехороший!
— И в чем же это проявляется? — поинтересовался судья, что-то записывая.
— Разрешите, я, ваша честь? — встала госпожа Громова и, дождавшись кивка судьи, начала: — Ответчик грубо нарушил трудовые права моих доверителей, предусмотренные Трудовым кодексом, раздел 4.6 «Гарантии использования труда нечисти и нежити». Полагаю, тот факт, что наемные работники ответчика условно живые, не давал ответчику права их эксплуатировать. Прошу суд обратить внимание, что с момента заключения контракта, то есть за последние пять лет, истцам не были предоставлены оплачиваемые отпуска. Более того, за этот период ответчик не дал им ни одного выходного, чем грубо нарушил гарантированное право на отдых. Также ответчик заставлял работать на протяжении всей ночи, с десяти вечера до шести утра, без перерыва на обед.
Я представила перерыв на обед зомби (кровь, кишки и оторванные части тела) и поежилась.
— Да вы что, совсем уже?! — тоненьким голосом вскричал некромант. — Я ж их и так собственной энергией до отвала кормлю!
— Ответчик, не нарушайте процесс! — осадил его судья. — Представитель истцов, продолжайте.
— Благодарю. Кроме того, несмотря на то что моих доверителей привлекали к работам с едкими веществами, им не были предоставлены надлежащие средства индивидуальной защиты… — Некромант застонал и уронил голову на руки, а госпожа Громова продолжила как ни в чем не бывало: — Итак, телесные оболочки моих клиентов вследствие такого обращения крайне изношенны и в ближайшем будущем могут окончательно разложиться. Следовательно, мы просим суд обязать ответчика соблюдать трудовые права истцов.
— Есть вопросы к истцам? — поинтересовался судья.
Вопросов не последовало, и слово предоставили ответчику.
— Иск я не признаю! — шмыгнув носом, сказал он.
— Ответчик, вы имеете право на поднятие зомби? — поинтересовался судья.
— Ага. Вот моя лицензия. — Он снова шмыгнул носом (это понятно, на кладбищах и в склепах простудиться легче легкого) и протянул судье какую-то бумагу.
Судья кивнул и зачитал:
— Так, некромант, носящий имя Ужас Летящий на Крыльях Ночи, имеет право на поднятие четырех условно оживленных лиц (зомби) с их добровольного согласия. Истцы, вы согласились на условное оживление?
— Да-а-а! — снова дружно прогудели зомби.
— И вы согласились с условиями трудового соглашения? — продолжил судья, пролистывая дело, видимо, в поисках этого самого договора.
— Да-а-а! — зачем-то раскачиваясь из стороны в сторону, подтвердили они.
С такой слаженностью им бы в хоре петь.
— Ответчик, вы зарегистрировали условно оживленных вами лиц в реестре нежити и нечисти? — Теперь судья обращался к некроманту.
— Ага, вот! — И он приобщил к делу выписку из этого самого реестра.
Надо же, как здесь с магией строго!
— Итак, ответчик. — Судья поднял голову от своих записей. — Почему вы не признаете иск?
— Да они просто оборзели! — выкрикнул некромант высоким голоском. — Я ж на них столько сил угробил, а они еще жаловаться вздумали!
Насколько я поняла из его рассказа, предприимчивый темный маг решил построить себе домик за городом и по дешевке разжился рабочей силой. Зомби выносливые, послушные — для стройки как раз сгодятся.
— А как вы намерены поступить с истцами после окончания работ? — спросил судья, внимательно глядя на ответчика.
В мертвенном свете пентаграммы тот напоминал недокормленного синюшного цыпленка. И шейка цыплячья!
— В смысле? — не понял тот. — Упокоить, конечно!
Представитель органа опеки и попечительства высоко подняла брови. Видимо, по закону с ненужными зомби полагалось поступать как-то иначе… На пенсию отправлять, что ли?
— Но я же ничего такого! — занервничал ответчик. — Это все в договоре написано! Они ж сами согласились!
— Условия трудового, равно как и коллективного договора не должны ухудшать положение работника, предусмотренное Трудовым кодексом, — процитировала госпожа Громова спокойно.
— Стороны, — оборвал зарождающуюся перепалку судья. — У вас еще будут дополнительные доказательства? — поинтересовался судья, взглянув на часы.
— Да, ваша честь! — подтвердила госпожа Громова. — Прошу огласить и приобщить к делу письменный ответ смотрителя кладбища на мой запрос.
Судья принял у нее бумагу и зачитал, что, в соответствии с журналом регистрации убытия-прибытия с территории кладбища условно оживленных лиц, на протяжении последних пяти лет зомби-истцы уходили в двадцать два часа, а возвращались уже после шести.
— Ну и что? — возмутился ответчик. — Откуда я знаю, где они шлялись?
— То есть вы не контролировали перемещение и действия условно оживленных вами лиц? — уточнила госпожа Громова мягко. — Надеюсь, вы знаете, что это квалифицируется как преступная халатность?
Некромант побледнел.
— Суд приобщает данное доказательство к материалам дела, — решил судья. — Это все?
Других заявлений и ходатайств не поступило…
Судья пролистал бумаги в деле, выслушал дебаты и ушел в совещательную пентаграмму — переносную конструкцию из металлических трубок, видимо, чтобы не возиться каждый раз, рисуя ее на грунте.
Ничего себе тут совещательные комнаты!
Как только судья вступил в нее, пентаграмма вспыхнула алым и окуталась непрозрачным пологом.
Минут через десять судья выбрался наружу.
— Оглашается вступительная и резолютивная часть решения! — сообщил он. — С полным текстом можно будет ознакомиться через пять рабочих дней. Итак, Пацифидским районным судом рассмотрено гражданское дело по иску…
Короче говоря, истцы выиграли вчистую.
Некроманта обязали предоставлять зомби законные выходные и ежегодный отпуск, не заставлять работать сверх нормы, а кроме того, подлатать зомби, пострадавших от переработки.
— Понятен смысл решения? — спросил судья, закончив читать.
Некромант только смотрел исподлобья и шмыгал носом.
— Да-а-а! — отозвались зомби, ухмыляясь, кто как мог, и тут же взрыли землю когтями.
В сторону полетели комья грязи, и буквально за минуту образовались приличные ямы. Остальные участники процесса застыли, кто где стоял, с открытыми ртами наблюдая за странными действиями зомби.
Те резво забрались в ямы и, кажется, собрались закапываться.
— Постойте! — спохватился судья. — Еще ведь десять дней на апелляционное обжалование! Только после этого решение вступит в законную силу!
— А мы того, за свой счет тогда берем! — нашелся самый говорливый зомби и скоренько, пока никто не помешал, принялся забрасывать землей импровизированную могилку…
Глядя на это, некромант скрежетал зубами. Кажется, в ближайшее время он стройку не закончит…
— Госпожа Громова, а каким это «первым драконом» клялся судья? — робко спросила я, когда наш демобиль тронулся с места.
Куратор выглядела усталой, но довольной.
— Неужели вам до сих пор это не объяснили? — удивилась она. Посмотрела в мои честные глаза и вздохнула: — Видите ли, наш мир и его жители не могут существовать без магии. Источником магии являются драконы, которые выделяют ее, так сказать, естественным образом, как отходы жизнедеятельности.
— Э-э-э? — Я вытаращилась на госпожу Громову. Она что, экскременты имеет в виду?!
— Разумеется, нет! — ответила она на незаданный вопрос. Наверное, он читался на моем лице большими буквами. — Скорее данный процесс похож на то, как мы выдыхаем углекислый газ. Так вот, Альвия была пуста и безлюдна, пока сюда не прилетел первый дракон. Когда волшебства накопилось достаточно, сюда потянулись из иных миров магические расы. Теперь Альвия настолько сильна в магическом плане, что иногда даже притягивает кусочки чужих миров. Поэтому у нас принято клясться Первым Драконом, выказывая таким образом уважение и благодарность.
— Понятно, — ошеломленно прошептала я. Надо же, оказывается, драконы здесь пользуются таким уважением! Неудивительно, что Шелитт так удивился, когда я к нему ввалилась!
Остаток дороги я думала о драконах, а куратор дремала. Проснулась она лишь для того, чтобы поинтересоваться, где мне удобнее выйти. Кстати, интересно, а где живет сама госпожа Громова? Хотя какое мне дело?
Зевая, я поднялась по темной лестнице, отперла дверь своим ключом и прокралась в свою комнату.
Уф, как же я устала!
«Как же интересно быть юристом!» — подумала я, проваливаясь в сон…
Разбудил меня громогласный рык госпожи Гадрки.
— Ты совсем сдур-р-рел?! — разорялась она. — Ты зачем это сделал?!
Господин Раргош бубнил что-то в ответ.
— Успокойся, Гадочка! — разобрала я.
Ничего себе, уменьшительно-ласкательное прозвище!
Супруга успокаиваться не желала, напротив, ее голос становился все громче. Она честила на все корки мужа, он оправдывался…
Я поморщилась, потерла глаза и протянула руку за часами. Спать в такой обстановке было немыслимо. Ох уж эти домохозяева с их привычкой подниматься ни свет ни заря!
Госпожа Гадрка просыпалась часов в пять, после чего принималась греметь кастрюлями на кухне и включала вещатель — хрустальный шар, аналог нашего радио.
И категорически не понимала, чего ради она должна отступать от своих привычек. Это же ее квартира!
Я набросила халатик и, позевывая, отправилась в ванную. Тут-то и стала понятна причина утреннего скандала: подвыпивший господин Раргош вечером выбросил в унитаз целую рыбину. Унитаз такое подношение не оценил и забился наглухо. Так что удобства у нас теперь были во дворе, под кустиком…
А скандал тем временем набирал обороты. Господин Раргош тоже нашел, что припомнить супруге, та за словом в карман не полезла… В общем, шум стоял такой, что на месте соседей я бы вызвала милицию.
Я посмотрела на часы. Так, на работу точно рано — госпожа Громова вряд ли явится в офис спозаранку. О, идея! Пойду я пока в институт. Можно в библиотеке посидеть, все равно мне еще много самостоятельно изучать.
Спустя час я сидела в блаженной тишине читального зала. Юридические науки в голову упрямо не лезли, так что я укрылась в уютной нише за шкафом и размышляла.
Пойти в милицию или не пойти — вот в чем вопрос! Нельзя же просто сделать вид, что ничего не было! Может, господину Бышкову нужно какое-то лечение?
А вдруг я ошиблась, что-то не так поняла?
— Не психуй! — вдруг раздраженно потребовал мужской голос совсем рядом. От неожиданности я чуть не взвизгнула. Ой, он же меня за шкафом не видит! Выйти? Вроде как-то неудобно… Ладно, подожду, пока договорят.
А голос тем временем продолжал насмешливо:
— Что, девчонка опять тебя отшила? Я же говорил тебе пока к ней не лезть!
— Я и не лез! — оправдывался второй, судя по голосу, молодой парень. — Но не мог же я просто смотреть…
— Идиот! — перебил его первый. — Ты что, не понимаешь, чем мы рискуем?
— Вы рискуете, — буркнул второй. — Я тут вообще ни при чем. Ну, продал я ему ту книжку, и что? Максимум штраф впаяют.
— И ты что, думаешь, я молчать буду? — язвительно поинтересовался первый. — Если я погорю, то все-все расскажу. Думаешь, милиции неинтересно будет, что ты меня сам нашел, план предложил и сам же все организовал?
— А вы на него донесли! — обиженно ответил второй и уточнил нервно: — Слушайте, а ничего, что мы тут так спокойно обо всем говорим? Вдруг кто подслушает?
— Идиот! — вновь повторил первый. Кажется, ему нравилось тыкать собеседника носом в лужу. — Я первым делом проверил, есть ли тут кто. Магией проверил, если ты не понял. Ничего живого в этой комнате нет.
— А девчонка? — не поверил второй. — Библиотекарша сказала, что еще какая-то девчонка есть!
— Значит, она в другом зале! — отрезал первый. — Хватит болтать о ерунде. Держись подальше от своей девицы! Потерпи немного, вот осудят его, и получишь ты свою красотку!
— А вы — свое место на кафедре! — обиженно напомнил второй. — Нечего на меня всех собак вешать. Можно подумать, я вас уговаривал Бышкова подставить!
Я вздрогнула. Бышкова?! И затаила дыхание.
— Без имен! — прошипел первый.
— Эй, вы чего? — Кажется, второй попятился. — Сами же говорили, никого тут нет!
— Все равно не болтай! — велел первый. — Нам осталось дождаться, пока у него порошок найдут. И все, мы в дамках!
— А он не оправдается? — все еще сомневался второй. — Можно же, наверно, как-то доказать, что он не употребляет. Ну, он и скажет, для чего ему нужно было.
— Во-первых, — наставительно произнес первый, — если он сам не употребляет, то ему же хуже. Пойдет как распространитель. А во-вторых, правды он ни за что не скажет. Да сам подумай, что будет, если он признается, что хотел сделать лекарство от импотенции!
— Ну, это да! — согласился второй и добавил ядовито: — Еще бы, такой красавчик, а ничего не может! Жаль, если я расскажу, никто не поверит.
— Именно, мой юный друг. — Кажется, первый улыбался. — Но я позвал тебя не для того. Я знаю, где он прячет книгу. И тебе надо ее забрать. Чтобы даже если он таки заговорит, никаких доказательств не было!
— А почему вы сами не заберете? — опасливо спросил второй. — И вообще, вы же сами сказали, что он не заговорит!
— Потому что! — раздраженно ответил первый. — Он же неуправляемый, мало ли, вдруг решит, что позора ему хоть так, хоть так не избежать. Не из-за импотенции, так из-за судимости. А я же на него заявил, и если книжку вдруг найдут, то следов моей ауры хватит, чтобы дело рассыпалось. Понял?
— Понял, — буркнул второй. — Только мне это не нравится!
— Поздно ныть! — отрезал первый. — Вот схема, тут все расписано. И ради Первого Дракона, повторяю, держись ты подальше от своей девчонки!
— Ладно, — уныло согласился второй.
Шуршание бумаги, шаги, и все стихло…
А я сидела как мышка, пытаясь уразуметь все, что только что услышала.
Выходит, Бышков действительно не виноват?! То есть виноват, но…
Нужно быстро его найти! Может, еще успею перехватить, предупредить?
Я не думала, что буду делать и говорить.
Схватила сумку с книгами и, прижимая ее к груди, рванула на кафедру гражданского права. Только бы не опоздать!
Пробегая по коридору, я чуть не сбила с ног профессора Мандельси.
— Ой, простите! — пролепетала я, пытаясь отдышаться. — Здравствуйте, профессор!
— Здравствуйте. — Маленький профессор недовольно отстранился и попытался меня обойти.
— Простите, а господин Бышков уже на месте? — спросила я с надеждой.
— Да! — односложно ответил профессор и, посмотрев неодобрительно, быстро пошел прочь. Кажется, он посчитал меня одной из поклонниц Бышкова.
А я, приободрившись, перешла на бег.
На звук открывшейся двери господин Бышков поднял голову. Он сидел, обложившись какими-то книгами, и досадливо хмурил темные брови.
Еще двое преподавателей как раз собирались выпить чая.
— Здравствуйте! — сказала я всем сразу. — Простите, господин Бышков, можно вас на минутку?
— Меня? — несколько удивился он. На вид и не скажешь, что ему нужна какая-то помощь.
— Да! — Для убедительности я покивала. — Это очень-очень важно!
— Ну, хорошо. — Он заложил ручкой книгу и неохотно поднялся с места.
Мы отошли к окну в коридоре, распахнутому по случаю не по-осеннему теплой погоды. Господин Бышков подумал и, похлопав себя по карманам, вытащил тлеющую трубку (интересно, почему она ему карман не прожгла?).
— Что вы хотели? — поинтересовался он, колдуя над ней. Уселся на подоконник, затянулся с видимым удовольствием.
— Я… я видела вас прошлой ночью! — выпалила я решительно.
Он поперхнулся дымом, закашлялся, потом поднял на меня холодный взгляд.
— И что это должно означать? — поинтересовался он сухо. — Вы хотите сказать, что следили за мной? Зачем?
— Да нет же! — возразила я, зардевшись. Понятно, он подумал то же, что и профессор Мандельси. — Я случайно проходила по парку и увидела танец фей…
Бышков ничего не ответил, только затянулся глубоко, и взгляд его сделался совсем уж недобрым.
— Я не знала, что это такое! — принялась оправдываться я. — Я правда просто шла мимо!
— Хорошо, предположим, я верю, — произнес он, отвернувшись. — И что дальше? Чего вы хотите?
— Ничего! — поспешно возразила я, сообразив, что  он подумал. — Я не собираюсь вас шантажировать!
— Тогда зачем, — он неопределенно повел трубкой, — это все?
И нетерпеливо откинул со лба темную челку.
— Я сейчас случайно услышала разговор, — начала я быстро.
— Опять случайно? — заметил он сухо.
— Да! — Я опять густо покраснела. Не хотела я подслушивать, просто так вышло! И уж не ему жаловаться! — Я сидела в библиотеке, и туда пришли двое. Ну, они меня не заметили и…
— Постойте! — Господин Бышков поднял руку, к чему-то прислушиваясь. И мгновение спустя я услышала тоже. Частый тяжелый топот, как будто несколько крупных мужчин почти бегут.
Я обернулась… и обомлела. Милиция!
Один из них окинул цепким взглядом коридор и сразу направился к нам.
— Господин Бышков? — спросил он тем усталым казенным тоном, каким обычно говорят всякие инспекторы государственных служб.
— Да, это я, — признался он легко. Только плечи словно окаменели.
— Вас вызывает следователь Бамбур, — сообщил милиционер. — Пройдемте с нами.
Господин Бышков пожал плечами и, тщательно упаковав трубку, сунул ее в карман.
Но… но так не должно быть! Я заметалась, пытаясь сообразить, что предпринять.
— Подождите, а как же… Вы же должны предъявить бумаги! — вмешалась я. — Ну, санкции!
Милиционер фыркнул.
— А мы его не задерживаем! — сообщил он. — Мы всего лишь проводим его на допрос. То есть на добровольную беседу со следователем, да.
— От которой я не могу отказаться, — заметил господин Бышков, дернул уголком рта и поднялся с подоконника. — Надеюсь, вы хотя бы скажете, по какому поводу меня вызывают?
— Это к следователю! — отрезал милиционер, цепко беря его за локоть. — Мы люди маленькие.
И господина Бышкова увели, а я осталась посреди коридора в полной растерянности…
Что же делать?!
Конечно, можно оставить все, как есть. Но это же несправедливо!
Думала я недолго. Нужно рассказать все госпоже Громовой!..
При виде меня Стэн сдержанно удивился.
— Алевтина? — Он помог мне снять пальто и аккуратно повесил его в шкаф. — Разве вы не должны быть в институте?
— Должна, — согласилась я, кусая пересохшие губы. — Стэн, а госпожа Громова занята?
— Нет, — ответил он, оборачиваясь, и сверкнул внимательным взглядом ярко-голубых глаз. До сих пор я не слишком рвалась общаться с куратором.
— Я загляну к ней, ладно? — спросила я и пообещала: — Ненадолго!
Стэн лишь пожал широкими плечами и направился в кабинет госпожи Громовой — доложить о моем появлении. А вдруг она не пожелает со мной говорить?
Надо признать, должность секретаря скрупулезному, внимательному и аккуратному Стэну подходила идеально.
— Алевтина, — позвал он, выглядывая из кабинета госпожи Громовой. — Проходите!
— Ага. — Я рванула с места. И шепнула стоящему в дверях секретарю: — Спасибо!
— Не за что, — так же тихо ответил он, чуть заметно улыбнувшись.
Для скупого на эмоции Стэна даже такое проявление чувств было редкостью.
Ладно, будем считать хорошей приметой.
— Здравствуйте, Алевтина! — Куратор чуть наклонила темноволосую голову. Вежливость превыше всего. — Присаживайтесь.
— Здравствуйте, госпожа Громова! — Я неловко опустилась в кресло напротив нее, разгладила складки на юбке, не зная, с чего начать.
— Вы хотели о чем-то со мной поговорить? — напомнила она, скосив глаза на часы.
Ненавязчивое напоминание, что не стоит отнимать драгоценное время госпожи Громовой.
— Да! — выпалила я, решившись, и посмотрела прямо в ее спокойные темные глаза. — Сегодня арестовали господина Бышкова!
— Хм, — произнесла она, беря в руки карандаш. Чуть нахмурила идеальные брови, сжала губы, яркие безо всякой косметики. — Насколько я понимаю, обвинение в хранении наркотиков?
— Ага, — подтвердила я и, заметив скользнувшую по ее лицу тень, принялась оправдываться: — Это не я заявила в милицию, честное слово!
— Не горячитесь, Алевтина! — Она подняла ладонь, останавливая поток сбивчивых оправданий. — Даже в том случае, если это вы известили милицию о деянии Алессандро, я не стану вас упрекать. В конце концов, это долг любого честного гражданина, и я сама, как юрист, рекомендовала вам обратиться в правоохранительные органы.
— Но вам бы не понравилось, если б я… ну, сделала так, как вы мне говорили? — догадалась я.
Прошлой ночью я слишком испугалась и переволновалась, чтобы понять настрой куратора.
— Полагаю, что да, — не стала возражать она и, откинувшись на спинку кресла, сложила пальцы домиком. — Итак, господин Бышков арестован. Чего же вы хотите от меня? Совета о вашем поведении на допросе в качестве свидетеля?
— Нет! — даже замотала головой я. — Я же никому не говорила! Ну, о том, что видела. Так что никакой я не свидетель. Разве что сам господин Бышков заявит. Но зачем ему это?
— Постойте, — попросила госпожа Громова, даже подавшись вперед. — Полагаю, будет лучше, если вы поведаете мне обо всем по порядку. Итак, вы разговаривали с господином Бышковым?
— Да, — подтвердила я, нервно поправила волосы и сказала: — Давайте я лучше и правда расскажу по порядку! А то я запутаюсь.
Госпожа Громова лишь кивнула, не отрывая от меня внимательного взгляда…
— М-да, — произнесла она, выслушав мой сбивчивый рассказ. — Прямо скажем, ситуация непростая.
— Но вы сможете ему помочь? — с надеждой воззрилась на нее я.
— Попробую, — довольно неопределенно пообещала она и снова принялась крутить в руках карандаш. — Итак, что мы имеем? Поскольку вы сами были свидетелем совершенного Алессандро преступления, полагаю, не стоит сомневаться в его виновности. Едва ли он сумел настолько хорошо спрятать фейскую пыль, чтобы ее не сумели отыскать. И, разумеется, на упаковке обнаружатся следы его ауры…
— Ага, — убито кивнула я. В изложении куратора ситуация выглядела безвыходной. — И что, ничего нельзя сделать?!
— Хм… — Госпожа Громова задумчиво склонила голову к плечу. — Разумеется, сам по себе услышанный вами разговор господину Бышкову едва ли поможет. Он известен лишь с ваших слов. А вас, Алевтина, обвинение легко представит как влюбленную в преподавателя студентку, которая пошла на лжесвидетельство ради любимого. Нет, не стоит, — заметив мою реакцию, она подняла изящную руку, — не спорьте. Безусловно, я вам верю. Однако мало знать правду, нужно суметь ее доказать.
— Понятно, — кивнула я, чуть не плача.
— Впрочем… — Она застыла, о чем-то размышляя. Потом, очнувшись от дум, позвала: — Стэнли!
— Да, госпожа Громова? — появившийся на пороге секретарь почтительно склонил светловолосую голову.
— Будьте добры, отправьте записку госпоже Бышковой. — И пояснила мне: — Это мать Алессандро. Напишите, что я займусь этим делом, мне нужно соглашение с кем-то из родственников.
— Конечно, госпожа Громова! — Стэн едва каблуками не щелкнул, вновь слегка поклонился и отправился исполнять поручение.
А госпожа Громова тем временем принялась рассуждать вслух:
— Итак, что мы можем извлечь из вашего рассказа? Полагаю, установить личность молодого человека будет несложно. Если верить словам его старшего товарища, то молодой человек весьма несдержанно оказывает знаки внимания девушке, с которой Алессандро связывают весьма близкие отношения. Достаточно выяснить у него имя и адрес девушки, а уж она наверняка сумеет указать на излишне навязчивого поклонника. Вероятно, на допросе он укажет на своего сообщника, однако нам это не поможет.
— Почему?! — не вытерпела я.
— Алевтина, — вздохнула куратор, — вы ведь понимаете, что господин Бышков совершил преступление, которое ему вменяется? А тот факт, что кто-то, скажем так, содействовал в формировании его преступного умысла, сам по себе не освобождает Алессандро от обвинения.
— Понимаю, — кивнула я для поддержания беседы.
В тоне госпожи Громовой больше не звучали обреченно усталые нотки. Кажется, ей пришел в голову какой-то план. Или, скорее, она выстраивала план защиты прямо по ходу разговора.
— Постойте, — потребовала она, что-то торопливо записывая. Подняла голову от бумаг и спросила: — Алевтина, вы уверены, что в парке в тот момент больше никого не было?
— Я никого не видела, — честно сказала я и поежилась, вспомнив ужас той ночи. Да тогда каждый шорох звучал как гром!
— Превосходно! — чему-то обрадовалась госпожа Громова. — Вы никому больше не рассказывали об увиденном?
— Нет! — твердо ответила я. — Только вам и господину Бышкову. Но нас никто не слышал, это точно!
— Превосходно, — еще раз повторила она и на мгновение смежила веки. — Алевтина, можете отдыхать. Стэнли напоит вас чаем. И, полагаю, у нас найдется что-нибудь перекусить.
— Да, госпожа Громова! — Я встала. Хоть слова куратора звучали вежливо, по сути это был приказ. Но все же не выдержала: — А… Вы что-то придумали, да?
Она негромко рассмеялась.
— Разумеется, — и добавила загадочно: — Запомните, любого свидетеля можно поймать, если он говорит о том, чего в действительности не видел. Только, к сожалению, далеко не всегда этого достаточно для снятия обвинения. Но, надеюсь, нам это удастся.
— Ясно, — сказала я, так ничего и не поняв.
Ужасно хотелось расспросить куратора подробнее, но ясно было, что ничего она не скажет.
Так что, вздохнув, я отправилась на кухню…
А там уже хлопотал Стэн, и при виде атлетически сложенного секретаря в белом поварском переднике я хихикнула.
— Алевтина? — Он бросил взгляд через плечо и кивком указал на стул. — Присаживайтесь.
— Спасибо! — чинно сказала я.
Здесь, среди запахов ванили, корицы и лимонной цедры, меня наконец отпустила тревога и нервная дрожь. И, обняв руками исходящую паром чашку, я смаковала неожиданное ощущение тепла и уюта…
Стэн, скинув фартук, устроился напротив и принялся уплетать бутерброды.
— Вы очень вкусно готовите! — похвалила я, изо всех сил стараясь не чавкать.
Мы до сих пор были на «вы», и, кажется, Стэна это совершенно не напрягало.
— Благодарю! — совершенно с той же интонацией, что и госпожа Громова, откликнулся он и аккуратно промокнул губы салфеткой.
Едва я успела допить чай, как в дверях появилась сама начальница.
— Надеюсь, вы оправились от волнения? — поинтересовалась она у меня, скользнув взглядом по сразу подобравшемуся секретарю. Вот уж кому подходило выражение «есть глазами начальство»!
— Да, спасибо! — Я подавила желание вскочить.
— Полагаю, тогда мы можем ехать. — Госпожа Громова благосклонно кивнула Стэну, между прочим вручившему ей бутерброд.
— Куда? — осмелилась поинтересоваться я.
— В райотдел, разумеется! — подняла тонкие брови госпожа Громова. — А заодно по дороге заглянем кое-куда.
И с непередаваемым изяществом куснула бутерброд. Как, ну как ей это удается?!
Честно говоря, смысл вояжа по городу от меня ускользал.
Сначала мы заглянули в небольшой особнячок в тихом пригороде, а потом вообще демобиль остановился у старой полуразрушенной башни, вокруг которой все поросло наперстянкой.
— Алевтина, подождите здесь! — велела куратор и, чуть приподняв юбку, отправилась на штурм этого реликта фортификации.
Вернулась она примерно через полчаса, судя по играющей на губах улыбке, вполне довольная собой.
— Госпожа Громова, а можно мне узнать, что мы тут делаем? — спросила я с легкой обидой.
Ну к чему эта таинственность?!
— Алевтина, вы же юрист, — укоризненно произнесла госпожа Громова. В ее тоне явно читалось сомнение — а юрист ли? — Разумеется, вы не вправе присутствовать при сборе доказательств, если в дальнейшем намерены давать показания в качестве свидетеля!
— Ой! — Я покраснела. А ведь и правда! — Значит, это был сбор доказательств?!
— Разумеется! — кивнула куратор. — А теперь, Алевтина, ответьте мне на весьма важный вопрос.
— Слушаю! — подобралась я.
— Вы готовы… хм, сказать следователю, что той ночью на поляне никого не было? Кроме вас, разумеется.
Я сглотнула и решительно кивнула:
— Так будет справедливо! — и сбилась, сообразив, как высокопарно это прозвучало.
— Вот и славно! — сказала госпожа Громова и, откинувшись на удобные подушки, задремала…
Райотдел оказался серым невзрачным зданием, в стены которого, казалось, намертво въелся сигаретный дым.
Дежуривший на входе милиционер при виде госпожи Громовой кивнул и, пробормотав приветствие, нажал на кнопку. Кажется, ее здесь неплохо знали. А вот меня заставили продиктовать паспортные данные.
Госпожа Громова то и дело кивала знакомым, я же тихонько шла за ней, во все глаза разглядывая райотдел милиции. Честно говоря, увиденное меня ничуть не впечатлило. Старое обшарпанное здание, насквозь пропахшее чем-то неприятным, муторным.
Куратор поднялась по широкой лестнице на второй этаж, подошла к двери в самом конце коридора и, даже не постучав, тронула дверную ручку. А я мышкой скользнула следом.
— Рада приветствовать, следователь Бамбур! — произнесла она, остановившись напротив стола, за которым устроился ярко-рыжий бородатый мужичок в зеленом наряде.
— Ба, кого я вижу! — расплылся в широкой улыбке он. — Сколько лет, сколько зим!
— Вы хотите меня оскорбить? — сухо поинтересовалась она, подняв брови.
— Нет-нет, как можно! — замахал руками мужичок. — Чем же я мог вас оскорбить?!
— Не стоит говорить женщине, что не видели ее много лет, — усмехнулась госпожа Громова. — Это можно счесть намеком на ее возраст.
— Да что вы! — с преувеличенным ужасом запротестовал следователь. И, вскочив, самолично придвинул госпоже Громовой обшарпанный стул.
Она, едва заметно скривившись при виде неказистого сиденья, все же осторожно уселась. Хм, а иногда хорошо носить длинные юбки! Потому что колготки соприкосновения с этим стулом явно бы не пережили.
А я с любопытством рассматривала следователя, роста в котором было мне по пояс. Он поглядывал на меня с не меньшим интересом.
— А это кто? — наконец не выдержал он, взгромоздившись на свой стул.
Ой, он же на сиденье книжки подкладывает!
— Простите, — повинилась госпожа Громова, чуть склонив голову. — Я совсем забыла о приличиях!
Следователь поморщился. Кажется, он само это слово считал ругательным.
— Ничего, — пробормотал он, поерзав.
— Позвольте представить вам Алевтину Звонареву, — продолжила куратор. — Алевтина, это следователь Бамбур.
— Очень приятно, — пробормотала я.
— И мне, — хмыкнул следователь и вдруг вперил в госпожу Громову неожиданно острый взгляд. — А если без шуток? Кто она такая?
Как будто меня тут вообще нет!
— Ваш свидетель, — очаровательно улыбнулась госпожа Громова. — По делу господина Бышкова.
Следователь скривился.
— А, так вы по тому делу! Участвовать будете?
— Разумеется, — пожала плечами госпожа Громова. И, вынув из портфеля бумаги, протянула их Бамбуру: — Вот мои полномочия.
— Ясно. — Он едва бросил взгляд на исписанные ровным почерком госпожи Громовой строчки. — И с чего вы решили, что я стану ее допрашивать?
— Вы можете этого не делать. — Она привычным жестом сложила пальцы домиком. — Однако я, разумеется, подам письменное ходатайство, и вам все равно придется ее допросить. А если вы заупрямитесь, то мою просьбу наверняка удовлетворит суд.
— Уверены? — уточнил следователь, наблюдая за госпожой Громовой.
— Более чем! — подтвердила она спокойно. — Алевтина видела танец фей той ночью. И даже более того.
Гном мгновенно посерьезнел.
— Вот как? — переспросил он, разглядывая меня так, словно пытался взглядом проникнуть мне под кожу.
— Да! — подтвердила я, сдержав желание передернуться.
— Свидетель, значит? — Следователь не скрывал недоверия. — А сама-то ты кто? Где работаешь?
Я взглянула на госпожу Громову, которая едва заметно кивнула.
— Алевтина Звонарева, — снова представилась я. — Студентка юридического факультета. Стажируюсь у госпожи Громовой.
— Тьфу! — фыркнул гном, откидываясь на спинку стула, и повернулся к госпоже Громовой. — Вы меня совсем за дурака держите? Мало того, что она наверняка знает подозреваемого…
— И когда это мешало давать показания? — поинтересовалась она мягко. — Если бы родственникам, знакомым и друзьям было запрещено свидетельствовать, боюсь, вы бы по большинству дел никаких свидетелей не отыскали!
— А то, что она ваша практикантка? — напомнил он едко. — А значит, фактор личной заинтересованности в деле…
— Господин Бамбур, простите, какой еще личной заинтересованности? — перебила госпожа Громова. — Алевтина не является адвокатом господина Бышкова, равно как и помощником адвоката. Функция защитника целиком лежит на мне. Алевтина же присутствует здесь лишь в качестве свидетеля.
— Вы думаете, я поверю в такие совпадения? — скептически спросил он. — Госпожа Громова, вы меня обижаете!
— Можете не верить, — пожала плечами она. — Но сперва допросите. А потом я представлю вам иные доказательства — уверяю, совершенно независимые и легко проверяемые. И, кстати, как защитник, я хотела бы ознакомиться с доказательствами, обосновывающими задержание господина Бышкова.
— Его никто не задерживал! — быстро возразил следователь. — Только позвали… на беседу!
— Разумеется, — усмехнулась госпожа Громова. — Без повестки, без извещения родственников и прочих… пустых формальностей, не так ли? Господин Бамбур, вы желаете, чтобы я написала жалобу в прокуратуру?
— Хм. — Гном дернул себя за бороду и махнул рукой. — Ладно, ваша взяла.
— Алевтина, будьте добры подождать в коридоре! — велела куратор, и я, конечно, послушалась.
Впрочем, долго скучать не пришлось. Минут через десять меня позвали обратно.
— Я вас оставлю. — Госпожа Громова встала и, ободряюще кивнув мне, вышла…
Спустя два часа я уже сама была не рада, что согласилась на эту эпопею. Гном вцепился в меня как бульдог и вытрепал все нервы бесконечными каверзными вопросами.
Отвечала я честно (ну, почти!), так что бояться мне было нечего.
— Ладно, — наконец сдался он. Спрыгнул и, смешно переступая маленькими ножками, прошлепал к выходу. Выглянул: — Заходите, госпожа Громова.
— Благодарю, — ответила куратор. Вошла, взглянула на меня с некоторой обеспокоенностью. — Алевтина, с вами все в порядке?
— Да. — Я слабо махнула рукой. — Протокол я подписала.
— Превосходно, — кивнула она и повернулась к следователю: — Надеюсь, вы убедились, что в этом деле все не так просто?
— Это только ее слова! — буркнул он и, порывшись в столе, извлек оттуда изрядно погрызенную трубку. — Которые ничем не подтверждаются.
— Вот как? — подняла брови она. — Только не говорите, что вы не обратили внимания на весьма примечательные расхождения!
— Обратил, — насупился гном. — Но она могла знать…
— Откуда? — перебила госпожа Громова. — Знакомилась с заявлением потерпевшего я в отсутствие Алевтины, ни с кем из фигурантов дела она не имела возможности переговорить. Так откуда ей знать?
Следователь что-то проворчал, а госпожа Громова пояснила, видя мою растерянность:
— Алевтина, об этом преступлении заявил некий господин Старицкий, который якобы  видел господина Бышкова прошлой ночью в парке на пересечении улиц Победы и Колокольчиков.
— Но это же было совсем не там! — воскликнула я, совсем растерявшись. — Ну, то есть я же сама видела! Это было в Красном парке, в совсем другой стороне!
— Именно, — подтвердила госпожа Громова с легкой полуулыбкой. — Феи танцуют лишь раз в месяц, и предугадать место их танца весьма непросто. Поскольку у Старицкого не хватило таланта проследить за Бышковым, он попросту назвал первый пришедший в голову парк, понадеявшись, что никто не станет разбираться. Кстати, это вам. Прошу приобщить к делу.
Она протянула скривившемуся следователю какую-то бумагу.
— Что это? — Он принял лист с видимым скепсисом. Вчитался, поменялся в лице, поднял взгляд.
— Да, — подтвердила госпожа Громова с иронией. — Я озаботилась письменной справкой общины фей о том, где именно они танцевали прошлой ночью. И, заметьте, она также всецело подтверждает слова Алевтины!
— Ы-ы-ы! — взвыл следователь, снова схватившись за свою многострадальную бороду. — Откуда вы взялись на мою голову?! Такое дело складывалось! А вы?!
— А я, разумеется, приложила все силы, дабы защитить невиновного, — заметила госпожа Громова выспренне. И улыбнулась чуть-чуть, уголками губ. — Полагаю, вам не составит труда… хм… разговорить господина Старицкого. Равно как и отыскать его сообщника.
— Ну, спасибо за совет! — ядовито проворчал гном, яростно принимаясь раскуривать трубку. В кабинете уже было не продохнуть от клубов дыма. — Ладно, идите!
— А мой подзащитный? — напомнила госпожа Громова.
— Подождите у входа. Его выпустят минут через двадцать.
Следователь, сосредоточенно пыхая трубкой, принялся яростно листать бумаги, не обращая на нас внимания.
— Тогда до свидания, — вежливо сказала госпожа Громова, делая мне знак вставать.
Гном поднял страдальческий взгляд, в котором так и читалось: «Глаза б мои вас больше не видели!» — и буркнул что-то неразборчивое…
Госпожа Громова, выйдя на крыльцо, глубоко вдохнула пахнущий осенней свежестью воздух, прикрыла глаза, подставляя лицо ветру и накрапывающему дождю.
Только сейчас я поняла, как она устала. И как переживала за исход дела, пусть и не показывая своего волнения.
— А… госпожа Громова, — тихо позвала я.
— Вы хотите знать, что это было? — поинтересовалась она, не открывая глаз.
— Да. — Я кивнула, забыв, что она меня не видит.
— В общем-то, все довольно просто, — вздохнув, сказала она. — Банальная зависть. Когда-то Алессандро был очень дружен с этим Старицким, а впоследствии даже женился на его сестре…
— Что?! — не сдержалась я и тут же одумалась: — Ой, извините. Продолжайте.
— Брачные отношения сложились неудачно, — процитировала она текст стандартного заявления о разводе. — И были разорваны. Причина, надо сказать, была названа обтекаемая. Что-то вроде несовпадения характеров. В действительности, полагаю, речь шла о… хм, интимных проблемах. После этого Старицкий затаил обиду на бывшего друга, который к тому же намного талантливее и успешнее в карьере. К сожалению, подобное встречается нередко… Однако его недовольство не заходило дальше мелких пакостей, пока какой-то случай не свел его со студентом, влюбленным в невесту Алессандро. Не спрашивайте, что там у них произошло, я и сама пока не ведаю. Однако не сомневаюсь, что Бамбур это выяснит. И, думаю, постарается взять их на хищении той самой книги. Он толковый следователь, своего не упустит.
— Но откуда вы все это знаете?! — вскричала я, забыв, где нахожусь.
Госпожа Громова открыла глаза и покосилась на меня неодобрительно, потом вдруг усмехнулась:
— Припомните, я ведь заезжала к матери Алессандро. Полагаете, лишь за надлежащими полномочиями?
— Ну… да, — призналась я. — А зачем еще?
— Алевтина, — вздохнула она. — Господин Бышков очень любит свою маму. Очень любит, — повторила она с нажимом. — Настолько, что, как послушный сын, рассказывал маме обо всем. Так что госпожа Лучиана очень многое могла поведать о делах сына.
— Ясно. — Я недоверчиво покачала головой. Надо же, какой… примерный мальчик! Неужели маме и о своих проблемах рассказал?!
— Надо не забыть посоветовать Алессандро те пилюли, — тихо-тихо произнесла куратор, роясь в портфеле. — Дорогие, однако весьма действенные…
«Ничего себе у нее познания в… фармакопее!» — ошеломленно подумала я.

ГЛАВА 4
О ВАМПИРАХ, НЕЗАКОННОМ РАСПИТИИ И ДОБРОВОЛЬНОМ СОГЛАСИИ

«День рожденья — грустный праздник…» — крутилась в голове строчка из старой песенки.
Я отпила глоток чая, ковырнула ложечкой рассыпчатое пирожное… И отставила в сторону.
Ничего не скажешь, отличный день рождения — в полном одиночестве! Дома бы собрались родственники, а вечером я бы отмечала с друзьями…
Мне стукнуло уже, страшно подумать, двадцать! Двадцать! А у меня никакой личной жизни, сплошная работа и учеба.
Нет, конечно, это тоже надо, но… Годы ведь уходят!
Вдруг я теперь так и останусь одна? Даже отпраздновать толком не с кем…
Однокурсники меня в свою компанию не принимали (клеймо попаданки отпугивало их, как черта — святая вода).
Позвать госпожу Громову и Стэна? Глупости!
Я даже улыбнулась, представив, как распиваю бутылочку вина вместе со своей строгой наставницей. Она держится настолько сухо и невозмутимо, так уверена в своих силах, что мне остается лишь завистливо вздыхать и мечтать однажды стать такой же. А приглашать одного Стэна… Еще вообразит, что я зову его на свидание! Позорище…
Глупые мысли, совершенно ненужные, но чем еще оставалось заниматься?
Теперь воспоминания о прошлом казались светлыми и какими-то… нереальными, что ли? Как будто той Алевтины, которая весело отмечала свой девятнадцатый день рождения, больше нет, а вместо нее живет какая-то другая девушка…
Тьфу! Я встряхнулась, прогоняя мысли, от которых чувствовала себя усталой и бесконечно старой, и огляделась по сторонам, пытаясь отвлечься от тяжелых дум.
В кафе-кондитерской было немноголюдно, да и другие расы в этот вечер явно облюбовали какие-то другие места. Зато никто не мешал мне выпить чашечку чая и слопать десяток поразительно вкусных пирожных.
Кондитерская располагалась буквально в двух шагах от офиса госпожи Громовой, но я набрела на нее только месяц назад. Я бедная студентка, так что питаться в кафе мне не по карману. Но иногда так хочется хоть чем-нибудь себя порадовать!
От одной мысли, что пришлось бы коротать вечер в своей комнате, становилось тоскливо…
Я глотнула чая (еще немного, и лопну!) и обвела взглядом кафе. Обстановка радовала взгляд: стены цвета топленого молока; терракотовая плитка на полу; багряные и лимонно-желтые низкие диванчики; расставленные повсюду статуэтки и экзотические растения. Знойные волны пряных запахов — мускатного ореха и кардамона, гвоздики и корицы, жгучего перца и томной ванили — казались почти осязаемыми.
Кроме меня посетителей было трое, а владелец, пожилой орк, курил трубку недалеко от входа в это замечательное заведение. Мы немного поболтали о каких-то пустяках, пока официантка принесла заказ.
Юная парочка устроилась в самом дальнем углу, подальше от посторонних глаз, и самозабвенно ворковала.
Смотреть на то, как парень заботливо кормит девушку пирожными, при этом глядя на нее так, будто сам мечтает оказаться на месте подносимых к ее губам сладостей, было выше моих сил. Я перевела взгляд на последнего посетителя, скучающего за столиком как раз напротив меня.
А посмотреть было на что! Худощавый длинноволосый брюнет, одетый замысловато и эффектно: рубашка с кружевами в стиле незабвенного Питера Блада, черные кожаные штаны, на шее алел шелковый шарф, а в ухе покачивалась длинная серьга. На носу у незнакомца красовались темные очки, которые он не снял, несмотря на царящий в помещении сумрак. В общем, он представлял бы собой мечту любой романтичной половозрелой девицы, если бы не был таким субтильным.
Я продолжала разглядывать незнакомца, пытаясь от нечего делать угадать, кто он такой, когда краем глаза увидела, как распахнулась дверь. В кондитерскую вплыла девушка, одетая вызывающе, даже слишком вызывающе для здешней консервативной моды. Черно-красная юбка открывала ноги изрядно выше колен, а блузка оставляла обнаженными руки, живот и изрядную часть бюста. Да еще и вызывающий макияж: выбеленное лицо, алая помада и обведенные темными тенями глаза.
«Наверное, она тоже попаданка, — решила я. — Местные так не оденутся ни за что!»
Девушка восторженно взвизгнула и повисла на шее у того самого незнакомца. Он фамильярно обнял ее за талию, чмокнул в щеку и… улыбнулся мне, демонстрируя внушительные клыки.
Сердце ушло в пятки. Одно дело — знать, что здесь бывают вампиры, а совсем другое — увидеть их воочию! Брр, это еще хуже, чем инкуб! Хищная тварь, которая отобедает тобой и выбросит, как пакетик от чипсов.
Кажется, та девушка моего мнения не разделяла. Наоборот, глазела на вампира с восторженностью фанатки при виде кинозвезды. Он с явным снисхождением принимал ее восторги.
Наконец, вампир допил свой напиток (интересно, это кровь?) и попросил счет. Расплатившись, он поднялся, небрежно подцепил за локоток девицу и направился к выходу.
— Укуси меня! — услышала я ее страстный шепот, когда они проходили мимо. — Я хочу стать такой же, как ты!
Вампир лишь довольно ухмыльнулся, а я поежилась, проводила взглядом парочку и без всякого аппетита доела пирожное. На душе почему-то стало совсем мерзко. Может, потому что просьба незнакомки отдавала мазохизмом? Брр!
Остаток вечера я нет-нет, но вспоминала вампира и его добровольного донора, а путь домой выбирала только по людным и хорошо освещенным улицам. В переулках мерещились тени, полная луна заливала город расплавленным серебром, где-то тоскливо выла собака…
Так, прекратить себя накручивать! Я встряхнула головой и ускорила шаги…
Ночью мне снились какие-то невнятные кошмары, после которых я проснулась совершенно разбитая. Ничего не скажешь, весело отпраздновала день рождения!
Я отдернула штору в своей комнате и, прищурившись, посмотрела на ясное небо. При ярком солнечном свете совершенно не верилось ни в каких вампиров.
Ладно, хватит думать о глупостях! На работу вперед и с песней!
Следующие два дня я вкалывала, как лошадь. Госпожа Громова задалась целью навести порядок в своей библиотеке и, конечно, поручила это мне. А я, помня о той истории с якобы украденной книгой, ужасно боялась что-то перепутать и постоянно бегала к Стэну за подсказками.
Вот и сейчас я приволокла в приемную толстенный трехтомник.
— Стэн, а это куда ставить?
— М-да, — вздохнул он и, уныло глядя на лист бумаги в печатной машинке перед собой, запустил пятерню в уложенную волосок к волоску блондинистую шевелюру. — Алевтина, вы бы не могли меня не отвлекать хотя бы час? Снова опечатка…
— Извините. — Я прижала к груди свою увесистую ношу. — Но я правда не могу сама разобраться!
— Ладно. — Стэн еще раз вздохнул и встал. — Что у вас там?
Ответить я не успела: во входную дверь загрохотали, кажется, кулаком.
— Я открою! — предложила я быстро.
Это была обязанность Стэна, но сегодня я ему явно задолжала.
Я распахнула дверь, но приветливая улыбка застыла у меня на губах. На пороге стоял, шмыгая носом, следователь Бамбур.
Он ничуть не изменился, разве что оделся теплее. Неизменно красный нос, наводящий на размышления о моральном облике работников милиции, трубка в зубах (интересно, он просто любит курить или читал о Шерлоке Холмсе?), зеленый костюм и острый взгляд из-под кустистых бровей.
— Добрый день! — прогудел Бамбур, вынув изо рта чадящую трубку.
— Здравствуйте, — растерялась я. — Проходите, я сейчас сообщу госпоже Громовой…
— Не надо! — остановил он меня. — Я к тебе.
И шагнул через порог, заставив меня отступить.
— Где б нам с тобой поговорить, а? — бесцеремонно спросил Бамбур, оглядываясь.
— Но я же вам все рассказала! — занервничала я. — И на суд еще повестку не получала.
— А? Какой суд? — Он похлопал ресницами. — А, ты про Бышкова, что ли?
— Ну да, — кивнула я. — А какие еще у вас могут быть ко мне дела?
— Ну, ты везучая. — Он огладил роскошную рыжую бороду. — Или невезучая, тут как посмотреть!
— В смысле? — Я уже совсем ничего не понимала.
Та история с господином Бышковым закончилась для него вполне благополучно. Студента взяли с поличным, потом основательно потрусили второго сообщника… В общем, в суд ушло дело не о наркотиках, а о заведомо неправдивом сообщении о преступлении. Проще говоря, о ложном доносе.
— Это ж ты была на днях в кофейне на Малой Морской?
— Ну, — опешила я, — да, наверное.
— Что здесь происходит? — сухо поинтересовалась госпожа Громова, выглянув в коридор. — Господин Бамбур, вы допрашиваете мою подчиненную?
— А почему бы и нет? — ухмыльнулся он. — Она же совершеннолетняя, так что может обойтись без адвоката.
— Тем не менее я настаиваю на своем присутствии, — заметила она ледяным тоном. — А вам, Алевтина, не рекомендую отвечать на столь провокационные вопросы, не подумав.
— Да, госпожа Громова, конечно! — Я покраснела, честя себя на все корки.
Надо же такое ляпнуть! Мало ли, о каком дне он говорит и что вообще произошло.
— Проходите! — велела она, кивнув в сторону своего кабинета. — Стэнли, будьте добры, сделайте чаю.
— Да, госпожа Громова. — Секретарь склонил голову и отправился на кухню, а мы гуськом направились в кабинет…
— Итак, что вы хотели? — поинтересовалась госпожа Громова, устроившись за столом. Странно, несмотря на хрупкость и невысокий рост, она совсем не терялась в массивном кожаном кресле.
— Допросить свидетеля, — признался гном. — Ну, точнее, пока расспросить…
— Хм. — Госпожа Громова привычно принялась крутить в пальцах карандаш. — И, разумеется, снова без повестки?
Бамбур усмехнулся и развел руками.
— Ну да.
— Так что случилось? — не выдержала я, зная, что они могут долго обмениваться процессуальными колкостями. Интересно, это только госпожа Громова и Бамбур так общаются или все адвокаты со следователями?
— Вампир, — коротко ответил он, пристально глядя на меня.
Я вздрогнула и расширила глаза. Кажется, та встреча не зря произвела на меня такое мрачное впечатление.
— Ты его видела, — довольно констатировал следователь. — Тогда рассказывай.
— Но что рассказывать? — удивилась я. — Там ничего такого не было. Ну сидел мужчина в кафе, потом девушка пришла… А потом они вместе ушли.
— Постойте. — Госпожа Громова подняла ладонь. — Господин Бамбур, о каком деянии идет речь?
— Заставляете меня открыть тайну следствия? — хитро прищурился гном. Кажется, он был совсем не прочь поболтать, но хотел, чтобы его поуговаривали.
— Отнюдь, — небрежно отмахнулась госпожа Громова. — Я желаю лишь узнать, что у вас стряслось настолько серьезное, что вы лично явились сюда.
— Или выставите меня за дверь, да? — Бамбур хмыкнул. — Ладно, ваша взяла.
В этот момент дверь распахнулась, и показался Стэн, легко удерживающий тяжеленный поднос.
— Чаю? — поинтересовалась госпожа Громова, кивком поблагодарив секретаря.
— Да, пожалуй! — Гном придвинулся поближе к столу, довольно потирая мозолистые руки, хлебнул обжигающе горячий напиток. — Уф! Так на чем я остановился?
— Вы хотели рассказать нам, что произошло, — напомнила госпожа Громова, откусывая печенье.
— А, злостный кровопийца, — объяснил Бамбур, с видимым удовольствием отхлебывая чай. Госпожа Громова понимающе кивнула, а он объяснил, адресуясь ко мне: — Есть у нас такой тип, Вриколкас Стат. Тварь еще та, между нами говоря. Неоднократно подозревался в незаконном распитии теплокровного разумного существа, но доказать мы ничего не смогли.
— Понятно. — Я обхватила чашку, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. Ничего себе формулировочки! Интересно, а холоднокровных разумных распивать можно? Или таких не бывает?
— И хитер, сволочь! — вздохнул следователь. — Вроде как добром жертв уговаривает, а тогда с него взятки гладки. Вот и теперь — девица в реанимации, а этот Вриколкас только ухмыляется. Эх, с каким бы удовольствием я его за жопу прихватил!
— Кхм. — Госпожа Громова кашлянула и отпила чая, пряча улыбку.
— Простите, дамы! — спохватился следователь. — Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Девица только и сказала, что встретились они позавчера в кондитерской на Малой Морской. А я уж, конечно, решил посетителей потрясти. Вдруг кто чего приметил?
И, нагло подмигнув, полез в карман за трубкой.
— Кстати, как вы узнали, что я там была? — с любопытством спросила я.
— Легко, — глубоко затягиваясь, откликнулся гном. Выдохнул дым, игнорируя недовольную гримасу госпожи Громовой. — Владелец кафе заявил, что ничего не видел и не слышал, но вспомнил, что в зале была еще какая-то парочка и студентка-попаданка.
Я поморщилась. Куда бы ни пошла, все сразу догадываются, что я из другого мира. Можно подумать, у меня знак на лбу! Невольно вспомнился бородатый анекдот про Штирлица.
— В общем, рассказывай! — велел Бамбур, устраиваясь поудобнее.
— Ну… — Я даже немного растерялась. — А почему вы, кстати, этим вампиром занимаетесь, если та девушка сама попросила? Она правда попросила, при мне еще! Сама…
С лица гнома мгновенно исчезла улыбка.
— Сама виновата? — перебил он, хлопнув по подлокотнику с такой силой, что я едва не подпрыгнула. — Та девчонка в реанимации. Может, она и дура. Но все равно не заслуживает такого! 
— Извините, — стушевалась я и отвела взгляд. — Ну, тот вампир сидел за столиком. Только я сначала не поняла, что он вампир. Думала, парень какой-то. Симпатичный.
— Как он был одет? — резко спросил Бамбур.
— Странно, — призналась я честно. Прикрыла глаза, пытаясь вспомнить точнее. — Брюки кожаные, рубашка с кружавчиками. Ну, еще очки на нем были темные. И шарф на шее яркий.
— Красный? — почему-то помрачнев, уточнил гном. — В смысле, шарф красный?
— Ага, — кивнула я. — А какая разница?
— Красный галстук или шарф обязан носить всякий вампир, — вмешалась доселе молчавшая куратор. — Это законодательно предусмотренный опознавательный знак. Сигнал опасности, если хотите.
— А очки вроде как защищают от вампирского очарования, — дополнил следователь. — Так что не придерешься. А жаль. Но ты рассказывай, рассказывай дальше!
— Ладно, — согласилась я и добросовестно, хоть и немного сбивчиво, рассказала все, что смогла припомнить.
Вампир не вызвал у меня симпатии, но ведь нечестно, если его привлекут за преступление, которого он не совершал!
— Эх, — вздохнул следователь, дослушав. — Опять ушел, гаденыш. Можно, конечно, заявить, что он девице наврал насчет превращения в себе подобную…
— Однако таких обещаний с его стороны Алевтина не слышала, — заметила госпожа Громова, потерев тонкими пальцами висок. Кажется, у нее разболелась голова. — А если девушка по каким-то причинам заблуждалась относительно последствий укуса, то это не влечет автоматической ответственности вампира.
— Короче, дура! — резюмировал гном. — А обман или злоупотребление доверием мы тут не докажем. Ладно, Алевтина, собирайся, поехали.
— Куда? — настороженно спросила я, не трогаясь с места.
— В РОВД, — буркнул следователь, поднимаясь. Покряхтел картинно, держась за поясницу. — Ох, сколько времени угроблено, и все зря! Поехали, оформим твои показания и будем закрывать дело.
— А, ясно. — Я успокоилась. Что же, надо — значит надо…
Следственные действия заняли несколько часов, так что освободилась я уже вечером. Бамбур остался готовить бумаги для закрытия дела, а я наконец вырвалась из райотдела.
На улице уже стемнело, дул пронизывающий ветер и накрапывал дождь.
Я поежилась. Брр, ну и погодка! Порыв ветра швырнул мне в лицо горсть холодных капель, и я, нагнув голову, ускорила шаги…
От ближайшего дерева отделилась тень, заставив меня вскрикнуть от неожиданности.
— Не бойтесь, — попросила смутно знакомая фигура, подняв руки ладонями вперед. — Я не причиню вам вреда. Простите, если напугал.
Я только судорожно кивнула, наконец опознав вампира. Из-за темных очков выражения глаз не разобрать, но, кажется, он не собирался нападать.
— Я хотел сказать вам спасибо, — продолжил он мягко. — Следователь сказал, что дело закроют благодаря вашим показаниям.
— Я просто рассказала правду! — запротестовала я, оглянувшись на сияющее огнями здание райотдела. Сейчас даже оно казалось приветливым и уютным.
— Это тоже немаловажно. Нас ведь не любят и часто возводят напраслину, — вздохнул он. — Прошу вас, — его бархатистый голос звучал умоляюще. — Давайте встретимся завтра вечером? Я всего лишь хочу угостить вас ужином.
Я задумалась, разрываясь между желанием согласиться и опаской.
— Почему не сегодня? — спросила я, лишь бы нарушить гнетущую тишину.
— Сегодня я немного не в форме, — обезоруживающе улыбнулся вампир, старательно не размыкая губ, и осторожно взял меня за руку.
Выглядел он усталым, помятым и таким расстроенным, что мне вдруг стало его ужасно жалко. Разве он виноват, что вампир?! Но все же…
— Ладно, — согласилась я. — Только…
— Обещаю, мы будем в людном месте! — заверил он понимающе. — Куда за вами зайти?
— Я работаю у госпожи Громовой. Знаете, где это?
— Найду, — пообещал вампир, снова улыбнувшись. — До встречи!
На следующий день собиралась на работу я дольше обычного. Перебрала весь свой небогатый гардероб, но в конце концов рассердилась на себя — можно подумать, на свидание иду! — и надела обычное платье из темно-зеленой шерсти.
Работы было много, но в основном мелочь вроде претензий, которую я давно щелкала как орешки. Наконец наступило время обеда.
— Так чем там у вас вчера дело закончилось, если не секрет? — поинтересовался Стэн, подавая мне тарелку с бутербродами.
Прогресс: хотя мы по-прежнему были на «вы», разговоры теперь касались не только дел.
— А, дело закрыли! — отмахнулась я, пробуя на вкус его стряпню. А вкусно! Кусочек соленой рыбки, блестящий от масла ломтик хлеба и немного какой-то пасты со свежим травяным вкусом. Покосилась на невозмутимого секретаря и призналась, понизив голос: — А еще тот вампир пригласил меня на ужин! Из благодарности.
И почему-то покраснела.
— Выходит, вам все еще по вкусу плохие парни, — усмехнувшись, констатировал он. — Кто бы мог подумать, после той истории с инкубом…
Я насупилась. Вот обязательно бить по больному!
Впрочем, Стэн тут же посерьезнел.
— Лучше вам не встречаться с этим вампиром.
— Но почему? — искренне удивилась я. — Он ведь не сделал ничего плохого! И вообще, он мной не как девушкой заинтересовался! Ну, то есть интересовался не в том смысле!
— Вот как раз в этом я не сомневаюсь, — невесело улыбнулся он.
— Почему? — обиделась я.
Можно подумать, я уродина, которой никто не интересуется!
— Потому что вампир — это хищник, — раздался откуда-то из-за моей спины голос госпожи Громовой.
Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Куратор стояла на пороге кухни, держась рукой за косяк двери, и довольно мрачно смотрела на меня. Вот уж не думала, что ее хваленое спокойствие можно пробить!
Стэн тут же вскочил и принялся заваривать еще чая.
— Поймите, — продолжила госпожа Громова, грациозно опускаясь на табурет напротив меня, — для любого кровососа вы — просто емкость с кровью.
Я поежилась от обыденного тона, которым это было сказано, и возразила:
— Но ведь их пускают в город! Если они так опасны, то почему их просто не отстреливают?
Госпожа Громова пожала плечами, взяла из рук секретаря услужливо предложенную чашку и лишь потом соизволила ответить:
— В нашем мире немало опасностей, с которыми мы вынуждены мириться. Впрочем, не сомневаюсь, что у вас дела обстоят точно так же. Вампиры, зомби и прочие существа — источники повышенной опасности, однако в некоторых случаях они чрезвычайно полезны.
— А чем же они тогда питаются? — не выдержала я. С сомнением посмотрела на печенье и отложила его в сторону. Аппетит пропал.
— По закону каждый вампир имеет право на одну жертву в месяц, — вмешался Стэн и продолжил менторским тоном: — Жертву выбирают путем жеребьевки из списка. Естественно, требуется добровольное согласие лица, предоставляющего кровь, выраженное публично и недвусмысленно.
— И, разумеется, бывают дела о незаконном распитии, — поморщившись, негромко вставила госпожа Громова. — Я ими не занимаюсь принципиально. Терпеть не могу кровососов.
— А кто-то соглашается, чтоб его укусили?! — невольно поежилась я, в красках представив картину «распития». Но была же та девушка в кафе!
— Это же не смертельно, — пожал плечами Стэн, что-то разглядывая в своей кружке, — даже не слишком больно. А деньги платят неплохие.
— К тому же ходят слухи, что вампиры представляют собой нечто особенное в постели, — заметила госпожа Громова насмешливо.
Я покраснела как рак и растерянно брякнула:
— А это правда? Ну, насчет постели…
— Откуда мне знать? — усмехнулась она. — Должна признаться, не испытываю желания проверять. Отдать жизнь за ночь с мужчиной — не столь романтично, как может показаться. Тем более что это будет иллюзия, а вовсе не любовь, о которой грезят девушки.
Я покраснела, осознав прозрачный намек.
— Постойте! — спохватилась я. — А как же та девушка? Ну, следователь же сказал, что она в реанимации! А вы говорите, что это не смертельно!
— Если она умрет, то вампира привлекут за превышение пределов необходимого причинения вреда, — пожала плечами госпожа Громова. — Полагаю, вампир отделается испытательным сроком. Если же девушка выживет, то он всего лишь заплатит за ее лечение.
— М-да, — поежилась я. Ничего себе, новости!
До самого вечера я не могла решить, как же теперь относиться к вампиру.
С одной стороны, перед законом он чист и я собственными ушами слышала, как жертва сама просила ее укусить. Ну, например, если человек бросится под поезд, то машинист-то в этом не виноват!
А с другой… Я постепенно привыкла прислушиваться к мнению госпожи Громовой. И ту девушку все равно жаль.
Но я уже обещала поужинать с вампиром, отказываться без причины как-то глупо…
Так ничего и не надумав, я оделась, попрощалась со Стэном, который проводил меня внимательным взглядом и советом быть осторожнее.
На душе потеплело: надо же, хоть кому-то не все равно, что со мной будет!
Городом завладела поздняя осень. Листья облетели и неопрятными кучами валялись тут и там, холодный ветер норовил пробраться под полы пальто, а мокрый снег оседал на шляпе.
Когда из теней соткался вампир, я невольно дернулась.
— Добрый вечер, — мягким баритоном пророкотал он и светски поклонился. — Надеюсь, вы не передумали?
Произнес он это таким умоляющим тоном, что у меня не хватило сил отказаться.
— Нет, — пробормотала я, вытирая о пальто вспотевшие ладони.
— Замечательно! — широко, но не разжимая губ, улыбнулся он и подставил мне локоть. — Тогда пойдемте?
И мы пошли — по булыжным мостовым, по темной громаде моста…
Впрочем, вампир явно выбирал самые людные места, и я была благодарна за эту деликатность.
Вел он себя очень мило, предупредительно и вежливо, так что вскоре я расслабилась и смогла сполна насладиться ужином в кафе.
— Вижу, вы устали и хотите домой, — проговорил вампир мягко, когда я в очередной раз покосилась на часы.
— Ага. — Я улыбнулась. — Спасибо, но мне завтра на работу.
— Я провожу вас. — Он махнул рукой, привлекая внимание официанта, и расплатился.
Мы шли пешком. Вриколкас так увлекательно рассказывал об истории и народах Альвии, что я слушала буквально с раскрытым ртом.
Очень приятный мужчина! Ну, то есть вампир…
— Давайте присядем? — предложил он, остановившись возле скамейки под старым дубом.
До дома мне оставалось метров сто.
— Давайте, — немного поколебавшись, согласилась я. Буквально в двух десятках шагов — оживленная улица, ну что плохого тут может произойти? — Только недолго.
— Конечно! — пообещал он низким голосом и обнял меня за талию. — Подарите мне только пять минут, умоляю!
Щекам стало горячо, а умные мысли вылетели из головы.
Я и сама не заметила, как оказалась в объятиях Вриколкаса. Он коснулся губами шеи, прикусил тонкую кожу…
Это было так завораживающе приятно, что я наслаждалась, лишь мимоходом отметив, что вампир снял и отшвырнул в сторону свои очки.
Глаза его оказались неожиданно светлыми, почти белыми, и потому казались слепыми бельмами.
Но мне уже ни до чего не было дела. Голова отчаянно кружилась, тело не слушалось, я будто со стороны наблюдала за девушкой, распластавшейся на скамейке, и склонившимся над ней вампиром.
— Посмотри… мне… в глаза! — проговорил он напевно.
— Да-а-а, — простонала я, не в силах воспротивиться.
Со всех сторон подступал белесый туман, вился змеями, сковывал цепями руки и ноги. И в этой мути я отчетливо видела только лицо вампира и его клыкастую ухмылку.
«Это и есть очарование», — проплыла в голове вялая мысль.
— Ты хочешь, чтобы я тебя укусил? — спросил он, касаясь пальцами моей шеи.
— Да-а-а, — против воли выдохнула я.
Что я делаю? Надо бежать! Сейчас, только…
Поднятая рука бессильно упала, а вампир рассмеялся, и от этого смеха по коже моей пробежала дрожь.
— Вы, попаданки, особенные, — прошептал он, едва касаясь губами кожи за ухом. — Такие развратные, такие беззащитные. Птенцы, которым так легко свернуть шею…
И слегка прикусил тонкую кожу там, где на шее бился пульс.
— К-как? — сумела выдохнуть я.
Какая же я дура! Надо было слушать госпожу Громову и Стэна!
— Легко, — усмехнулся вампир, явно наслаждаясь беспомощностью жертвы. — В попаданках нет ни капли магии. Чтобы сломать вас, мне хватает силы даже в очках. Это так забавно, — сказал он доверительно, склонившись к моему лицу, — я специально позволяю свидетелям увидеть, что жертва согласилась сама. И ко мне, конечно, никаких претензий. Сами виноваты!
Я заплакала бы, но тело отказывалось повиноваться, пребывая в блаженном оцепенении.
«Тварь! — билась в голове отчаянная мысль. — Какая же тварь! Все рассчитал…»
Вампир прокусил кожу, брызнула кровь…
Боль казалась почти приятной, и от этой невольной сладости к горлу подкатила тошнота.
Неужели я — покорный кусок мяса?!
Ярость оказалась сильнее наваждения. Рвануться из рук вампира я не смогла, но отчаянно завизжала, вкладывая в вопль всю ненависть к проклятым кровососам.
Вампир от неожиданности едва меня не отпустил.
Потом поднял, с силой швырнул о скамейку и снова приник к вене, жадно глотая кровь..
Закричала женщина. Ей вторил сочный мужской мат.
Потом крик: «Стоять, милиция!»
Перед глазами все плыло, а собственное тело казалось холодным, как лед.
Весь мир был далеко-далеко, голоса то отдалялись, то приближались…
«Стреля-я-яй! Уйдет же, м…!»
И темнота…

ГЛАВА 5
О ПРОСТОЙ ПИСЬМЕННОЙ ФОРМЕ, ПРЕТЕНЗИЯХ И ДОСУДЕБНОМ УРЕГУЛИРОВАНИИ СПОРОВ

В палате было прохладно.
Я вытянулась под одеялом, с трудом удерживаясь от желания укрыться под ним с головой. А рядом, на нелепом тонком стульчике, пристроилась госпожа Громова. В углу истуканом застыл Стэн.
— Алевтина, вы повели себя до крайности безалаберно! — негромким спокойным голосом выговаривала она. — Разумеется, в вашем возрасте некоторые глупости простительны, однако вы уже не впервые поступаете чрезвычайно опрометчиво.
— Но он же меня зачаровал! — возмутилась я и пригнула голову под неодобрительным взглядом куратора.
— Разумеется, — согласилась она. — Однако первоначально воздействие было не настолько сильным, чтобы лишить вас свободы воли. Следовательно, у вас имелись различные варианты действий…
— Какие? — буркнула я, пряча глаза.
Можно подумать, мне и так мало досталось! А теперь еще этот разнос!
— Различные, — повторила она сухо и чуть склонила голову. — Вы могли сообщить в милицию о настоятельных попытках вампира встретиться с вами. Либо отпроситься с работы пораньше, чтобы не встречаться с вампиром. Либо предложить ему пообщаться с вами в моем присутствии. В конце концов, могли бы попросить Стэна проводить вас до дома!
Я прикусила губу и посмотрела на секретаря, который стоял с совершенно непроницаемым лицом.
— Но я же не знала, что все так будет! — в отчаянии воскликнула я и закашлялась.
Горло все еще саднило, хотя медицина этого мира оказалась на высоте. Всего через два дня на память о той истории с вампиром у меня остался лишь едва различимый шрам на шее и легкая слабость.
— Вы должны были и могли понимать последствия своих действий, — отрезала госпожа Громова, подавая мне стакан с водой.
Я насупилась и отпила воды. Ну вот, еще и понятие дееспособности цитирует.
— Но все ведь хорошо! — предприняла последнюю попытку я.
— Исключительно по воле случая, — парировала госпожа Громова. — Вследствие предыдущего контакта с инкубом у вас выработался своеобразный иммунитет к воздействиям на разум. По мнению специалистов, лишь благодаря этому вы смогли закричать. Так что спасла вас счастливая случайность.
Я молчала. Конечно, она во всем права, но как же неприятно признавать эту правоту!
— Ладно, — неожиданно смягчилась она, — оставим эту неприятную тему. Думаю, вам следует переодеться. Стэнли, будьте добры, подайте Алевтине ее вещи.
— Меня уже выписывают?! — обрадовалась я.
— Разумеется, — кивнула она. — Вы практически оправились и более не нуждаетесь во врачебном надзоре. Мы привезли ваши вещи и поможем добраться домой.
— Спасибо! — просияла я, схватив протянутый молчаливым Стэном пакет.
Домой, наконец-то!
«Странно, — думала я, натягивая привычное повседневное платье. — Кажется, я уже совсем привыкла к этому миру!»
Слово «дом» для меня теперь означало не место, где я родилась и выросла, где остались мои родные и близкие, а маленькую комнатку в квартире госпожи Гадрки и господина Раргоша.
Я давно привыкла звать всех «господами» и больше не просыпалась ночью в слезах, когда мне снилась мама.
Неужели это смирение?! Неужели я сама признала, что больше никогда не вернусь в свой мир?
Но что тут можно сделать?..
По дороге мы молчали. Куратор просматривала какие-то бумаги, Стэн смотрел в окно, а я думала о том, как бы все сложилось, не попади я в логово к тому наглому ящеру. А ведь нелегкая могла занести меня сразу в логово к какому-нибудь вампиру или демону! Или я просто очутилась бы посреди дикого леса без оружия, продуктов, спичек и хоть самой примерной карты.
Если подумать, нынешняя ситуация не самая худшая, верно?..
— Алевтина, отдыхайте! — велела куратор на прощание, высадив меня рядом с домом. — По мнению врачей, сейчас вам следует хорошо питаться и больше спать.
— Да, госпожа Громова, — покорно согласилась я, хотя все во мне бунтовало.
Еще бы приказала кушать кашу и слушать маму!
— Извольте завтра быть на работе, — сухо сказала она, кивнула на прощание и захлопнула дверцу.
А я поплелась «домой»…
Утром я шлепала по лужам, ежась от всепроникающей сырости. Зима в Альвии была промозглой и противной, больше похожей на позднюю осень.
Дождь, ветер и слякоть навевали уныние. Хотелось остаться дома, сидеть под одеялом с книжкой, пить горячий чай с печеньем…
А приходилось тащиться на работу, проклиная дождь и слякоть.
— Алевтина? — удивленно произнес Стэн, с трудом удерживая одной рукой два десятка разномастных коробочек. Другой рукой он придерживал дверь, норовящую захлопнуться на ветру. — Вы рано сегодня.
— Да нет, как всегда, — наигранно легкомысленно откликнулась я, перешагивая через порог.
Стэн, уступая мне дорогу, едва не выронил свою ношу.
— Ой, давай помогу! — предложила я порывисто.
Он взглянул странно, но позволил избавить его от части груза.
До меня не сразу дошло, что я обратилась к нему на «ты». Извиниться? Или…
— Может, давай перейдем на «ты»? — предложила я, стараясь, чтобы прозвучало это непринужденно. Кажется, получалось не очень.
— Давай… — согласился он, с явным усилием опуская «те».
— А чем это ты занят? — Я попыталась стянуть обувь без помощи рук. Обувь сопротивлялась.
— Навожу порядок в своей коллекции, — ответил он и хмыкнул, когда я чертыхнулась, чуть не потеряв равновесие. — Давай я сначала отнесу часть, а ты пока подержи остальное.
— Давай! — согласилась я. С моих сапожек натекла солидная лужа, с пальто капало… Не идти же в таком виде по коврам!
Стэн вернулся вскоре, забрал у меня остальные коробки и жестом предложил следовать за ним.
Быстро скинув пальто и разувшись, я бросила зонт на подставку и поспешила следом.
Стэн буквально порхал по небольшой комнатке, в которой располагалась внушительная коллекция… бабочек! Пришпиленные к рамкам экспонаты, снабженные аккуратными подписями, занимали буквально все свободное пространство.
— Ты увлекаешься бабочками?! — выпалила я недоверчиво.
— Лепидоптерологией, — уточнил он педантично и пояснил в ответ на мой недоуменный взгляд: — Раздел энтомологии, изучающий чешуекрылых.
— А-а-а! — протянула я. — Ясно.
— И я коллекционирую только хоботковых, — продолжил он, аккуратно поправляя чуть накренившуюся рамку. — Зубатыми не интересуюсь.
— Кем?! — переспросила я. Может, меня слишком рано выпустили из больницы? И у меня теперь галлюцинации?!
Он вздохнул, словно сожалея о моем скудоумии.
— Хоботковые — это все бабочки, у которых имеется развитый или, реже, недоразвитый хоботок, образованный двумя жолобовидными нижними челюстями, — отбарабанил Стэн без запинки.
— Ясно, — сглотнула я, живо вообразив эти самые «жолобовидные нижние челюсти». — А… зубатые?
— К зубатым относится небольшое число видов мелких молей, — пожал плечами он, — для которых характерен грызущий ротовой аппарат с крупными верхними челюстями.
— Понятно, — с трудом выдавила я. Никогда не думала, что бабочки такие мерзкие! — Извини, я пойду, наверное. Дел много…
И попятилась.
— Иди, — безразлично откликнулся Стэн.
Кажется, я интересовала его куда меньше, чем чешуекрылые…
Пулей вылетев из святая святых Стэна, я чуть не столкнулась с госпожой Громовой.
— Алевтина, вы уже тут! — приятно обрадовалась она. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — отозвалась я.
— Для вас есть работа, — сообщила она, и я подавила вздох.
Значит, Стэн бездельничает, а меня нагрузят за двоих?! Интересно, почему госпожа Громова ему это позволяет?
Куратор вручила мне кипу папок с заданиями, и я поплелась в свою комнату. Плюхнулась на стул, мрачно уставилась на «Гномопись» — простейшую модель печатной машинки. Гномы терпеть не могли чистописание, потому и придумали этого механического монстра.
Жаль только, что функцию проверки орфографии они в свое детище не встроили. А я, избалованная цивилизацией, никак не могла к этому привыкнуть, за что регулярно получала выволочки.
Я только дошла до второй страницы, когда зазвенел дверной колокольчик. Стэн был все еще занят своими бабочками (а может, просто не хотел попадаться начальству под горячую руку), а госпоже Громовой не по чину лично встречать посетителей.
Я широко распахнула дверь и поперхнулась заранее заготовленным приветствием: на пороге стояла целая делегация маленьких темнолицых бородачей в рогатых шлемах.
«Цверги!» — восторженно ахнула я про себя.
В Альвии два народа гномов: собственно гномы, какими их рисуют игры и фильмы моего мира, и темные альвы, или цверги, по легенде, созданные из могильных червей.
Цверги редко появлялись на поверхности, предпочитая свою подгорную обитель, и все дела вели через посредников.
А сейчас на крыльце столпилось аж семь карликов!
— Девушка, ты что застыла, как скала среди бурунов? — недовольно вопросил самый широкоплечий. Судя по роскошному наряду и золоченым рогам, он был главным. — Ты слова все позабыла иль узрела злые руны?
— А? — раскрыла рот я.
Он вздохнул — бочкообразная грудь вздулась — и растолковал без изысков:
— Госпожа Громова нужна.
— А! Извините, — покраснела я и посторонилась. — Пожалуйста, проходите, я сейчас доложу. Как вас представить?
Кажется, я набралась от Стэна изысканных манер.
— Гифли я, — степенно прогудел главный цверг, оглаживая седую бороду. — Со свитой.
Цверги, ворча, сгрудились в прихожей. Кажется, им не нравилось, что придется ждать.
Но меня больше страшило неодобрение госпожи Громовой, которая не любила нарушений предписанного порядка.
— Госпожа Громова! — выпалила я, ворвавшись в ее кабинет. — Там цверги! Гифли со свитой, вот!
— Пусть войдут, — коротко откликнулась она, отложив бумаги. — А вы побудете секретарем.
Я кивнула и пулей метнулась за цвергами. Еще разобьют что-нибудь, а мне потом отвечать!
Но они вели себя смирно. При виде госпожи Громовой дружно стащили шлемы и низко поклонились.
— Лицезреть вас — великое счастье, о высокородная госпожа! — почтительно начал Гифли, впрочем, обходясь без рифмы. — К превеликому сожалению нашему, поводом для сей встречи служило обстоятельство весьма прискорбное…
Госпожа Громова поморщилась и попросила:
— Гифли, увольте меня от своей велеречивости. Мы не при дворе, и так что давайте обойдемся без излишних церемоний. Присаживайтесь и рассказывайте, что вас ко мне привело.
Цверги уселись в рядочек на кожаном диване, а Гифли разместился в кресле.
— Нелегко живется цвергам в мире, злых соблазнов полном… — начал он густым басом, как из бочки.
— Гифли! — перебила госпожа Громова, поморщившись, и побарабанила пальцами по столу. — У меня мало времени. Так что, повторяю, давайте обойдемся без церемоний и уж тем более без поэзии. Переходите к сути проблемы.
— Как прикажете, госпожа, — согласился он неохотно. Опустил глаза долу и выдавил: — Я с сыном своим, Бивером, предприятие организовал. Хорошее дело, прибыльное. Бюро похоронное.
Я чуть не присвистнула. Ничего себе бизнес!
— Продолжайте, — благосклонно кивнула куратор, привычно крутя в руках карандаш.
— Организовали мы все на славу. С сиренами я договорился. Они венками занимались, плакальщиками, заказы принимали. Это дело как раз по ним, вот уж кто рыдать горазд. А мы за материальную сторону отвечаем. Могилку вырыть, гроб сколотить, памятник поставить. Не подумайте, высокородная госпожа, все чин по чину.
Она кивнула. Кстати, а что за странное обращение? Выходит, госпожа Громова из знати?!
— Дела шли в гору, — степенно признал Гифли, оглаживая бороду. — Заказов хватало. Мы же по любому обряду хоронили и на пятьсот лет гарантию давали, что могилку не разграбят. Мы же так любой склеп зачаруем, что от ворья только уши останутся. Эх, — почему-то вздохнул он. — В общем, преуспевали мы. Решили расширяться, на новый уровень выходить. Чтобы обелиски отделывать не поделочными камушками, а драгоценными. Ну, вы понимаете?
Госпожа Громова снова кивнула.
— Разумеется, — согласилась она. — Однако какое отношение это имеет ко мне?
— Я кредит взял, — понурился Гифли. — Еще когда дело открыл. Последние платежи оставались, а дальше уже сами себе хозяева. Эх!
И махнул лапищей.
— Полагаю, речь о споре по кредитному договору? — оживилась заскучавшая было госпожа Громова.
— Ну да, — кивнул он. — Этот «Кощей-банк», чтоб его Аудумла насмерть зализала!
— Рассказывайте! — велела куратор теперь уже без тени скуки.
И Гифли принялся сыпать подробностями…
Честно говоря, я слабо разбираюсь в таких материях, как комиссионные платежи, неустойки и плата за использование счета, поэтому поняла только, что ушлые банковские работники умудрились насчитать огромные проценты по кредиту, которые теперь грозились взыскать через суд.
Конечно, теперь Гифли горько пожалел, что не обратился в «Мидас-банк» (девиз «Ваши медяки мы превратим в золото!») и прельстился более выгодными на первый взгляд условиями. Теперь-то девиз недобросовестного «Кощей-банка» — «Мы зачахнем над вашим златом!» — явил всю свою двусмысленность!
Но что с этим делать, цверги не представляли и решили «по знакомству» (Гифли хитро подмигнул) обратиться к госпоже Громовой.
— Хорошо, я возьмусь за ваше дело, — решила госпожа Громова, закончив с вопросами, и постучала ногтями с идеальным маникюром по столу, поправила волосы. — Алевтина, будьте любезны, подготовьте договор.
— Сейчас, госпожа Громова!
И я тихонько вздохнула, мучимая банальной завистью. Госпожа Громова прекрасна, как принцесса из диснеевского мультфильма. Я по сравнению с ней — та самая моль, которой не интересовался Стэн.
Гифли, хмуря кустистые седые брови и шевеля губами, прочитал подсунутый мной договор об оказании юридических услуг, размашисто подписал и, встав, поклонился.
— Рад был увидеть вас снова, благородная госпожа, — теперь старший гном сделался серьезным и почему-то печальным, — мы часто вспоминаем вас, госпожа Белос…
— Гифли! — резко оборвала она, сверкнув темными глазами. — Я просила никогда больше не называть этого имени!
— Прощения прошу, благородная госпожа, — вновь склонился в поклоне он. — Старый я стал, память совсем плоха.
— Гифли, старый хитрец, — усмехнулась она. — Не стоит испытывать мое терпение.
— Разве смею я, недостойный, прогневить вас? — улыбкой на улыбку ответил он. — Ох, старость не радость!
«Интересно, — думала я, выпуская цвергов, — какое имя он хотел назвать?»
Неужели… Я даже приостановилась, сраженная пришедшей в голову мыслью. Белоснежка?! Громова даже похожа на принцессу из мультика!
Да ну, не может быть! Я встряхнула головой.
— Алевтина! — заставил меня очнуться глубокий голос госпожи Громовой. — Сколько раз мне прикажете повторять?
— Извините, — стушевалась я. — Задумалась. Что вы сказали?
— Одевайтесь, — велела она резко. — Мы едем в «Кощей-банк». Стэнли!
На зов начальницы выглянул Стэн, которого тут же озадачили кипой бумаг, требующих немедленного внимания. Госпожа Громова давала инструкции и сыпала указаниями.
А я, стоя в стороне, любовалась почтительно склонившим голову Стэном.
Они хорошо смотрелись вместе: высокий белокурый мужчина и хрупкая темноволосая женщина…
Так, что за глупости лезут мне сегодня в голову?! Немедленно прекратить!
Я устыдилась и покорно последовала за куратором.
Погода окончательно испортилась, дул холодный ветер и лил дождь. Хорошо хоть идти буквально два квартала.
И, кажется, мы зря мокли, потому что в банке госпожу Громову выслушали… и вежливо отфутболили. Разговор был долгий, но совершенно безрезультатный.
— Боюсь, госпожа, что мы ничем не можем помочь, — тонко улыбалась кицунэ, оборотень-лисица, в ведении которой находился вопрос с кредитом «Харон-плюс».
— Мы будем вынуждены обратиться в суд, — заметила госпожа Громова, вставая с неудобного стула.
— Конечно-конечно! — Рыжая кицунэ даже не пыталась скрывать насмешку.
Крошка-лепрекон, ее начальник, к которому мы отправились после этого, только пожал плечами и заметил безразлично:
— Можете подать нам претензию. Но говорю сразу, срок ее рассмотрения — два месяца. И мы все равно вам откажем, так что смысла никакого.
Несмотря на деловой вид, представитель маленького народца оставался таким же жадным, как в старые времена, когда лепреконы оберегали горшки с золотом.
— Вы ведь понимаете, что поступаете незаконно? — Госпожа Громова сохраняла внешнее спокойствие, несмотря на откровенное хамство банковских служащих.
— Госпожа… простите, не запомнил вашего имени, — лепрекон зевнул, — я ведь вам уже объяснил нашу позицию, а больше мне нечего добавить. Так что вы зря отнимаете мое рабочее время, которое, между прочим, стоит очень дорого!
Госпожа Громова поняла намек (хотя какой там намек, этот нахал просто указал нам на дверь!), встала и промолвила холодно:
— Благодарю, что уделили нам частицу своего драгоценного времени. В ближайшие дни я отправлю вам претензию.
Уф, наконец-то мы уходим!
Лепрекон только хмыкнул.
Госпожа Громова величественно кивнула и выплыла из кабинета…
В офисе она немедленно вызвала Стэна, чтобы продиктовать письмо гномам.
— А вы, Алевтина, будьте так любезны, заварите мне чаю, — попросила она, подумала и добавила: — И принесите шоколада, пожалуйста!
М-да, кажется, и ее проняло. Госпожа Громова всегда заботилась о фигуре, поэтому редко позволяла себе сладости.
Выпив вкусного горячего чая, она несколько оттаяла и с новыми силами принялась за дела.
Кажется, она готовила какую-то гадость банку, и я до самого вечера сгорала от любопытства, гадая, какую именно…
Следующим утром подморозило. Я торопилась на работу, пряча руки от холода в карманах пальто.
Мне ужасно хотелось чего-нибудь горячего. Вот приду в офис, и Стэн непременно заварит свежего чая, вынет из буфета блюдо с печеньем…
Замечтавшись о грядущем чаепитии, я скользнула взглядом по дому, мимо которого проходила, и споткнулась.
Возле дверей «Кощей-банка» сгрудился народ. Вон в толпе мелькнула знакомая лисичка-кицунэ, вон на голове вальяжно лежащего у лестницы мраморного льва подпрыгивает лепрекон, гневно потрясая маленьким кулачком…
А у самых дверей покоился огромный камень. Внушительная скала весом с десяток тонн надежно закупорила вход.
«Претензия», — бросилась в глаза выбитая на ней надпись.
Но кому пришло в голову что-то писать на камне?!
Я пробежала глазами весь текст и чуть не села прямо в лужу. Это была претензия от «Харон-плюс»…
Я бочком-бочком выбралась из толпы и рванула в офис.
— Здравствуй, Алевтина! — радушно поприветствовал меня Стэн, буквально лучась улыбкой.
— Что это за история с каменным письмом? — прямо с порога жадно спросила я.
Стэн снова улыбнулся (какой же он красивый, когда улыбается!) и ответил:
— Проходи. Сейчас я сделаю чая и все тебе расскажу.
Никогда я так быстро не снимала пальто!
— Так что там?! — чуть не подпрыгивала я, пока Стэн неторопливо заваривал чай.
— Погоди! — Он процедил заварку, плеснул кипятка и придвинул ко мне.
— Рассказывай уже! — поторопила я, обнимая чашку окоченевшими пальцами.
— Насколько я понимаю, ты видела очаровательный камушек, презентованный гномами банку?
— Ага, — кивнула я.
— Гномы привезли его ночью, — объяснил он, помешивая ложечкой обжигающе горячий чай. — А утром пришли банкиры и почему-то начали вызывать милицию…
Я прыснула.
— А милиция ехать отказалась, — продолжил Стэн с улыбкой. — Камень никого не трогал, общественному порядку не угрожал, на нем даже непристойности какие-нибудь не написаны!
— Эти банкиры могли и дописать, — помрачнела я.
— В присутствии стольких свидетелей? — поднял бровь он. — Не думаю. В общем, милиция предложила банку идти в суд, потому что тут нет состава преступления, а есть гражданско-правовые отношения.
Ярко-голубые глаза Стэна лучились смехом, он явно был в восторге от находчивости госпожи Громовой.
— Ясно, — кивнула я.
Понятно, почему лепрекон так бесновался: работа-то стоит! И неизвестно, когда банковские служащие смогут попасть на свои рабочие места.
— Претензия получилась скромная, всего на одном камне. — Он отпил из своей кружки и потянулся за печеньем. — Но все необходимые реквизиты поместились.
— А они ее не сдвинут… ну, магией? — забеспокоилась я.
Грех портить такую шутку!
— Обижаешь, — усмехнулся Стэн, зачем-то макая печенье в кипяток. — Цверги так качественно зачаровали свою претензию, что теперь магия на нее не подействует.
И сунул в рот раскисшую выпечку.
М-да. «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»
Хотя в данном случае, конечно, как раз рукотворный.
— Слушай, — спохватилась я, — а разве вообще можно писать на камне?
— Разрешено все, что прямо не запрещено законом, — процитировал он один из основополагающих принципов современной юриспруденции. — Закон требует, чтобы претензия была составлена в простой письменной форме. Ты разве помнишь оговорки по поводу материала?
— Нет, — призналась я, чувствуя, как губы разъезжаются в улыбке.
Действительно остроумно!..
На следующий день камень по-прежнему красовался возле «Кощей-банка». Правда, толпа давно рассосалась — сотрудников то ли распустили по домам, то ли заставили пролазить через окна.
А вот клиенты, конечно, такой гимнастикой заниматься не пожелали…
— Что у нас нового? — с воодушевлением спросила я у Стэна, открывшего дверь.
Как же приятно было щелкнуть по носу наглых банкиров!
— Ничего особенного, — пожал он широкими плечами и помог мне снять пальто. — Юристы банка обратились в суд с иском. И в качестве меры по обеспечению иска попросили обязать «Харон-плюс» аннулировать претензию.
— Ой… — Я немного встревожилась. — А что думает госпожа Громова?
— Я думаю, — откликнулась выглянувшая куратор, — что вы поспешили раздеться. Надевайте пальто, мы едем в суд!
— Да, госпожа Громова!
Я нахлобучила шляпу, обернула вокруг шеи шарф и принялась застегивать пуговицы…
— Очень любопытное дело, — заметила судья, пожилая кикимора, с явным трудом сохраняя серьезное выражение лица. — Истец, вы поддерживаете свои требования?
— Да! — вскочила та самая кицунэ, нервно подергивающая рыжими ушками. — Поддерживаем!
— Боюсь, закон не на вашей стороне, — покачала головой судья с притворным огорчением. — Требование о простой письменной форме соблюдено, так что вы не можете отвергнуть претензию по мотивам использования не бумажных материалов.
— Но… — вскинулась кицунэ.
— Следовательно, — продолжила судья, будто не слыша, — вы, истец, обязаны принять претензию к рассмотрению, поместить ее в архив и дать ответ в предусмотренном законом порядке. Вам ясно?
— Да, ваша честь, — уныло откликнулась она.
— А лично вам, представитель истца, — усмехнулась судья, — я настоятельно рекомендую отозвать иск и решить дело миром.
Кицунэ только скорбно прижала ушки к голове…
В коридоре присмиревшая лисичка подошла к госпоже Громовой.
— Я… я хочу предложить вам мировое соглашение! Мы откажемся от части требований…
— Нет, — покачала головой госпожа Громова, — боюсь, теперь это исключено. Либо вы полностью отказываетесь от иска, либо выполняйте требование суда. Я имею в виду, что вам придется поместить претензию в архив…
— Но так нечестно! — выкрикнула кицунэ, сверкая зелеными глазами, и вздернула губу, обнажив мелкие острые зубки. И шерсть на загривке вздыбила.
— Как пожелаете, — пожала плечами госпожа Громова и добила: — Но учтите, что следующая претензия будет на трех… хм, страницах.
Лисичка ужаснулась — банк уже столько не работает из-за одного камня, а тут целых три! — и опрометью кинулась прочь.
К вечеру все комиссии и штрафные санкции были полностью аннулированы.
Вот это я понимаю, досудебное урегулирование спора…

ГЛАВА 6
ОБ ИСПОЛНЕНИИ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

— Что вы думаете о браке, Алевтина? — ошарашила меня вопросом госпожа Громова.
— Хорошее дело браком не назовут, — растерянно брякнула я.
Конечно, замуж хотелось. Но ведь не за кого попало! А с принцами мне не везло.
— Любопытная мысль, — начальница чуть склонила набок изящную голову, — и весьма неожиданная для столь юной и миловидной девушки. Но в данном случае речь идет не о вашей личной жизни, а о юридической подоплеке вопроса.
— О, — я устыдилась и покраснела, надеюсь, не очень заметно, — ну, брак — это добровольный союз мужчины и женщины…
— Благодарю, я знаю формулировку Семейного кодекса, — иронично заметила она. — Впрочем, не буду вас мучить. Сегодня назначено судебное заседание по семейному делу. Вы пойдете со мной, так что рекомендую обновить в памяти сведения о сути брака, его регистрации и прочем. У вас имеется час на подготовку.
— Конечно, — мрачно согласилась я и отправилась рыться в Семейном кодексе Альвии.
Конечно, теория без практики мертва, но здешняя манера обучения бесила. Бросить студента в бурные воды юридической практики и ждать, выплывет или утонет.
В общем, пришлось ударно изучать местное брачное законодательство…
Но, увидев судью, я мгновенно забыла о недовольстве.
Настоящий кентавр! Сверху человек, а ниже талии — лошадь. Мантия играла роль попоны…
Дальний уголок кабинета отдаленно напоминал банальное стойло.
Сюрреалистическое зрелище!
Госпожа Громова непринужденно поздоровалась, потом повернулась ко мне и прошипела:
— Алевтина, немедленно сядьте и ведите себя прилично!
Я залилась краской и опустилась на стул.
Судья поправил мантию и обратился к госпоже Громовой:
— Любопытное дело вы мне подкинули. И что прикажете теперь делать с этой парой?
Она пожала плечами и улыбнулась:
— Согласитесь, весьма любопытная чета.
Я непонимающе переводила взгляд с кентавра на начальницу. О чем они вообще?
— За последние двадцать лет я много насмотрелся, — фыркнул судья и лениво взмахнул хвостом. — Но такое вижу впервые.
Он взял со стола колокольчик и принялся его трясти. На зов тут же примчалась молоденькая дриада и принялась поедать глазами начальство.
— Подготовьте зал, — велел кентавр. — Вы проверили явку сторон?
— Да! — с готовностью отрапортовала секретарь. — Все явились.
— Тогда приступим! — Судья переступил копытами и поднял хвост.
В коридоре собралась целая толпа. Возле чахлого фикуса у окна стоял прекрасный эльф. На одухотворенном челе его сияла диадема, шелк зеленых одежд окутывал статную фигуру. Взгляд только подкачал — надменный и какой-то озлобленный.
В некотором отдалении цокала копытами странная женщина — фигура человеческая, но из-под юбки выглядывал пышный хвост. На лицо тоже не красавица: курносый нос, толстые губы, грубоватые черты лица… Госпожа Громова направилась прямиком к ней.
Возле нее переминалась с ноги на ногу (точнее, с лапы на лапу) пестрая птичка в крошечных золотых башмачках. Странно, неужели птиц допускают в суд?! Небось еще свидетельские показания давать начнет!
— Проходим в зал! — громко позвала дриада-секретарь, прижимая к груди папку с делом. — По делу Эраниэля к Силене, проходим в зал!
Обшарпанное помещение громкого названия «зал заседаний» не заслуживало. Серые стены с облупившейся краской, ободранные стулья с поломанными спинками, какой-то казарменный дух…
В общем, отсюда хотелось поскорее сбежать.
Я осторожно умостилась рядом с госпожой Громовой. Скамья изобиловала щепками и царапинами. Не представляю, что можно делать с мебелью, чтобы довести ее до такого состояния!
Надеюсь, на платье зацепок не останется. У меня не настолько большая стипендия, чтобы менять наряды после каждого похода в суд!
Тем временем судья рысью ворвался в зал и, уместив круп на составленных в ряд стульях, бодро начал:
— Итак, слушается гражданское дело по иску господина Эраниэля к госпоже Силене о признании брака недействительным, а также по встречному иску о понуждении к исполнению супружеского долга. Господин Эраниэль, встаньте!
Это что, страшненькая женщина с копытами — жена эльфа?!
Господин Эраниэль послушно поднялся на ноги и надменно вздернул красивую голову, увенчанную, будто короной, золотистыми косами. Фу, не люблю длинноволосых мужчин, такая прическа делает их слишком женственными.
— Вы поддерживаете свои исковые требования? — обратился к истцу судья.
— Да, — мелодично ответил эльф.
— Вы признаете встречные исковые требования?
— Нет, ни за что! — воскликнул он, вытянувшись струной. — Зачать потомство от полузверя-полудевы?!
Голос его звенел возмущением.
— Понятно, — нахмурился судья. М-да, а его ведь тоже можно считать «почти животным». — Присаживайтесь, истец!
С тем же вопросом судья обратился к госпоже Силене, которая также полностью поддержала свои требования и не признала иск мужа.
— Есть ли у сторон заявления и ходатайства? — поинтересовался судья, хлопнув себя хвостом по боку.
Конечно, ходатайства были: стороны желали вызвать и допросить свидетелей.
Но для начала — показания истца и ответчицы.
— Да, я женат, — печально признал эльф. — Но разве я по доброй воле мог согласиться на такое?!
— Истец, — перебил судья, поморщившись, — переходите к сути.
— Как вам угодно, — склонил гордую голову эльф. — Я светлый эльф, и триста лет уж я все искал себе супругу… Однажды в роще возле моря я встретил светлую богиню… Но оказались чувства — ложью, а дева светлая — Силеной!
Он воздевал руки и поэтично жаловался на то, что его банально обманули, посулив божественную сущность в законные супруги. Насколько я поняла, Селена была в Древней Греции богиней луны, а нынешняя Силена — какой-то мелкий природный дух из того же пантеона. Одна буква, а так много меняет!
Правда, непонятно, как он мог так обмануться. О любви с первого взгляда я слышала, но чтобы с первого же взгляда жениться?!
Выяснив, кого в действительности взял в законные супруги, эльф страшно оскорбился. Такую жену на люди вывести зазорно, а она еще и супружеского долга требует!
Бедный, бедный эльф! Интересно, здесь что-то вроде «Виагры» есть? Или как в старом анекдоте «помогает, если привязать покрепче»? Ой, у господина Бышкова же была похожая проблема! Может, куратор и Эраниэлю те волшебные таблеточки посоветует?
Я прикрыла лицо рукой, пряча улыбку. Представляю его реакцию!
Честно, я совершенно не понимала, как госпожа Громова согласилась писать такой бред?! Ясно же, что даже если суд удовлетворит такие требования, все равно решение будет чисто формальным!
Интересно, как Силена представляет себе процесс «понуждения»?
Судебный исполнитель должен кормить эльфа афродизиаками или, так сказать, помогать в процессе?
И зачем госпожа Громова взялась за этот процесс?
Честно говоря, Силена мне совсем не нравилась. Ну зачем цепляться за мужчину, если ты ему не нужна?! Тем более что он заслуживал лучшего!
Хотя, если подумать, адвокатам ведь не всегда удается защищать только тех, кто прав. А как быть с остальными? И вообще, нельзя же с ходу определять обманщиков и преступников!
За размышлениями я пропустила завершение речи истца, услышав только его ответ на вопрос моей начальницы:
— Скажите, ответчица представилась вам как Селена или как Силена?
— Селеной назвалась она! — возмущенно вскинулся эльф. — Лгунья!
Я скосила глаза на его жену, которая прикусила губу и вцепилась в подлокотники. М-да, а ведь ее даже жалко. Мало приятного публично полоскать грязное белье.
— А при оформлении брака вы расписывались в книге регистраций актовых записей?
— Да, — буркнул господин Эраниэль и продолжил гневно: — Но она ведь надела чужую личину, под которой спрятала животное нутро!
— А вы что на это скажете, ответчица? — заинтересовался судья.
Силена поднялась с места, сморгнула слезу.
— Я полюбила его, — тихо заговорила она. — Но любимый даже не взглянул на меня… Знаю, я поступила нехорошо. Но я не хотела причинять вред, только получить кусочек счастья, всего несколько дней вместе… Поэтому обратилась к ведьме, которая с помощью чар сделала меня красивой.
— И тем гнуснее эта ложь! — вмешался эльф.
— Истец, помолчите! — велел судья.
Тот сел на место, явно с трудом сдерживая благородный гнев. Крылья его носа раздувались, очи сверкали… Я невольно залюбовалась.
— Я… — Силена сглотнула, до белизны сжала руки. — Я была так счастлива, когда он заметил меня! Он неправильно услышал мое имя, а я не стала поправлять… И, конечно, не смогла сказать «нет», когда он сделал мне предложение… Я думала, он действительно любит меня — мою душу, а не отталкивающую внешность!
— Понятно, присаживайтесь. — Судья выглядел смущенным. — Истец, скажите, а почему вы просто не развелись?
— Потому что эта… Это существо понесло! И дитя увидит свет через долгих десять лет!
Да, вот это эльф влип! Во время беременности жены и год после родов развестись нельзя, даже по взаимному согласию.
— И вы готовы оставить своего ребенка на произвол судьбы? — Голос судьи делался все холоднее.
— Конечно, нет! — расправил плечи гордый эльф. — Я не поскуплюсь, если она докажет, что ребенок моей крови. Мало ли, от кого она могла его прижить?
Мне вдруг стало неприятно и как-то… противно, что ли?
Ведь я тоже могла влюбиться в этого очаровательного эльфа… А потом вот так покорно выслушивать оскорбления?!
Понятно, почему госпожа Громова написала этот иск — чтобы вежливо и культурно ткнуть надменного эльфа носом в грязь.
— Понятно, присаживайтесь. — Хмуря лоб, кентавр листал материалы дела.
Пауза затягивалась.
Наконец, видимо, госпоже Громовой это надоело, она что-то тихонько сказала клиентке, потом поправила и без того идеально уложенные темные волосы и напомнила:
— Ваша честь, у нас явился свидетель.
— Пригласите свидетеля. — Судья кивнул секретарю, даже не поинтересовавшись мнением истца.
В зал важно вплыла та самая птица в золотых башмаках. Придерживая под крылом толстенную книгу, она остановилась в центре зала.
— Представьтесь, пожалуйста, — судья не проявил удивления, — а также назовите свою должность и место жительства.
— Я кукушка, птица великой богини Геры, — важно начала птица, — и волею бессмертной покровительницы семьи мне даровано право сочетать браком смертных. По их просьбе я являюсь в мир, дабы связать их судьбы священными узами. Вот мой отличительный знак!
Она гордо притопнула лапкой в золотой обуви.
— То есть вы регистрировали брак истца и ответчицы? — уточнил судья.
— Да, — важно кивнула птица, — вот здесь у меня все отмечено!
Она раскрыла свой талмуд, удивительно споро перелистала крыльями страницы и сунула судье.
— Оглашается письменное доказательство, — провозгласил кентавр и принялся читать: — Зарегистрирован брак эльфа Эраниэля и Силены, которые добровольно желают взять в супруги друг друга и отныне быть семьей, о чем поставили подписи… Все верно, здесь написано «Силена». Благодарю вас, свидетель! — Судья вернул книгу регистрации актовых записей птице и уточнил: — Скажите, вы лично спрашивали согласие брачующихся, проверяли их документы?
— Конечно! — качнула хохолком птица. — Все было сделано как полагается!
Она негодующе взглянула на истца.
— Хорошо, вы можете быть свободны. Если у сторон больше нет доказательств, суд переходит к оглашению материалов дела и прениям.
Эльф свидетелей не вызвал. Хотя если вдуматься, что они могли бы подтвердить? Она ведь не отрицает, что возлюбленный называл ее Селеной.
К тому же они познакомились, насколько я поняла, на курорте, а там очень затруднительно отыскать очевидцев давешнего бурного романа.
Напоследок эльф еще раз надменно заявил, что ни за что не женился бы, зная истинную личность ответчицы и ее внешность. Напомнил о ее родстве с сатирами, которые отличались невоздержанностью, пьянством и прочими пороками! Наверняка ведь и молодая жена подвержена дурным наклонностям…
В общем, от души облил помоями бедную Силену. Теперь я уже ей сочувствовала. Ведь она ни одного бранного слова не сказала о муже, ничем его не попрекнула!
Госпожа Громова же утверждала, что никакого намеренного обмана не было, поскольку истец не представил доказательств, что супруга сама назвалась Селеной, за ошибки же Эраниэля она ответственности не несет.
— …Любая женщина старается себя приукрасить в глазах мужчины, — негромко говорила госпожа Громова. — Если посчитать это зазорным, придется признать недействительными все браки, ради заключения которых дамы надевали корсеты, красили губы или подводили глаза! Полагаю, мужчины, хотя и ратуют за натуральность, вряд ли согласились бы ухаживать за женщинами, которые пренебрегают этими уловками!
Далее госпожа Громова напомнила, что грядущее рождение наследника подтверждает, что брак не был фиктивным. Супруги желали родить и воспитывать вместе малыша, следовательно, намеревались создать полноценную семью.
— Все ложь! Она хотела денег! — запальчиво вмешался эльф. — И объясните, для чего мне нужен младенец с конскими ногами?!
А вот это он сказанул зря: судья поднял брови и хлестнул себя по боку хвостом.
— Тем не менее вы несете обязательства перед этим ребенком, — напомнила госпожа Громова сухо. — Даже если не желаете этого. И моя доверительница желает, чтобы вы надлежаще исполняли взятые на себя обязательства.
— Ты обезумела, женщина! — надменно процедил эльф. — Мы ведь говорим не о продаже, а о браке!
— А чем, позвольте спросить, брак отличается от иных видов обязательств? — поинтересовалась госпожа Громова коварно. — Он заключается в письменной форме, требует обязательной государственной регистрации… У сторон возникают определенные права и обязанности. В частности, обязанность приготовить ужин или стирать носки — со стороны жены, а со стороны мужа — принять исполнение и оплатить его путем принесения заработной платы. Поэтому не вижу ничего предосудительного в такой аналогии.
— Стороны, хватит пререкаться! — прикрикнул судья. — Представитель ответчика, хотите еще что-нибудь дополнить?
— Нет, ваша честь, — пожала плечами госпожа Громова. — У меня все.
— Суд удаляется в совещательную комнату! — провозгласил судья и дробно зацокал копытами в свой кабинет…
Эльф застыл столбиком в своем углу, надменно не замечая ничего вокруг.
Силена сначала пыталась поймать его взгляд, потом сгорбилась и тоже притихла…
— Встать, суд идет! — раздалось бодрое.
Все поднялись.
Судья принялся быстро читать с листа:
— …решил: исковые требования удовлетворить в полном объеме. Признать брак Эраниэля и Силены недействительным вследствие заключения его под влиянием обмана. Во встречных исковых требованиях — отказать. Решение может быть обжаловано…
Силена всхлипнула и покачнулась, госпожа Громова сжала ее плечо. Зато эльф просто сиял от радости.
Судья дочитывал текст, ни на кого не глядя.
А ведь он вроде бы искренне сочувствовал Силене, как же так?!
Я чуть не плакала, глядя на торжествующего истца и тихо всхлипывающую ответчицу.
— Успокойтесь, — непривычно мягко шепнула госпожа Громова клиентке. — Разумеется, я напишу вам апелляцию. И, зная о вашем затруднительном материальном положении, денег я с вас не возьму. Все будет хорошо, слышите?
— Да-да. — Она кивнула. По щекам градом катились слезы. — Простите, я… Я в уборную, мне нужно!
И опрометью выскочила прочь.
— Госпожа Громова, — негромко окликнул судья. — Зайдите ко мне.
И быстрым шагом направился к выходу.
— Да, ваша честь. — Голос куратора был сух, но возражать она не стала.
А я мышкой шмыгнула следом.
— Что вы хотели, ваша честь? — ровно поинтересовалась госпожа Громова, едва за ней закрылась дверь.
— Перестаньте, — поморщился судья. — Вы ведь понимаете, что ей нельзя было оставаться с этим ничтожеством.
— Хм. — Госпожа Громова чуть смягчилась. — Теперь я понимаю. Разумеется, вы правы, но едва ли моя клиентка способна это сейчас оценить.
Кентавр помрачнел. Помялся, кусая губы, потом решился:
— У меня к вам просьба.
— Слушаю, — кинула она.
— Я… — Он вдруг вырвал листок из блокнота и что-то быстро написал. Протянул его госпоже Громовой. — Вот, возьмите. Пожалуйста, передайте это ей.
Она взяла бумажку, мельком глянула на текст и высоко подняла брови.
— Вы уверены? — уточнила она осторожно. — Не думаю, чтобы Силена захотела вас слушать.
— Попытайтесь, — сглотнув, попросил судья. — Я хочу только встретиться и сам ей все объяснить.
Ой, кажется, я догадываюсь, что там написано…
— Хорошо, — кивнула госпожа Громова. — Я передам. И поговорю с ней.
— Спасибо, — сказал он, вытирая лоб.
Госпожа Громова убрала записку в портфель, помолчала, глядя на смущенного судью, и вдруг искренне улыбнулась.
— Полагаю, это называется «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

ГЛАВА 7
О ПРЕСЕЧЕНИИ ПРАВОНАРУШЕНИЙ, ЗЛОСТНОМ ХУЛИГАНСТВЕ И РАЗНЫХ СПОСОБАХ ПОКУШЕНИЯ НА УБИЙСТВО

В Альвию пришла весна. Под непривычно ярким солнцем город сверкал и переливался, аромат распускающихся почек дурманил голову, в парках ворковали парочки, а прохожие улыбались. А я… я бродила по улицам одна. Не хотелось ни читать, ни готовить уроки, ни даже чего-нибудь вкусненького. Почему-то весной ужасно обидно быть одинокой.
Отчаянно хотелось домой. Не в съемную комнатку, а вправду домой. С новой силой нахлынула ностальгия. Мамина стряпня, папина улыбка, веселый щебет лучшей подруги… Все это стало для меня недоступнее, чем собственный локоть, который никак не укусить.
Я скользила взглядом по обнимающимся влюбленным. За прошедшие месяцы я как-то незаметно привыкла не удивляться бытовым чудесам (на строгой научной основе и с непременной лицензией!), одинаково спокойно относиться к эльфам, людям, гномам и еще бесчисленному множеству представителей разумных рас и волшебных животных. Так что меня уже нисколько не шокировал, к примеру, невысокий кряжистый гном, который обхватил за… хм, мягкое место, человеческую девчонку — и ничего такого, он просто выше не достанет.
Вот изящный эльф прогуливался под ручку с соплеменницей, поглядывая на всех свысока.
Чуть дальше полумужчина-полуптица (тэнгу, вот как они называются!) то и дело хихикал, устраивая прохожим сюрпризы вроде невидимых ям. К счастью, тэнгу вполне безобидны, максимум, что они могут сделать, — это обрызгать грязью.
А вон высокий брюнет нежно обнимал за талию совсем юную хрупкую рыженькую девушку, даже скорее девочку, нашептывал ей что-то на ушко, отчего та заливалась краской — при рыжих волосах это особенно заметно. А хорошенькая девушка, кстати! Мужчина непринужденным жестом погладил ее по щеке, она улыбнулась и… я наконец разглядела его лицо.
Нет, не может быть! Астарт…
Я почувствовала оглушающую ярость. Да как он смеет?!
Попользовался, сбежал, а теперь нагло вернулся в город и клеит другую?!
Только в тот момент я окончательно поняла, что он никогда меня не любил. Иначе, вернувшись в столицу, нашел бы способ со мной увидеться. Да и не так уж это сложно, раз он сумел пересечь городскую границу (там какая-то магия, которая не пускает разыскиваемых преступников и прочих асоциальных элементов, только, похоже, она не особенно надежная). А он…
Я смотрела, как он улыбался — другой! — и мне хотелось, отчаянно хотелось подойти, высказать ему… Что именно? Я и сама не знала. Просто хоть как-нибудь вылить переполняющие чувства. Горечь предательства, боль, ревность и… да, воспоминания о той ночи. Той самой, которая казалась высшим воплощением любви, а вышло — всего лишь утоление голода.
Почему мне так не везет?! Вечно меня считают то батарейкой на ножках, как этот инкуб, то куском мяса, как дракон, а то и вовсе бокалом с кровью — как вампир.
Может, со мной что-то не так? Наверное, я просто не умею выбирать правильных мужчин.
Тут Астарт рассмеялся каким-то словам девушки (я передернулась, настолько злорадным и торжествующим был этот смех), развернулся, увлекая ее за собой, и пошел мне навстречу. Я замерла, как кролик перед удавом. Из головы вылетели все мысли, я могла только стоять на месте и смотреть, как они подходят. Вот уже совсем близко… Астарт посмотрел прямо на меня, и я перепугалась — ведь он наверняка заметил мое ошалевшее состояние! — но демон лишь рассеянно улыбнулся и скользнул взглядом дальше, мимо… Шаг, еще один… И инкуб с жертвой уже за моей спиной.
Еще с минуту я не двигалась с места, а в голове звенело оглушающее: «Он меня не узнал!» Астарт меня даже не узнал… Кто я для него? Одна из безликой череды дурочек, всего лишь пища!
И нужно что-то делать, как-то помочь той девушке! Она же еще школьница, на вид лет четырнадцать-пятнадцать от силы. Он же выпьет ее, как меня. И она так же будет потом много дней искать в толпе любимого и мучиться, что стала просто закуской.
Но… Если я подойду и попытаюсь объясниться, он просто пошлет меня подальше. Никогда не умела скандалить.
Да и противно было. Вот этому смазливому типу я вешалась на шею?! Теперь, когда никакой магии не было и в помине, я легко разглядела его слащавость и манерность. Так и вспоминалась моя школьная подруга, которая обожала всякие мультики о «нетрадиционных» мужчинах… Не понимаю, что там может быть интересного? Пошлость одна!
Я должна ей помочь! Вот только как? Сейчас она не станет меня слушать, это совершенно ясно…
И тут я вдруг поняла, что должна сделать. Я легко отыскала на перекрестке дежурного милиционера и рванула к нему.
Они ведь скоро уже будут далеко!
— Что случилось, госпожа? — вежливо спросил гоблин-постовой, немного шепелявивший из-за выпирающих клыков.
— Там! — запыхавшись, выдавила я, ткнув пальцем себе за спину. — Преступник! Инкуб Астарт! Он в розыске!
— Вы уверены, госпожа? — уточнил страж порядка недоверчиво.
Я только кивнула, и он, мгновение поколебавшись, решил все же проверить. Вынул из кармана кристалл на цепочке (я спрятала смешок за кашлем, потому что он был веселенькой расцветки — розовый в голубую полоску), связался с райотделом…
Спустя всего минуту информацию подтвердили, и дежурный затребовал помощь.
— Спасибо, госпожа! — серьезно сказал он. — Вы очень нам помогли.
— Да не за что, — покраснела я.
Правильно ли я поступила? Я размышляла об этом всю дорогу домой и весь вечер.
Хотя разве можно было позволить ему и дальше обманывать доверчивых девчонок? Да еще таких молоденьких! Педофил!
Я проворочалась полночи без сна, вспоминая Астарта и нашу «любовь». Какая там любовь?! Удовлетворение простейших потребностей, вот! Еще и сдобренное магией и принуждением… Противно. Только почему же мне все равно вспоминаются те короткие часы, когда я была так счастлива с ним, верила в совместное будущее?
И бывает ли вообще эта самая любовь?! Что, если все мужчины такие же?
Темнота вокруг странным образом соответствовала тьме в душе. Беспросветно…
А утром снова на работу.
Я проглотила на бегу свою овсянку (дешево и полезно!), кое-как расчесала волосы, натянула первое попавшееся платье и отправилась в офис.
— Доброе утро, Алевтина, — как обычно, чуточку чопорно поприветствовал меня Стэн.
— Привет, — буркнула я.
Настроение было отвратительное.
— Хм. С тобой все в порядке? — спросил он осторожно.
— Да, — односложно ответила я, стаскивая плащ. — Извини, голова болит.
— Конечно, — кивнул он и растворился где-то в дебрях дома.
А мне вдруг ужасно захотелось расплакаться.
«Так, — сказала я себе, — прекращай немедленно! Было бы, из-за чего рыдать!»
Я вытерла ладонью слезы… И прикусила губу, заметив, что Стэн вернулся и внимательно за мной наблюдает.
Вздернула подбородок… Но сказать какую-нибудь глупость он мне не дал: взял за руку и молча повел за собой.
Отбуксировав меня таким образом на кухню, усадил на табурет и вручил большую чашку чая.
— Вот, держи! Это успокаивающий сбор. Отдыхай.
С этими словами он вышел, аккуратно притворив за собой дверь.
Его заботливость и внимание будто прорвали плотину. Я сжимала в руках полную чашку и ревела — взахлеб, до истерики. Не знаю, каким чудом я не разлила напиток, когда сотрясалась от рыданий и прикусывала запястье, чтобы не закричать. Боль, о которой я даже не догадывалась, пробилась наружу, вылилась слезами и… утихла.
Спустя минут пятнадцать я почти успокоилась и даже выпила остывший чай. Видимо, Стэн туда подмешал что-то сильнодействующее, потому что после него на меня навалилась приятная апатия.
Осторожно заглянувшего в комнату отдыха мужчину ждала уже совсем другая девушка — спокойная, безразличная. Конечно, я подозревала, что выгляжу отвратительно: бледное лицо, опухшие глаза, покрасневший нос… Но в тот момент мне было все равно.
— Я уже в порядке, — ответила я на незаданный вопрос и попыталась улыбнуться.
Он не стал ничего говорить, просто присел рядом и обнял за плечи. Я прижалась к нему, закрыла глаза и просто наслаждалась чувством защищенности.
Все же бывают и правильные мужчины! Если один оказался… козлом, это еще не говорит о том, что остальные такие же! Нет, он никогда меня не предаст, не обидит!..
Идиллию прервала госпожа Громова. Смерив взглядом милую картинку «секретарь и практикантка в обнимку», она удивленно приподняла смоляную бровь и очень холодно поинтересовалась:
— Надеюсь, ваш… хм, отдых не продлится слишком долго? У нас множество дел!
— Извините! — Стэн смутился, моментально убрал руки, вскочил и чуть ли не вытянулся по струнке…
Честно говоря, в тот момент госпожа Громова не вызывала у меня ни малейших добрых чувств!
Но куда деваться? У бедной попаданки выбора нет. Нужно работать…
Вообще непонятно, зачем меня сюда забросили! Ведь никто меня здесь не ждал, что бы я себе ни воображала первое время. Я никому здесь не нужна, напротив, только мешаю местным жителям!
Притом самое обидное, что представителей всяких магических рас встречают с распростертыми объятьями, этот мир вообще представляет собой нечто вроде заповедника для всевозможных волшебных существ, потому что его облюбовали драконы, а значит, магии здесь всегда предостаточно.
Зато окрестные миры все больше теряют чародейство, вот и приезжают сюда всякие эльфы, дриады и прочие — на курорт или вообще на ПМЖ! Если еще добавить, что этот мир самовольно «прихватывает» куски окружающих, то живет в нем настоящая сборная солянка рас и народов.
В Альвии не рады только таким, как я, — существам без малейшей искры магии.
Толком подумать о своей тяжкой судьбе мне не дала госпожа Громова, которая загрузила меня работой.
Дел действительно было множество: для начала многодетная семья явилась продавать квартиру. Отец, его трое взрослых сыновей, женщина и четверо несовершеннолетних детей.
Гвалт в приемной стоял неимоверный.
— Хм, — задумчиво проговорила госпожа Громова, изучив свидетельство о праве собственности. — Ваша квартира приватизирована на всех.
— Ага, девять нас, — степенно ответил отец.
— Однако в свидетельствах о рождении детей указана одна фамилия, но разные отчества, — заметила она.
Женщина залилась краской и, отвернувшись, выпростала грудь из платья и сунула в рот младшему ребенку.
— Ну-у-у, — смущенно протянул отец. — Тут такое дело…
Выяснилось, что эта женщина вышла замуж за отца, родила от него ребенка; затем развелась, вышла замуж за его среднего сына (своего бывшего пасынка), родила от него ребенка; развелась, вышла замуж за старшего сына, родила от него ребенка; а потом то же проделала с младшим сыном. Поэтому фамилии у детей одинаковые, а отчества все разные.
Самое смешное, что все это время они проживали в одной квартире, а все разводы и женитьбы были оформлены официально.
Ну ладно, с этим разобрались, хотя даже немало повидавшая госпожа Громова удивилась перипетиям этой любовной истории.
Потом явилась дама, желающая оформить доверенность. Процедура, в общем-то, рутинная, но… На просьбу поставить внизу фамилию, имя и отчество клиентка недрогнувшей рукой написала полностью слова: фамилия, имя, отчество…
В общем, в юриспруденции, как говаривала госпожа Громова, бывает всякое. Но количество этого самого «всякого» в тот день превысило все мыслимые пределы!
Так что когда после обеда начальница велела мне собираться в суд, я была совершенно счастлива сбежать наконец из дурдома, в который превратился офис…
В коридоре суда собралась целая толпа. Две пожилые кикиморы (это не оскорбление, а констатация факта!), тихий красноносый мужичок, что-то бормочущий, молодая пара с младенцем. На руках у бабули-кикиморы сидел здоровенный рыжий котяра, бессовестно раскормленный до состояния колбасы с ножками.
В стороне мялась с ноги на ногу одинокая девушка в белом. При виде госпожи Громовой она просияла, и улыбка удивительно красила ее лицо.
— Здравствуйте, Влади, — негромко произнесла куратор. — Полагаю, никаких новостей?
— Никаких, — покачала головой девушка. Красивые у нее волосы: густые, светлые, жаль, что обрезаны до подбородка. — Здравствуйте, госпожа Громова.
— Значит, наша позиция неизменна, — заключила куратор.
— Ага, — кивнула Блади и дернула уголком губ. — Не могу же я рассказать то, о чем не знаю!
— А… — Сгорая от любопытства, я только открыла рот, чтобы спросить, о чем вообще речь.
— Стороны, проходим в зал! — раздался зычный голос секретаря. — Прохо-о-одим в зал!
Дюжая гоблинша смотрела так, словно собиралась транспортировать самых неповоротливых за шкирку.
Госпожа Громова только улыбнулась и кивнула ей, как старой знакомой, но подчинилась.
Судьей оказалась пожилая гномка, которая особенно комично смотрелась рядом со своей могучей секретаршей.
— Рассматривается гражданское дело по иску болотных кикимор Кики и Бяки к баньши Блади Дану, — зачитала она. — О понуждении раскрыть тайну и об устранении препятствий в пользовании жилым помещением. Истицы, кто вам писал эту чушь?!
Стоп, какая еще баньши?! Кажется, так в Ирландии называли вестниц, которые плачем и стонами предупреждают о чьей-то смерти… Неприятная, должно быть, работка!
— Сами, — буркнула старая карга с котом.
— А ну, встаньте! — неожиданно загремела судья, лупя мозолистой рукой по столу. — Вы как себя ведете в суде?!
— А я тут первый раз, — неохотно поднимаясь, нагло ответила бабка. Кот приоткрыл один глаз и снова задрых. — Этикетам не обучена. Ну встала я, и что?
— Проявляйте уважение к суду! — сурово потребовала гномка.
— А вы на меня не давите, уважаемая! — взвилась вдруг кикимора, вздернув нос с целой россыпью бородавок на нем. — А то я же и на вас пожаловаться могу!
Я даже затаила дыхание. Как можно так вести себя в суде?!
— Ну-ну, — усмехнулась гномка. — Нажаловаться? Вперед! Так кто вам написал эту малограмотную чушь?
И потрясла в воздухе исковым заявлением.
— Почему это чушь?! — завелась бабка. — Ей, значит, рыдать можно?! Каким это законом разрешено, спрашивается?
— Это вы у меня  спрашиваете?! — осведомилась судья сухо. — Истец, вы не вправе задавать вопросы суду. Идите к адвокату.
— Вот еще! — фыркнула кикимора. — Мы и сами с усами! Правда, Басечка?
И погладила кота. Тот дрых, не обращая внимания на происходящее вокруг.
Судья явно с трудом проглотила внушение.
— Ладно. Истица Кика, о чем вы просите суд?
— Чтоб эта баньши прекратила рыдать по ночам! — отрезала кикимора. — Спать не дает! И Басечка из-за нее совсем перестал мышей ловить!
— Нет, пусть вообще убирается! — вскочила вторая бабка. — Пусть выселяется из нашего дома, и неча тут!
— Только сначала пусть скажет, по кому плачет! — ввернула первая.
«По кому плачет баньши» — прямо название для детектива.
— Истицы, соблюдайте порядок! — потребовала судья, снова хлопнув рукой по столу. — А ну, сесть!
Бабки хлопнулись на зады послушно, как наглые тявкающие шавки при виде ротвейлера.
— Ответчица, встаньте!
Блади поднялась и вопросительно взглянула на гномку глубокими темными глазами.
— Ваше полное имя, род занятий, место жительства?
— Блади Дану. Я недавно переехала в Альвию и пока ищу работу, — уверенно отозвалась Блади. Держалась она с достоинством. — Месяц назад получила вид на жительство. Живу в доме номер семь по улице Сиреневой.
— Вы признаете исковые требования?
— Нет, — она покачала головой, — ваша честь, я ведь сама не знаю, почему плачу. Это… ну, как будто я хочу в туалет, понимаете?
Судья крякнула, но, кажется, ей импонировала такая непосредственность. Подозреваю, что госпожа Громова об этом знала и заранее объяснила баньши, как себя вести. А что, это тоже часть работы юриста.
— Значит, контролировать эти… позывы вы не можете? — уточнила судья, что-то помечая в бумагах.
— Нет, ваша честь, — снова покачала головой Блади. — Я бы и рада не плакать, но… — Она развела руками. — У вас странный мир, здесь так много магии! Может, мои способности здесь работают неправильно? Может, мне только кажется, что я предчувствую смерть?
— Врешь ты все! — вскочила кикимора с котом наперевес. — Будет труп, будет! Мне карты рассказали!
— Истица, — голос судьи вдруг обрел змеиную вкрадчивость, — значит, вы гадаете на картах? У вас есть лицензия?
— Зачем мне лицензия? — быстро возразила кикимора, нервно гладя кота. А глазки-то как забегали! — Я ж только себе самой гадаю, а это законом не воспрещается!
— Смотрите у меня! — погрозила ей пальцем гномка. — Знаю я вас, отпетых гадалок. Так и норовите незаконной гадальной деятельностью заняться! Так, истцы, у вас ходатайства есть?
— Есть! — дружно подтвердили кикиморы.
Переглянулись — и слово взяла младшая (которая без кота):
— Как же не быть? Мы, того, просим допросить свидетелей, вот!
— Кого именно? — Судья взяла карандаш на изготовку. — Фамилия, имя, отчество, место жительства.
— Значится, так, — кикимора начала загибать пальцы: — Фунтика, сынка моего. И Вятика, внука. И женку его, Лерву. А живем мы все вместе!
— Так! — произнесла судья угрожающим тоном. — И о чем могут рассказать эти свидетели?
— Ну, Фунтик, значит, из-за рыданий этой мерзавки страдать начал… ну, по ночам, понимаете? — и сделала странный жест.
— Проблемы с потенцией? — уточнила гномка.
— Чего?! — вытаращилась на нее кикимора. — Нет, у него этот… ой, забыла слово… Ну, недержание, в общем.
По виду мужичок был запойным алкоголиком. Мало ли, какой конфуз мог с ним случиться в подпитии?
Тут в причинно-следственных связях сам черт ногу сломит!
Но как доказать, что энурез у него не из-за баньши? Или мы не должны это доказывать?
— Разрешите, ваша честь? — вставая, осведомилась госпожа Громова. И как ей удается всегда быть такой элегантной и аккуратной?! — Прошу отклонить ходатайство о вызове свидетеля, поскольку нет никаких сведений о том, что причиной проблем со здоровьем у свидетеля стали именно действия моей доверительницы.
— Принимается, — кивнула судья. — Истица, дальше. Что по остальным свидетелям?
— У Лервы молоко пропало, — насупившись, сказала истица. — Ей же мальца кормить нечем! А у Вятика — эта самая, которая мужская сила! Вот как послушал ейные завывания, — когтистый палец ткнул в баньши, — так и пропало все! Ну, то есть упало.
— Те же возражения, — откликнулась госпожа Громова. — Истцами не предоставлены ни медицинские документы, ни заключения о причине заболеваний. Кроме того, сами родственники истиц никаких требований со своей стороны не заявили. По сути спора перечисленные свидетели ничего пояснить не могут, кроме самого факта плача, который моя клиентка не отрицает. Поэтому прошу суд отклонить заявленное ходатайство.
— Да ты! — взвилась владелица кота. — Ты что такое говоришь?!
— Истица! — Голос судьи гремел. — А ну, прекратите немедленно! Сядьте!
Кикимора, насупившись, опустилась на место, а госпожа Громова чуть улыбнулась.
— Еще ходатайства будут? — поинтересовалась судья уже спокойно, хоть и обвела истиц взглядом коршуна.
Кикиморы хмуро молчали, только Кика так сильно проводила рукой по загривку кота, что тот проснулся и гнусаво заорал.
— У меня есть ходатайство. — Поморщившись, госпожа Громова повысила голос, чтобы перекрыть кошачьи вопли. — Прошу приобщить к материалам дела ответы РОВД касательно отказа в привлечении баньши к административной ответственности за мелкое хулиганство, поскольку в ее плаче не усматривается мотива цинизма и неуважения к обществу.
— Приобщаю, — оживилась судья.
Ой, кажется, со своими симпатиями она уже определилась.
— А также прошу приобщить к делу разъяснение медико-социальной комиссии, согласно которому подавление естественного желания поплакать влечет для здоровья баньши большой вред.
— Ха, как и для любой женщины, — усмехнулась гномка.
Вот уж кого сложно представить плачущей!
Госпожа Громова ответила улыбкой на улыбку.
— Так, стороны, еще доказательства есть?
— Нету, — мрачно откликнулась кикимора, которая безуспешно пыталась успокоить кота.
— Тогда суд переходит к оглашению материалов дела и прениям! — постановила судья…
В дебатах ничего нового не прозвучало, и гномка утопала в совещательную комнату. А спустя всего-то час (по гномьим меркам — очень быстро) судья огласила решение, которым полностью отказала кикиморам в иске.
— Пойдемте, Алевтина, — позвала госпожа Громова. Кажется, даже ей было несколько не по себе под теми взглядами, которыми награждали нас истицы. И добавила негромко: — Блади, вам лучше быстро добраться домой и запереться у себя.
— Да, я понимаю, — кивнула баньши. — Спасибо вам! Я побежала!
И вправду легко сорвалась с места.
Рабочее время уже почти закончилось, так что куратор отпустила меня домой…
А наутро, войдя в офис, я поразилась, насколько хмурым было лицо Стэна.
— Что случилось? — осторожно поинтересовалась я.
— Госпожа Громова, — кратко пояснил он, помогая мне раздеться. — Ее рано утром вызвали в райотдел. Задержали вашу вчерашнюю клиентку, баньши.
— Что?! — торопливо вывернувшись из плаща, я обернулась и уставилась на него. — Значит, кикиморы все же добились?! Но они же уже отвечали, что нет там никакого хулиганства!
— Речь не о хулиганстве, — пожал широкими плечами Стэн. — Насколько я понял, там покушение на убийство.
Больше он ничего не знал, так что мне оставалось только строить догадки.
Ну, ладно, кикиморы могли напасть на баньши со злости из-за проигранного дела. Но чтобы наоборот?!
Блади было ужасно жалко. Чем же ее так допекли?! Или это вообще неправда?
Я вскочила и принялась расхаживать взад-вперед.
Стэн некоторое время наблюдал за моими метаниями по комнате, затем куда-то ушел. Вернулся минут через десять с большой чашкой успокоительного чая и пачкой бумаг.
— Вот, держи! — Он вручил мне чашку, приятно пахнущую ромашкой, липой, валерьянкой и еще чем-то незнакомым. А потом положил на стол принесенные бумаги. — Надо рассортировать и ответить на письма.
— Хочешь загрузить меня работой? — подозрительно спросила я, прихлебывая чай. А вкусно! — Это же ты должен делать!
— Госпожа Громова не оставила заданий для тебя, — пожал плечами Стэн и добавил практично: — А тебя надо чем-то занять, чтобы поменьше думала. Вот и делай что-нибудь полезное. Это вчерашняя корреспонденция, а вчера мне было не до того.
— А что, думать вредно?
— Иногда — да, — ответил он и выразительно посмотрел на меня. — Пусть об этом думает начальство. А ты делай, что должна.
— Слушаюсь! — фыркнула я.
Он скупо, уголками губ, усмехнулся и вышел.
Я допила чай и прикрыла глаза. Какой же он замечательный! И красивый…
Госпожа Громова вернулась часа через два и привела с собой баньши.
Ой. И как спросить, что у них там случилось? Задавать вопросы в лоб мне совесть не позволила. Блади выглядела почти серой и была молчалива, а глаза покраснели то ли от бессонной ночи, то ли от слез.
Стэн быстро сообразил им крепкого чая с бутербродами.
— Благодарю, Стэнли, — со вздохом сказала госпожа Громова, принимая у него чашку. — Это именно то, о чем я мечтала все утро!
— Так что случилось? — не выдержала я. Смотреть на куратора и секретаря почему-то было… неприятно?
— Госпожа Кика попала в больницу, — ответила за начальницу Блади, хладнокровная, несмотря на бледность. — А она заявила, что это я виновата. И хотела ее убить.
— Но зачем?! — поразилась я. — Какой мотив?!
— Она слишком много знала, — усмехнулась госпожа Громова.
Только теперь, когда она немного расслабилась, стало понятно, в каком напряжении она была раньше.
— О чем?! — захлопала глазами я.
— Госпожа Кика заявила, что ей стало известно о любовной связи госпожи Блади с Вятиком, — иронично сообщила куратор и с видимым удовольствием откусила кусок бутерброда.
— Ой. Подождите, но Вятик — это же…
— Внук госпожи Бяки, — подтвердила госпожа Громова. — Именно так.
Я вспомнила мрачного детину, подпиравшего плечом стенку в коридоре суда, временами покрикивая на жену и ребенка, и удивленно воззрилась на баньши.
— Неправда! — отрезала она. — Этот… в общем, он как-то пытался прижать меня в уголке. Жена у него недавно родила, ей нельзя. Вот он ко мне и подкатывал.
— И?.. — Я затаила дыхание в ожидании ответа.
— Получил коленом по яйцам, — с грубоватой прямотой ответила Блади и отхлебнула чая. — Больше не лез.
— Тогда зачем тебе… — Я запнулась и смутилась: — Ой, простите, вам! Зачем вам из-за этого убивать эту кикимору?!
— А я знаю, что она там себе придумала? — мрачно спросила баньши.
— Полагаю, это она расскажет следователю. — Госпожа Громова взяла салфетку. — Однако сейчас у нас имеется более насущная проблема. Разумеется, госпоже Блади нельзя возвращаться домой во избежание эксцессов.
— Она может переночевать у меня! — предложила я быстро. — Разложу диван, поместимся.
— Отличная мысль, — одобрила госпожа Громова, не дав баньши открыть рот. — Разумеется, можно обойтись гостиницей, но лучше бы госпоже Дану постоянно быть на виду.
— Сделаем, — серьезно пообещала я.
Мы допили чай, разговаривая о каких-то пустяках, когда мелодично звякнул дверной звонок.
— Я открою, — встал Стэн. — Наверное, почта.
Вернулся он, на ходу просматривая конверты.
— Что-нибудь интересное, Стэнли? — поинтересовалась госпожа Громова.
— Нет, текучка, — откликнулся он. — Я сейчас займусь… Стоп, вот это уже интересно!
— Что там? — вытянула шею я.
Секретарь поднял взгляд, и меня поразило, насколько суровым и решительным он стал.
— Ваша история, госпожа Дану, попала в газеты, — сообщил он ровно.
— Называйте меня Блади, — попросила она механически и вцепилась в край стола. — Что там?
— Постойте. — Госпожа Громова отняла у Стэна газету и, вчитавшись, вдруг сжала губы почти до белизны. — Пасквиль!
Настолько эмоциональная реакция всегда сдержанной госпожи Громовой меня поразила. Не думала, что эту Железную Леди можно пронять!
Тем временем она быстро дочитывала статью.
— О чем там? — Баньши побледнела еще сильнее, хотя это казалось невозможным.
— В местной газетке появилась статейка, в которой весьма красочно описывается, как негодяйка баньши покусилась на честнейшую и достойнейшую кикимору, — иронично сообщила госпожа Громова, кажется, уже вполне успокоившись.
— И насколько это серьезно? — тихо спросила я.
— Полагаю, не слишком, — пожала плечами госпожа Громова и пояснила для Блади: — По мнению госпожи Кики, на ней вы лишь тренируетесь.
— Тренируется?! — совсем запуталась я. — В чем? В смысле, пробует новый яд? Или учится подсыпать его незаметно?
— С чего вы взяли, Алевтина, что речь идет о яде? — приподняла брови куратор. — Налицо магическое воздействие.
— А… — Я открыла рот, подумала и закрыла.
— Госпожа Кика полагает, что баньши воспользовалась своим голосом, — продолжила госпожа Громова, — дабы воздействовать на нее. Госпожа Блади якобы научилась вводить свой плач в резонанс с телом жертвы, тем самым причиняя вред ее здоровью. А уж затем, потренировавшись, она примется за других.
— Бред! — Я помотала головой. — Разве в такую чушь можно поверить?!
— Запомните, Алевтина, — вздохнула госпожа Громова, — сложнее всего опровергать явно нелепые доказательства. Разумеется, все понимают, что это бред. Однако сложно подобрать разумные аргументы, чтобы его опровергнуть.
— Сложно спорить с дураками, — ввернул Стэн.
— Ясно, — кивнула я. — Но делать же что-то надо?!
— Разумеется, — согласилась госпожа Громова. — Я заявлю ходатайство о проведении медицинской экспертизы, на рассмотрение которой поставлю вопрос о том, какому именно воздействию подвергся организм потерпевшей. Госпоже Блади тоже придется пройти обследование.
— Зачем? — не поняла я.
— Чтобы доказать, что мы, баньши, предчувствуем беду, но не вызываем ее, да? — спросила Блади.
— Именно, — подтвердила госпожа Громова и усмехнулась: — Заодно я подумываю попросить о проведении психиатрической экспертизы, поскольку такие утверждения потерпевшей могут указывать на ее неадекватность.
Блади вдруг расхохоталась.
— Надеюсь, ее привяжут к кровати! — кровожадно сказала она, все еще хихикая. — Или хоть смирительную рубашку наденут!
Стэн и госпожа Громова понимающе переглянулись.
— Хм, почему мы обсуждаем подобные вопросы на кухне? — поинтересовалась она, как будто только сейчас заметив, где находится. — Полагаю, это не совсем уместно.
— Конечно! — подхватил Стэн. — Прошу прощения, госпожа Громова, я забылся и принес сюда корреспонденцию.
— Вы прощены, — милостиво кивнула госпожа Громова. — Пойдемте.
Вот хитрюги! Но своего добились — перепалка отлично отвлекала баньши…
Госпожа Громова сначала хотела отпустить нас сразу, но потом передумала. По ее мнению, нам с баньши не стоило давать лишнего свободного времени. Поэтому я в поте лица печатала договора, а Блади устроилась в уголке с книжкой. Благо, у госпожи Громовой имелась обширная библиотека.
Правда, баньши вскоре стало скучно, и она начала расспрашивать меня о каких-то пустяках. Потом спросила о моем мире, потом заинтересовалась, каким мне видится мир этот и почему…
В общем, мы быстро нашли общий язык.
Госпожа Громова заглянула к нам после обеда, но мы далеко не сразу ее заметили, потому что увлеклись обсуждением нарядов и косметики.
Баньши тыкала пальцем в картинки, то и дело поправляя падавшие на глаза светлые пряди.
— Полагаю, дамы, вы можете быть свободны, — смилостивилась она.
— Ой! — От неожиданности я подпрыгнула и смутилась: — Простите, мы…
— Вы бессовестно отлыниваете от выполнения своих рабочих обязанностей, — подсказала она с иронией. — Так что можете продолжить это, несомненно, важное занятие дома.
— Спасибо! — Просияв, я вскочила.
Начальница только улыбнулась…
Мы с Блади проболтали до полуночи. И какое же счастье было просто трепаться о пустяках! Как же мне недоставало здесь подруг! Баньши в этом мире тоже пока была чужой, так что мы легко понимали друг друга…
Правда, госпожа Гадрка отреагировала на вторжение гостьи без восторга. Еще и, отозвав меня утром, потребовала, чтобы больше такого не повторялось!
А я стояла красная как рак от такой бесцеремонности (баньши ведь наверняка все слышит!) и думала: «Как же хорошо, что госпожа Гадрка не знает, кто такая Блади!»
В офисе царила тишина.
Мы с баньши решили заглянуть к госпоже Громовой и спросить, нет ли новостей по нашему делу.
В приемной, на столе Стэна, стоял горшок с засохшим остовом какого-то растения. Сам горшок тоже видал лучшие времена — обколотый край, поблекший рисунок и разводы от жесткой воды.
— Что это?! — шепотом спросила я секретаря, но он ответить не соизволил, только дернул плечом и уткнулся в бумаги.
— Алевтина, госпожа Блади, добрый день, — поприветствовала нас госпожа Громова. — Как спалось?
— Спасибо, хорошо, — машинально откликнулась я. Что это с ней?! С каких пор госпожу Громову волнует мой сон?!
Она усмехнулась, словно прочитав мои мысли.
— Полагаю, госпожа Блади этой ночью не плакала?
— Нет, — ошеломленно призналась я. Так вот к чему был этот вопрос!
— Кто умер? — спросила баньши тихо и тускло. — Госпожа Кика?
— Увы, нет, — вздохнула госпожа Громова. — Полагаю, вы заметили останки растения в приемной?
Я кивнула. «Останки» — это самое подходящее слово.
— Вчера я отправила Стэнли за вашими вещами, госпожа Блади, — продолжила она. — Поскольку я сомневалась, что вам стоит там даже появляться.
— Это же мухоловка госпожи Кики! — осенило баньши. — И горшок тот же!
— Именно, — кивнула госпожа Громова. — Стэнли немного порасспросил жильцов, при желании он это умеет. Он интересовался любыми необычными событиями, которые произошли в доме за последние дни. Кто-то вспомнил о цветке, который засох буквально за одну ночь.
— А выглядит, как будто он уже месяц как пропал! — не выдержала я.
— Именно, — подтвердила куратор. — Стэнли счел это достаточно занимательным, чтобы прихватить растение с собой. Полагаю, в чем-то он прав — есть немалая вероятность, что цветок погиб из-за воздействия того же колдовства, жертвой которого стала и его хозяйка.
— А почему он тогда такой мрачный? — ляпнула я. — Ну, в смысле, Стэн!
— Алевтина, вы же юрист, — укорила госпожа Громова.
Я насупилась, не понимая, чем она недовольна.
— Алевтина, вам напомнить порядок изъятия вещественных доказательств? — мягко сказала она.
— Ой! — Я прикрыла рот рукой.
— Вот вам и «ой», — вздохнула куратор. В тоне ее читалось вечное: «Учишь вас, учишь…» — А теперь прошу меня извинить, мне следует подготовить речь для судебного процесса.
— Да, конечно. — Я попятилась и потянула за собой баньши. Не стоит спорить с госпожой Громовой, тем более после такого прокола…
В общем, мы с Блади спрятались в моей комнате и снова принялись болтать…
Звонок в дверь оборвал животрепещущую дискуссию о том, подходят ли мне синие тени. Я считала, что для голубых глаз лучше не придумаешь, а баньши настаивала на коричневато-рыжей гамме.
В общем, спохватилась я не сразу и выглянула, когда Стэн уже впустил посетительницу. Дама в летах, одета со вкусом и явно дорого.
Стэн проводил гостью в кабинет начальства, но почему-то не остался там. Вышел, осторожно притворил дверь, уселся на свое место, аккуратно поддернув брюки.
— Кто это? — спросила я шепотом. — По какому делу?
— Много будешь знать — скоро состаришься, — отозвался он, беря в руки какую-то папку.
— Ну Стэ-э-эн, — заканючила я. — Мне же интересно!
— Ладно, Дракон с тобой, — вздохнул он. — Это свидетель по делу баньши. Говорит, увидела статью в газете и разыскала адвоката госпожи Блади.
— Ой! — Я обрадовалась. — Но ведь раз она искала именно госпожу Громову, значит, у нее важная информация, и явно в пользу Блади!
— Возможно, — пожал широкими плечами Стэн. — А теперь извини, я занят.
— Ага, спасибо! — И я помчалась делиться новостями с баньши…
Мы болтали, не закрывая дверь и вполуха прислушиваясь к происходящему в коридоре. Баньши активно искала работу, так что мы обсуждали, на какую должность она может претендовать.
Наконец послышался голос госпожи Громовой:
— Благодарю вас, госпожа Буйнова!
— Не за что, — с достоинством отозвался незнакомый женский голос. — Это мой долг!
Они распрощались, а потом начальница позвала:
— Алевтина! Собирайтесь!
— Куда? — спросила я, выглянув в прихожую.
— Полагаю, вы хотите увидеть завершение дела вашей новой подруги? — вопросом на вопрос ответила она.
— Конечно! — обрадовалась я. — Значит, важные сведения, да?!
— Разумеется. — Кажется, госпоже Громовой нравился мой энтузиазм. — И теперь мы с вами навестим госпожу Кику для разговора… хм, по душам.
— А Блади? — спохватилась я. — Она тоже поедет?
— Боюсь, это будет лишним. И разговора по душам не получится. — Она, обернувшись, уточнила: — Вы ведь не возражаете, госпожа Блади?
— Нет, — покачала головой она. — Главное, чтобы был результат!
— Сделаем все возможное, — пообещала госпожа Громова.
С улицы просигналил вызванный Стэном демобиль, и мы отправились в больницу…
Госпожа Громова легко добилась, чтобы нас проводили к потерпевшей. Улыбка, пара многозначительных фраз, ссылка на следователя, — и вот уже медсестра провожает нас в палату.
Кикимора лежала в палате одна. Сверкающая белым и зеленым (здешние «медицинские» цвета) комната была обставлена даже с некоторым уютом. Впечатление портила только сама госпожа Кика — иззелена-бледная, сморщенная и переполненная желчью.
— А, адвокатша! — фыркнула она, поправляя одеяло на впалой груди. — Чего приперлась? Небось будешь просить заявление забрать?
Медсестра поджала губы. Кажется, такое поведение больной ей не нравилось.
— Отнюдь, — спокойно откликнулась госпожа Громова, без разрешения усаживаясь на стул рядом с кроватью. Я осталась стоять у нее за спиной. — Хотя, разумеется, забрать заявление — в ваших интересах.
— Ну, начинается! — Кикимора скрестила руки. — Ну у вас и работка — выгораживать преступниц!
— Скорее, защищать невиновных, которых ложно обвинили в преступлении, — ровно возразила госпожа Громова и подняла тонкую руку. — Послушайте, госпожа Кика, я не намерена с вами спорить. Я скажу вам, ради чего пришла, а остальное решать вам. Согласны?
— Ну, вываливай, — нехотя разрешила кикимора. — Только покороче, у меня процедуры скоро!
— Как хотите, — пожала плечами госпожа Громова. — Итак, ситуация такова. Во-первых, я намерена добиться ряда экспертиз, поставив на их рассмотрение вопрос о…
— А попроще можно? — нагло перебила бабка. — А то я ваших умных слов не понимаю!
— Разумеется. — Голос госпожи Громовой похолодел. — Проще говоря, я обращусь к врачам. Пусть выяснят, от какого именно воздействия вы пострадали. И не было ли это воздействие с вашей собственной стороны, допустим, при неудачном магическом опыте. А заодно и проверят, не страдаете ли вы манией преследования или чем-то подобным.
— Да ты!.. — Побагровевшая кикимора приподнялась на подушках.
— Тихо! — рявкнула госпожа Громова и, против ожидания, госпожа Кика замолкла. Впрочем, начальница всегда отлично умела «строить» окружающих. Интересно, она в армии не служила? — Итак, на чем мы остановились? Должна признаться, ход с газетой был очень ловким. Возможно, следователь в ином случае и прекратил бы дело за недоказанностью, но резонансное дело так легко не закроешь. Разумеется, неприятности никому не нужны. Кроме того, при таких обстоятельствах неугодная вам баньши сама будет вынуждена съехать. Однако вы, госпожа Кика, забыли, что это обоюдоострое оружие и статью в газете может прочитать любой. Вам не повезло — заметка попалась на глаза госпоже Буйновой, вашей бывшей клиентке. Именно клиентке! — Она повысила голос. — Которая сообщила, что ранее вы оказывали ей гадательные услуги, а также занимались подпольным зельеварением.
— А… а! — Кикимора, вцепившись в одеяло, только разевала рот. В горле у нее что-то клокотало.
— Это само по себе уже является основанием для привлечения вас к уголовной ответственности, — продолжила госпожа Громова, как будто не замечая предобморочного состояния собеседницы. — Если не ошибаюсь, незаконная гадательная деятельность влечет наказание от шести месяцев до двух лет лишения свободы. Однако и это не самое любопытное. По словам госпожи Буйновой, для зельеварения вы использовали собственноручно умерщвленных животных, причем умерщвление носило все признаки жертвоприношения. А это уже совсем другая санкция!
— А сама-то она! — выкрикнула кикимора.
— Разумеется, вы правы, — кивнула госпожа Громова. — Госпожа Буйнова не сообщила о преступлении, за что понесет наказание. Однако судья наверняка учтет ее деятельное раскаяние. А вы, госпожа Кика, не только получите реальный срок, но и прославитесь среди соседей. Однако не думаю, что такая слава вас обрадует.
— Это давно было! — еще пыталась сопротивляться бабка.
Зря — перечить госпоже Громовой, когда она вошла в раж, — занятие бесперспективное.
— Срок давности по таким преступлениям составляет десять лет, — сообщила куратор любезно. — А в вашем случае едва миновало два года. И должна напомнить, что вам добавят еще и за ложный донос на госпожу Дану. В совокупности, полагаю, наказание будет минимум пять-семь лет.
Кикимора опустила глаза, до белизны сжала кулаки и проскрипела:
— Ладно, я подпишу, чтоб вам пусто было! Присылайте своего следователя!
— И подадите опровержение в газету, — напомнила госпожа Громова.
— Ладно! — скрипя зубами, согласилась она. — А теперь выметайтесь!
— До свидания, госпожа Кика, — вежливо сказала госпожа Громова, словно не заметив грубости, и встала. — Я попрошу следователя навестить вас сегодня.
Кикимора пробурчала что-то невнятное, и мы наконец вышли из палаты на свежий воздух. Ну, относительно свежий — больница всегда больница, но после палаты, пропитавшейся миазмами злости, даже запах чего-то дезинфицирующего был сладок и приятен.
— Полагаю, на этом все, — с легкой улыбкой сообщила госпожа Громова, останавливаясь у распахнутого окна, и на мгновение смежила веки.
— Но я не понимаю! — жалобно сказала я. — Если кикиморе действительно грозит такое наказание, то почему вы дали ей возможность его избежать?!
— Алевтина, — вздохнула куратор. — Вы еще молоды и наивны. И, увы, вы максималистка. Во-первых, экспертизы, допросы и прочее заняли бы несколько месяцев, и все это время госпоже Блади трепали бы нервы и обливали ее грязью в прессе. Во-вторых, все это нужно доказать. И, уж поверьте, доказать вину госпожи Кики не так-то просто. В данный момент против нее только показания госпожи Буйновой и растение, к слову, изъятое Стэном с нарушением процедуры. В-третьих, сама госпожа Буйнова в таком случае тоже пострадает. Речь не идет о серьезном наказании, но едва ли следует без нужды подвергать ее такому испытанию.
— Ясно, — уныло согласилась я. — Да, а что с тем цветком?! Он-то какое отношение имеет к делу?
— Полагаю, растение пострадало от магических опытов хозяйки, — предположила госпожа Громова. — А госпожа Блади из-за переезда в другой мир не совсем верно предчувствовала неладное, вот и оплакивала несчастное растение. Но в данном случае это уже не столь важно.
Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, мы победили, а с другой — справедливость же все равно не восторжествовала!
— Алевтина, — улыбнулась мне куратор. — Не унывайте! Боюсь, справедливость редко встречается на практике.
— Это неправильно! — отрезала я. — Я… я постараюсь это изменить!
— Дерзайте, — усмехнулась куратор, глядя на меня… с жалостью?

ГЛАВА 8
ОБ ЭКОЛОГИИ, ОТХОДАХ И ШТРАФНЫХ САНКЦИЯХ

В этот день госпожа Громова была странно задумчивой и отрешенной. Она то и дело потирала висок и выглядела бледной, утомленной.
Даже от обеда отказалась! Вместо этого потребовала от Стэна какой-то особенный чай. Бедный секретарь минут сорок корпел над сложным напитком (или зельем?). Он надел нечто похожее на противогаз, натянул грубые кожаные перчатки и принялся священнодействовать…
Честно говоря, я не удержалась и заглянула на кухню: статный Стэн в кружевной рубашке с закатанными рукавами и в кокетливом передничке просто неотразим!
Хотя толком полюбоваться и тайком повздыхать не удалось: клубы «ароматного» дыма достигли моего носа, и я вывалилась из комнаты, кашляя и утирая слезы.
Ну и гадость! Хорошо, что я в этом мире совсем не крашусь!
Впрочем, госпоже Громовой, по-видимому, результат усилий Стэна понравился: хмурое лицо куратора на глазах разгладилось, стоило ей вдохнуть сногсшибательный (в прямом смысле слова) запах. Я во все глаза смотрела на нее, замерев в уголке в обнимку с бумагами.
Не снимая перчаток, Стэн крайне осторожно поставил чашечку с лакомством, осторожно коснулся плеча начальницы, которая ответила ему благодарной улыбкой… А у меня почему-то слезы навернулись на глаза. Если бы он обо мне так заботился!
Мрачно размышляя о своей несчастливой судьбе, я делала вид, что ищу помарки в нудных возражениях на иск, когда госпожа Громова меня окликнула:
— Алевтина, вы ведь сегодня провожаете госпожу Блади?
Я подняла глаза. Оказалось, что она уже расправилась с чаем, а Стэн выскользнул из кабинета.
— Да, — подтвердила я неохотно. — Блади хочет побыстрее уехать на свой маяк.
— Полагаю, ее можно понять, — заметила госпожа Громова мягко. — Работа спокойная, отлично оплачивается и к тому же даст возможность госпоже Блади приноровиться к особенностям своего дара в нашем мире.
Я кивнула. Из-за перенасыщенности Альвии магией Блади стала слишком чувствительной, теперь иногда предчувствуя гибель даже животных или растений!
Понятно, что жить с подобным даром в городе — не лучшая мысль, в уединении маяка на острове Скелси баньши будет намного лучше… Но как же я не хотела терять только-только обретенную подругу!
Она, конечно, обещала писать, но это ведь совсем не то, верно?
— Если я не ошибаюсь, поезд в девятнадцать часов? — уточнила госпожа Громова.
— Ага.
Зачем все эти расспросы?
— Полагаю, в таком случае вы можете идти домой, чтобы спокойно проводить госпожу Блади.
— Прямо сейчас? — уточнила я недоверчиво. До сих пор госпожа Громова не отличалась таким добросердечием.
— Да, — кивнула она и устало улыбнулась. — Разумеется, завтра я вас жду. Только у меня есть к вам просьба. Нужно вручить под роспись претензию одной ведьме. Ее дом неподалеку от вашего, так что это не отнимет у вас много времени.
— Ведьме?! — переспросила я.
Конечно, с магами я не якшалась, они держались особняком, но накрепко усвоила, что назвать магичку ведьмой — это настоящее оскорбление. Магичка — это специалист, имеющий высшее магическое образование и стаж работы по специальности не менее трех лет. Не закончивших образование называли ведуньями, чаровницами или знахарками, в зависимости от специализации. А ведьма — это что-то из диснеевских сказок, самоучка с дурным характером, которую все боятся и ненавидят.
— Именно, — подтвердила госпожа Громова. — Вот, возьмите.
Она протянула мне несколько листов, которые я машинально приняла. Держа бумагу, как таракана, я двинулась к выходу. Неожиданный выходной радовал, но поручение все испортило. Я уже побаивалась сюрпризов этого ненормального мира!..
Боялась я не зря. «Неподалеку от дома», как оптимистично заявила куратор, оказалось у черта на куличках — в лесу, за чертой города. Напрямик, возможно, действительно недалеко, но я не рискнула сворачивать на тропинку, указанную встреченным грибником. Мужик смотрел на меня таким масленым взглядом, что я побоялась отходить от «асфальтированной» дороги (не знаю, чем именно была покрыта дорога, называла так по привычке), по которой хоть изредка проезжали демобили. Хоть проверяй, не надела ли я красную шапочку и эротичную красную юбочку…
К счастью, грибник, видимо, не рискнул нагло приставать прямо тут и вприпрыжку отправился дальше. Никогда мне не было в лесу так страшно! Ведь в детстве меня часто отдавали бабушке на каникулы, а у нее прямо за домом настоящая чаща, где я пропадала целыми днями.
Я вздохнула — беззаботные дни детства давно прошли, и теперь меня ждала не родная бабушка, а страшная ведьма.
Лес хмурился, гневно качал верхушками сосен, пугал отчаянным волчьим воем (посреди дня!). Казалось, что за мной следили многочисленные глаза, будто ожидая команды «фас». Словом, под конец я уже почти бежала, проклиная туфли на каблуках и длинную юбку.
Наконец плотная стена деревьев расступилась, и моему взгляду предстала странная картина. Вместо покосившейся избушки, окруженной оградой из костей, посреди поляны вольготно расположился кирпичный особняк. Добротное строение окружал высокий кованый забор. Чуть поодаль виднелась речка, небольшая, пару метров шириной, а на берегу построено что-то вроде сарая. Несмотря на жаркий день, из трубы поднимался столб дыма, что-то клокотало, булькало, странно повизгивало… И река казалась какой-то недоброй, словно там что-то все время происходило.
— Эй, есть тут кто? — крикнула я, не найдя ничего похожего на звонок.
— Тебе что, повылазило? — скрипуче отозвались откуда-то из сарая. — Занята я!
— Я на минутку… — сконфуженно призналась я. Почему-то отчаянно захотелось сбежать. — По делу!
— Все вы по делу, — проворчала невидимая бабуля. Из домика, держась за поясницу, выкатилась старая карга. Ну, просто живое воплощение ведьмы! Длинный нос, украшенный бородавкой, маленькие злые глазки, согбенная фигура…
— Чего тебе? — неприязненно поинтересовалась она.
— Вот, — выдавила я, пытаясь уговорить себя не пятиться, — вам письмо, распишитесь, пожалуйста.
Бабуля посмотрела на меня, вздохнула и неожиданно миролюбиво согласилась:
— Ладно, давай сюда. Опять эти природолюбы, чтоб им…
Сдав ей под роспись письмо, я заколебалась. Уходить или рискнуть задать пару вопросов?
— А… скажите, что случилось? — спросила я, приплясывая на месте. Ноги просились в бег, а мозг просил ответов. Наверное, со стороны я казалась припадочной…
Обернувшись, карга расплылась в улыбке, обнажив кривые желтые клыки.
— Любопытная, — констатировала она почему-то довольно. — Говорят, от любопытства кошки дохнут. Не боишься?
Я неуверенно помотала головой, и старушенция, немного подумав, решила:
— Ладно, расскажу. Я не какая-нибудь там дипломированная специалистка… — последнее слова она будто выплюнула. — Я настоящая ведьма, ко мне ходят, чтобы любимого приворожить или от соперницы его отсушить…
— Или за ядом? — перебила я, передернувшись.
— Нет, ты что! — фыркнула ведьма. — Мне эти, правоохранительные органы, не позволяют. С ними свяжись только…
— А разве приворотные зелья не запрещены законом? — чистосердечно спросила я, широко распахнув глаза.
Ведьма махнула рукой с устрашающими когтями и буркнула:
— Иди за мной!
Я послушно двинулась за ней в сарайчик, изнутри напоминавший вовсе не пристанище сумасшедшего мага, а обычную лабораторию. Что-то кипело в большой реторте, на огне булькала кастрюлька с варевом, напоминающим розовые сопли (почему-то мне показалось, что на вкус они сладкие, но пробовать я не рискнула) с клубничным ароматом, мерно тикал таймер…
— Вот, держи, — покряхтев, она вытащила из-за печки толстенный талмуд и вручила мне.
— Спасибо…
На обложке красовалась горделивая надпись «Правила оказания услуг населению в сфере любовной магии. Гарантии защиты прав потребителей».
— То есть… — Я пыталась увязать слова госпожи Громовой о том, что в письме была претензия, и эти самые услуги в сфере любовной магии. Наконец рискнула высказать догадку: — На вас клиенты пожаловались, да?
Но ведьма покачала головой. Ее седые космы, по-видимому, сроду не мытые, походили на сосульки.
— Нет, клиенты-то довольны — я дельные зелья варю. Это все… — Она выдала непонятное слово, наверняка грязное ругательство. — Природолюбы! Иди сюда. — Она поманила меня за собой.
Из сарайчика к реке была проложена труба, из которой в воду лились разноцветные ручейки.
— Отходы производства, — объяснила бабка.
— Ядовитые? — догадалась я.
— Нет, — отмахнулась ведьма. — Но эти защитники леса и птичек вечно всем недовольны. Видите ли, из-за моих зелий рыбки влюбляются в птичек и не скрещиваются с себе подобными. Вымирают пескари, понимаешь ли!
— Рыбки… в птичек? — поразилась я, пытаясь представить эту невероятную картину.
— Да! — подтвердила она. — Они тут целое расследование организовали. То крабы у них сладострастно хватают за пальцы отдыхающих, то ряска расплодилась больше обычного и заболачивает водоемы, то хищный цветок вступил в симбиоз с птицей, которую подкармливает мухами… — Ведьма явно цитировала только что полученное письмо. — Но что тут такого? Зато несколько вымирающих деревушек ниже по течению сразу оживились, детишек там тьма народилась… Так за это меня не благодарят!
Я вдруг вспомнила подозрительного лесника, видимо, испившего водички и закусившего грибами, выросшими на той же воде, и от души ему посочувствовала… Тут поневоле озабоченным станешь!
Это не зелья, а оружие массового поражения!
— А нельзя не сливать в воду? — осторожно поинтересовалась я.
— Нельзя! — буркнула ведьма. — Что ж я, по-твоему, отстойник строить должна?
— А теперь что будет? — спросила я, помявшись. Птичек с рыбками было жалко.
— Ничего! — отмахнулась бабка. — Заплачу штраф. Сумма небольшая, проще время от времени платить, чем затевать строительство. Можно было бы, конечно, письмо отказаться получать, но тогда пришлют телепочтой, там уже не отвертишься. А у меня от нее голова болит!
Я промычала что-то невразумительное.
— А можно еще спросить? — решилась я наконец, видя, что ведьма потеряла интерес к разговору.
— Ну? — буркнула она.
— А почему вы так выглядите? — робко спросила я. — Вы ведь ведьма! Можете любой вид принять…
Она мгновение озадаченно помолчала, затем расхохоталась.
— Глупая ты, — отсмеявшись, как-то по-доброму сказала старуха. — Хочешь знать, какая я на самом деле?
Я молча кивнула. Замысловатый жест — и вместо страхолюдной бабки передо мной предстала статная женщина лет тридцати — круглолицая и улыбчивая. Она посмотрела на мое ошарашенное лицо, подмигнула и снова превратилась в страшилище.
— Но почему? — снова повторила я растерянно. Разве нормальная женщина захочет так выглядеть? Желание нравиться у нас в крови.
— Я ведь ведьма! — промолвила она наставительно. — Нас должны бояться. Иначе не выжить. Тебе можно показать, ты чужая и…
Слова ведьмы прервал громкий сигнал таймера, и она ринулась к своему производственному сарайчику.
Я еще с минуту потопталась на месте, борясь с желанием подойти к воде и посмотреть на сдуревшую от любви флору и фауну.
Пока я размышляла, неподалеку раздался переливистый вой, полный такой неизбывной тоски и одиночества, что идти к реке сразу расхотелось.
Я случайно взглянула на ближайшее дерево и ошарашенно замерла. Застывшая столбиком на ветке белочка одарила меня сладострастным взглядом, и я кинулась бежать.
«Хорошо хоть не волк!» — подумала я, споткнувшись в очередной раз…

ГЛАВА 9
О СПРАВЕДЛИВОСТИ И СВИДЕТЕЛЯХ

Госпожа Громова порхала по офису. Ей под стать был улыбающийся Стэн, провожающий начальницу подозрительно любовным взглядом. Впрочем, причиной этого вполне мог быть приближающийся отпуск, а не идеальные формы моего куратора, но мое настроение портил сам факт.
К тому же лично меня пролетающие дни вовсе не радовали. С той же скоростью, что и отпуск госпожи Громовой, приближались мои экзамены…
Куратор даже изменила привычному черному платью, облачившись в ярко-алый наряд. На ней это смотрелось совсем не пошло, а эффектно, я же в своем сером платьице казалась себе мышкой (и привлекала внимание Стэна не больше, чем этот самый грызун).
В тягуче-жаркие летние дни с клиентами было не густо, и большую часть рабочего времени я изнывала от безделья или приводила в порядок старые записи. Хотелось куда-нибудь на речку, в лес, на худой конец — домой, в собственную одинокую постель. И валяться целыми днями, не высовывая даже носа из-под простыни…
А приходилось перебирать бумажки и вчитываться в угловатые канцелярские пассажи.
Сплошное уныние!
Поэтому когда звякнул дверной звонок, я чуть не подпрыгнула до потолка. Ура, хоть какое-то развлечение!
Но когда Стэн с подобающими церемониями (иногда мне кажется, что он по меньшей мере иноземный принц!) препроводил посетителей в кабинет госпожи Громовой, где я как раз сшивала очередной том записей, едва начавшее подниматься настроение вновь упало ниже нуля. После той истории с Силеной к эльфам я относилась с некоторым предубеждением.
А тут парочка: он и она, прекрасные настолько, что глазам больно смотреть. В белых одеждах, драгоценные венцы сверкают на высоких челах, роскошные волосы до колен…
— Рада вас приветствовать, господин Финвэ, — приветливо произнесла госпожа Громова и отчего-то слегка нахмурилась.
— И я несказанно рад вас лицезреть, — кивнул он. — Позвольте представить вам мою жену, Илвэнель. Илвэнель, это госпожа Громова, поверенный нашей семьи.
Хм, кажется, он нервничает! Ломает пальцы и взгляд какой-то странный.
— У меня довольно необычный вопрос… — неуверенно начал эльф.
— Слушаю вас, — кивнула куратор и бросила очередной пытливый взгляд на Илвэнель. Что ее так заинтересовало?
История была незатейлива. Однажды теплым летним вечером эльфийка выгуливала в скверике своего домашнего любимца — василиска специальной декоративной породы. Конечно, выгуливать его приходилось в специальном наморднике, который намертво удерживал непрозрачную повязку на глазах животного.
Пользуясь этим, два пьяных орка (впоследствии выяснилось, что их звали Козаг и Бидуш) пристали к одинокой эльфийке, неосмотрительно забредшей далеко от дома. Что они от нее хотели, осталось тайной, поскольку к тому времени изъясняться они могли только мычанием и нечленораздельными возгласами. Один из них палкой ударил василиска, а второй с гоготом попытался поймать перепуганную Илвэнель. К счастью, у девушки хватило самообладания отпрянуть и рвануть крепления намордника любимца.
В общем, в городскую больницу доставили два окаменевших тела…
Эльфийка поклялась никогда больше не ходить в одиночестве по вечернему городу и выбросила эту историю из головы, когда как гром с неба грянул вызов в милицию.
Оказалось, что нападающие очухались и рассказали о том вечере совсем другое.
По их словам, они мирно прогуливались неподалеку от общежития, ожидая своих подружек-студенток, когда увидели эльфийку с василиском на поводке (без намордника, разумеется). Илвэнель якобы выказала расистские взгляды и натравила животное на бедных орков…
Свидетелей не нашлось, алкоголь к моменту обратной трансформации «потерпевших» уже выветрился, а никаких телесных повреждений у эльфийки не осталось — их просто не успели нанести… Таким образом, следствие сочло версию орков вполне обоснованной и возбудило уголовное дело по факту нанесения умышленных тяжких телесных повреждений.
Теперь Илвэнель «светило» от двух до восьми лет лишения свободы…
— Боюсь, я мало чем смогу вам помочь, — развела изящными белыми руками госпожа Громова, — вы ведь знаете, что я не специализируюсь по уголовным делам. Может быть, вам лучше обратиться к кому-нибудь другому?
— Я доверяю вам! — веско бросил эльф.
— Лестно, — вздохнула куратор. — Разумеется, я постараюсь помочь…
Когда эльфы вышли, она откинулась на спинку стула и сложила пальцы «домиком», закрыв глаза и задумчиво втягивая и выпячивая губы. У кого-то другого это выглядело бы смешно, но госпоже Громовой неведомо как удавалось сделать эти гримасы милыми.
Испытав очередной острый приступ зависти, я раздраженно себя одернула и попыталась переключиться.
— Госпожа Громова! — окликнула я негромко.
Она приоткрыла один глаз и коротко спросила:
— Что?
— А… — протянула я, помялась и все же спросила: — Вы уверены, что они сказали правду?
В конце концов, что мешало этим эльфам беспардонно врать? Может быть, на самом деле Илвэнель натравила на беззащитных орков свою ручную тварюшку, а теперь выкручивается!
Куратор вздохнула, но, видимо, решив, что проще объяснить, чтобы поскорее от меня отвязаться, пояснила менторским тоном:
— Видите ли, Алевтина… Во-первых, я в любом случае должна защищать интересы своих клиентов, не разбирая, правы они или виноваты. Профессиональная этика, знаете ли. Во-вторых, эльфы не склонны к бессмысленной жестокости. А в-третьих… — Она помолчала и добавила веско: — Если бы вы получше присмотрелись к госпоже Илвэнель, вы тоже заметили бы, что она недавно очень много плакала, хоть и пыталась скрыть следы слез. А также что она на грани нервного срыва. Поэтому я совершенно уверена, что на этот раз мой профессиональный долг совпадает с общечеловеческим. У вас все?
— Все! — подтвердила я и попятилась к двери. Когда начальство в таком настроении, лучше его не злить!
Остаток дня я посвятила своим конспектам, более или менее успешно делая вид, что занята разбором старой корреспонденции.
Честно говоря, это дело меня заинтересовало и возмутило. Жаль, что госпожа Громова категорически отказалась брать меня с собой в милицию, поэтому о ходе расследования приходилось расспрашивать Стэна.
Дела шли не лучшим образом. «Потерпевшие» настаивали, что жестокая эльфийка безо всяких причин напала на них — видимо, натаскивая своего домашнего питомца.
И следствию не удалось разыскать свидетелей обратного. Проходившие мимо студенты если и видели, как обстояло дело, не хотели связываться с правоохранительными органами.
В выходной я обегала все общежитие, но без толку. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться на работу.
Следователь волей-неволей готовил материалы в прокуратуру, которая должна была направить их с обвинительным заключением в суд.
— Но неужели ничего нельзя сделать?! — воскликнула я, узнав, что на следующий день назначено итоговое ознакомление с материалами дела.
— Увы, — вздохнула госпожа Громова. — В данных обстоятельствах я могу лишь добиться осуждения с испытанием.
Разумеется, это был наилучший выход с точки зрения закона — признать вину и «раскаяться», чтобы получить условный срок. Ну, то есть остаться на свободе с обязательством не совершать новых правонарушений во время испытательного срока.
Но это же несправедливо! К тому же от Стэна я также узнала то, о чем куратор умолчала. Оказывается, Илвэнель была беременна и напавшие на нее подонки прекрасно об этом знали! На прогулку она, конечно, ходила не в парадном свободном платье, а в тонком сарафане, который обрисовывал уже заметно округлившийся животик.
По-моему, сволочей, способных до полусмерти перепутать беспомощную беременную женщину, нужно давить, как клопов! Впрочем, мой решительный настрой ровно ничего не менял. Ни я, ни куратор, ни даже эльфы ничего не могли сделать с неумолимой машиной правосудия, и она потихоньку крутила свои жернова, перемалывая судьбы в костную муку…
Экзамены наступили со скоростью экспресса и с той же неотвратимостью.
Первым я сдавала гражданское право, в котором благодаря муштре госпожи Громовой разбиралась превосходно. Два теоретических вопроса я отбарабанила назубок, а практический у меня даже не проверяли — преподавателей впечатлила лестная рекомендация моего куратора. Экзаменатор даже соизволил меня похвалить за прилежание и поставить в пример остальным (что не улучшило моих отношений с одногруппниками, хотя и польстило моему самолюбию).
Пока почтенный профессор черкал в зачетке, я оглядела «родную» группу, напоролась на неприязненные взгляды в ответ — меня здесь считали выскочкой и «ботаником», к тому же клеймо попаданки, казалось, было поставлено на мне светящейся краской.
Я с тоской вспомнила своих подружек дома, как мы почти всей группой собирались в библиотеке и азартно рылись в пыльных томах, а потом гуляли в парке и кормили уток… На глаза навернулись слезы. Это несправедливо! Весь этот мир — несправедливый! Разве я виновата, что попала сюда? Разве я чем-то хуже этих маменькиных и папенькиных чад, хвастающих друг перед другом родительскими подарками и вместо учебы строчащих шпаргалки?!
Но что я могла сделать? Да ничего! И это самое обидное…
А преподаватель тем временем оглядел аудиторию поверх очков, рыкнул на парочку самых наглых (шпаргалки вспыхнули и осыпались пеплом, ух ты, а я и не знала, что он так умеет!), потом повернулся ко мне и сказал тихо:
— Не расстраивайтесь, молодая дама. Юность часто поспешна в выводах и жестока к инакомыслящим. Но я уверен, что у вас все получится. Как это говорится, делайте что должно, и будь что будет!
Отечески улыбнулся и протянул мне зачетку с четко выведенным «отлично».
Не помню, как я вышла на улицу. В ушах звенели давно известные слова, которые почему-то сильно меня задели. Раньше я понимала их смысл, но никогда толком не задумывалась. Пусть мир несправедлив, но я-то могу быть справедливой! И помогать этому миру стать хоть чуточку лучше!
Я немного посидела на качелях в парке, болтая ногами и наблюдая за резвящимися в небе драконами — алым и золотым, которые выделывали немыслимые пируэты в безмятежно-бирюзовой вышине. Потом встала и решительно направилась по знакомому адресу…
В РОВД меня помнили.
Последний раз я была тут, кажется, давая показания по делу инкуба. Кстати, интересно, какой срок ему дали? На суд меня не вызывали. Или еще вызовут?
— А, подружка Бамбура, — улыбнулся дежурный, отпирая дверь в отделение. — Проходи, он у себя.
Я покраснела до ушей, но постаралась сделать уверенный вид (копировала госпожу Громову, правда, судя по веселому взгляду милиционера, получилось не очень) и промаршировала в знакомый кабинет.
Я приоткрыла дверь и заглянула в приоткрывшуюся щель. В комнате обнаружился не только гном, но и госпожа Громова, корпящая над увесистым томом.
«Ознакомление с делом! — с упавшим сердцем поняла я. — Значит, следствие уже закончено!»
Хотя еще не все потеряно!
Я решительно распахнула дверь и вошла под удивленными взглядами следователя и защитника.
— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась я.
Мне ответили вразнобой.
— Алевтина, что вы тут делаете? — строго вопросила куратор, но ее голос перекрыл басок Бамбура:
— Ты как тут оказалась?!
— Меня впустил дежурный, — объяснила очевидное я и выпалила: — Вы должны допросить меня в качестве свидетеля!
— По какому делу? — поинтересовался следователь, склонив голову набок и рассматривая меня, как некое редкое животное.
Госпожа Громова только неодобрительно поджала ярко-красные полные губы.
— По обвинению Илвэнель в совершении преступления, предусмотренного статьей сто двадцать второй Уголовного кодекса! — бодро отчеканила я, вытягивая руки «по швам».
— Значит, свидетель… — протянул Бамбур, почему-то весело.
— Да! — подтвердила я. — Так точно, господин следователь!
Я преданно ела его глазами, изображая тупого новобранца, а госпожа Громова тем временем обрела дар речи.
— Алевтина, что именно вы видели? — спросила она, беря лист бумаги и ручку.
«Молодец, быстро сориентировалась!» — похвалила про себя я и чуть не рассмеялась нелепости своей мысли. Уж конечно, она с лету ухватила мою задумку!
По-моему, для Бамбура это тоже не было секретом.
— Тем вечером я гуляла в городском парке, залюбовалась танцем саламандр в огненном фонтане и забыла о времени. Потом решила зайти в общежитие к подруге. Вдруг увидела, как впереди два орка пристают к эльфийке… В общем, это все происходило на моих глазах. Я видела, что у одного из них был нож, он направил его в сторону жертвы и требовал денег, а второй наотмашь ударил палкой животное и толкнул эльфийку…
— И ты готова подтвердить это под присягой? — поинтересовался гном безмятежно. Его глаза искрились весельем. — Ты ведь помнишь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний?
Не дрогнув, я подтвердила:
— Готова!
Следователь вздохнул, видимо, вспомнив о неприятном:
— Только ты ведь у нас лицо заинтересованное…
— Вовсе нет, — вмешалась госпожа Громова. — Я ведь вам уже объясняла по другому делу. Алевтина не адвокат, в деле не участвовала, на следственных действиях не присутствовала. Просто студентка, на счастье моей подзащитной, оказавшаяся свидетелем преступления.
— На счастье… — протянул гном задумчиво. Подумал, постукивая ручкой по столу и глядя в окно на безмятежно плывущие в зарешеченном небе облака, и решился: — Госпожа Громова, я удовлетворяю ваше ходатайство. Вы можете быть свободны на сегодня, а я пока допрошу вашего свидетеля.
— Полагаю, теперь вы закроете дело за отсутствием состава преступления? — уточнила она, поднимаясь.
— Конечно, — хмыкнул гном. — А что мне еще остается? Потом к начальству, будем возбуждать дело о разбое.
— Превосходно, — резюмировала госпожа Громова. — Полагаю, лет пять-семь они получат…
— Где-то так, — согласился следователь. — Отягчающие же!
И мне, признаюсь, было их совсем не жаль.
Куратор напоследок одобрительно глянула на меня, незаметно подмигнула (я чуть не задохнулась!) и выплыла из кабинета.
А я принялась рассказывать все, что «помнила». Хорошо хоть воображение у меня богатое и на память тоже не жалуюсь…
Тщательно законспектировав мой рассказ, Бамбур велел мне расписаться.
— На вот, почитай! — Он протянул мне пухлый том уголовного дела. — Заодно и на физиономии их посмотришь, чтобы потом опознать могла… Свидетель!
Я подняла глаза на гнома. Он улыбался — печально и одобрительно…

ГЛАВА 10
О ТОЛСТЯКАХ, НЕКРОМАНТАХ И ЗАЩИТЕ СВИДЕТЕЛЕЙ

Лето текло спокойно. Экзамены давно прошли, а до следующих оставалась бездна времени. Можно было не зубрить очередные параграфы и не ковыряться в прецедентах.
Но от работы в конторе госпожи Громовой меня никто не освобождал, хотя это как раз к лучшему. Сидеть в четырех стенах и любоваться на аккуратно сложенные стопки учебников — это ужасно. Чем я могла заниматься в чужом городе?! А город, несмотря на прошедший год, родным мне не стал. Дом-работа-дом, учеба по вечерам и редкие прогулки в парке по выходным… А больше ни на что сил не оставалось. Даже друзьями я не обзавелась! Приятельницы в институте не в счет, наше общение ограничивалось вопросами типа: «В какой аудитории у нас сегодня семейное право?» или «А препод ничего, говорили, зверь, а он понимающий!».
Конечно, можно поболтать с госпожой Гадркой, она не прочь поделиться последними сплетнями и рассказать о перспективах урожая.
Так что по утрам я торопилась на работу, к Стэну, с которым можно было болтать обо всем на свете, пить чай и наслаждаться спокойствием и защищенностью. Сам немногословный, Стэн потрясающе умел слушать. Понятно, почему госпожа Громова так держалась за него — он олицетворял надежный тыл и верность…
Наверное, я влюбилась. Но что тут плохого? Он замечательный, и мне хорошо рядом с ним.
Только я никак не могла понять, как он ко мне относится. Вроде и улыбается, и руку подает, и общается с удовольствием. А дальше не заходит!
Может, просто надо подождать? И я каждый день неслась на работу как на крыльях, с трудом пережидая бесконечные выходные…
В тот понедельник я корпела над многотомным делом об авторстве технологии философского камня, на которое претендовали сразу три местных алхимика. Почтенные старцы (хотя это я так решила, вообще-то никаких сведений о них в бумагах не было) уже добрых лет пять никак не могли решить этот вопрос. Куратор представляла одного из них и, посмеиваясь, говорила, что на таких делах основывается благосостояние юристов. По-моему, ее совсем не волновало, кто из алхимиков прав, лишь бы деньги платили. Не понимаю, как так можно?!
Однако я не рискнула задать этот вопрос госпоже Громовой. Знаю ведь, как она отреагирует: посмотрит со снисходительным сочувствием, как на ребенка, и обронит, что восстановление справедливости не входит в ее должностные обязанности. Что-то в этом было, ведь адвокат обязан защищать клиента в любом случае, но все-таки казалось неправильным.
Так что даже на кухню я притащилась с записями, пытаясь разобраться в уточненных исковых требованиях и десятых по счету письменных возражениях.
От бумаг меня отвлек возглас Стэна.
Я обернулась и залюбовалась. Как же он красив! Пена кружев вокруг загорелой шеи и сильных рук, светлые волосы, чуть вьющиеся надо лбом, чеканные черты… Увлекшись созерцанием (так вот что такое медитация!), я пропустила мимо ушей его реплику.
— Ты изволила отвлечься? — с легким неудовольствием спросил Стэн.
Когда он бывал недоволен, это всегда выражалось в издевательски-вежливых формулировках.
— Нет, — промямлила я, чувствуя, как вспыхнули щеки (вот дура-то!). — То есть немножко. Повтори, пожалуйста, что ты сказал?
Секретарь бросил на меня какой-то странный взгляд (ох, какие голубые глаза) и уже мягче произнес:
— Только что объявили об исчезновении очередного толстяка.
Он небрежным жестом указал на хрустальный кристалл, стоящий на специальном столике. Здесь это нелепое устройство заменяло радио, правда, с некоторыми оговорками. Никаких развлекательных передач, только музыка и новости трижды в сутки. Зато местные журналисты умудрялись в краткие получасовые обзоры вместить массу сплетен и животрепещущих подробностей.
Стэн считал, что мы должны быть в курсе всех городских дел, поэтому всегда аккуратно прослушивал выпуски. Даже куратор с этим смирилась, хотя и хмурилась недовольно.
Вот и сейчас она выглянула из кабинета, увидела в руках секретаря амулет (что-то вроде дистанционного пульта) и вновь скрылась у себя, приглушенно хлопнув дверью. В другое время Стэн наверняка тут же бросился бы к ней — как верный пес, честное слово! — но теперь даже не заметил.
— Какого толстяка? — переспросила я. Захотелось подойти к нему, вдохнуть запах одеколона, коснуться светлых волос…
Я тряхнула головой, пытаясь вытрясти из нее нерабочие мысли.
— Неужели ты не слышала? — Он приподнял идеально изогнутые темные брови. И это при совершенно светлых волосах! Красит он их, что ли?
— Не слышала! — призналась я, изо всех сил изображая внимание.
В действительности мне было все равно, кто там пропал и вообще о чем мы говорим. Главное, что он смотрел на меня, говорил со мной, не отвлекаясь даже на появление госпожи Громовой!
— Уже несколько недель в городе пропадают толстяки, — сообщил Стэн. — Говорят о маньяке, который отлавливает тучных горожан. Они попросту исчезают — ни тел, ни следов. Сейчас из-за этого многие бросились худеть и вести здоровый образ жизни. Да ты сама наверняка видела!
— А разве нет магических способов похудения? — поневоле заинтересовалась я.
Кстати, кажется, в парке действительно бегали какие-то толстячки, в спортивных костюмах очень похожие на гиппопотамов на выгуле.
— Какие способы? — снова приподнял брови Стэн и усмехнулся. — Волшебный насос, откачивающий лишний жир?
— Не знаю. — Я неопределенно пожала плечами. — Странно, если убивают толстяков, то почему нет тел?
— Наверно, разбирают на декокты, — предположил он, отхлебывая чай. — На черном рынке появились ингредиенты из человеческого жира.
— Бррр! — передернулась я. — Жуть какая!
— У тебя излишне живое воображение, — насмешливо заметил Стэн.
— Неужели их и правда разбирают на органы?! — выдавила я. — Я думала, это все страшилки!
— В нашем мире бывает всякое, — пожал плечами он. — Без свечей из человеческого жира запретные ритуалы не обходятся. И поговаривают, что косметика с такими компонентами пользуется огромным спросом. Хотя это уже откровенная глупость.
Стэн хмыкнул, а я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Неужели он настолько жестокосердный, что его вообще не трогают чужая боль и смерть?!
— Тебя пугает, что мне наплевать на этих людей? — вдруг прямо спросил Стэн.
Он не смотрел на меня, взял амулет, подкинул его на ладони и крепко сжал в кулак.
— Им было наплевать на Беллу. Они радовались, что она умрет, зато не будет войны, — совершенно непонятно объяснил Стэн, слепо глядя на меня, и его глаза вдруг стали старыми и выцветшими. Даже синий шелк рубашки не способен был придать им прежний лазурный отблеск. — После этого мне плевать на них всех. Туда им и дорога!
В комнате словно бушевал ледяной ветер, беззвучно и потому еще более пугающе. Как на старинной карте, которую я видела в музее, — там с губ нарисованного на севере мужчины вырывалась метель.
Вдруг замерзнув, я обхватила себя за плечи и жалобно пробормотала:
— Не понимаю!
Еще мгновение он смотрел на меня, заставляя дрожать от какого-то иррационального страха, потом будто встряхнулся. Улыбнулся невесело, швырнул амулет на стол, нервно пригладил волосы.
— Не бери в голову. Тебя это не касается.
— Кажется, тебя искала госпожа Громова, — сказала я, отводя взгляд.
Хотелось остаться одной. Такое чувство, словно я плескалась в детском «лягушатнике», а потом вдруг сделала шаг — и резкий обрыв. Сколько метров глубины там, под ногами? Что кроется в темной массе воды?
— Благодарю за сообщение! — ответил Стэн, как будто отстраняясь. И вышел прочь.
Может, это и к лучшему, если я буду любить его издалека? И можно ли любить того, кого, оказывается, совсем не знаешь? Или все это — глупые выдумки? И нет никакой любви?
Я запуталась…
К счастью, госпожа Громова настолько загрузила меня работой, что не нашлось лишней минутки раздумывать о чем-то постороннем. Стэн держался со спокойным достоинством и безразличием, привычно занимаясь делами. Всего лишь маска? Но сейчас почти невозможно поверить, что он способен выйти из себя, цедить кислые от ненависти слова, что эта прозрачная синева глаз может вылинять до грязноватого блекло-голубого…
Даже вкусный чай казался безвкусным. Мысли постоянно скакали от загадочных слов Стэна к таинственным убийствам (в смерти толстяков никто не сомневался, хотя трупы не нашли), потом опять к Стэну и почему-то к моему бывшему, инкубу.
В общем, работа шла со скрипом, а куратор обнаружила в подготовленном мной тексте несколько глупых ошибок.
— Алевтина, вы сегодня чрезвычайно рассеянны, — заметила она, указывая наманикюренным ноготком на очередной ляп, — вы здоровы?
— Да, спасибо, госпожа Громова, — пробормотала я, снова краснея, теперь уже от стыда.
Да что такое?! Кто бы знал, как неприятно заливаться краской при любом случае! Все смотрят на тебя с любопытством, как на редкую зверушку. А я ничего не могу с собой поделать!
— Вам очень к лицу этот очаровательный румянец, — вдруг мягко сказала куратор, глядя на меня проницательно и немного печально. — Не сердитесь на себя, со временем это пройдет и вы станете бестрепетны в любой ситуации. Но пока смущение только добавляет вам прелести.
— Спасибо, — выдавила я, не поднимая взгляд.
Госпожа Громова говорила со мной так по-матерински, что на глаза навернулись слезы.
Я старалась не думать о родителях, позабыть обо всем, что осталось там, в моем мире. Постепенно боль притупилась, пообтрепалась от частого употребления.
Но сейчас горе разлуки накрыло волной и соленые капли потекли по щекам…
— Простите!
Почти ничего не видя перед собой, я выскочила из кабинета… и угодила прямо в руки Стэна. На мгновение он напрягся, готовясь отразить удар, а потом вздохнул и, крепко обняв, куда-то повел. Я промямлила что-то протестующее, но он не слушал: усадил меня на кухонный диванчик и просто гладил по голове, позволяя нареветься.
Я плакала навзрыд, отчаянно цепляясь за него…
Дождавшись, когда иссякнут слезы, Стэн извлек из кармашка кружевной платок и осторожно вытер мои щеки. Я затаила дыхание и невольно прикрыла веки, увидев его приближающееся лицо. Мгновение… и теплые губы коснулись моего лба.
Разочарование было таким острым, что я широко распахнула глаза, сморгнула снова закипающие слезы… И увидела в дверях куратора со скрещенными на груди руками.
— Стэн, зайдите ко мне! — бросила она сухо и велела мне: — А вы переделайте тот иск, это срочно. И подготовьте план допроса свидетелей.
— Хорошо, госпожа Громова, — покорно кивнула я.
Работы там часа на три по меньшей мере, так что придется изрядно задержаться в офисе. Но домой все равно не хотелось, лучше хоть чем-то себя занять.
Она вышла, и Стэн бросился за ней, как верный пес. Просто безграничная преданность!
А я, вздохнув, сгорбилась над документами…
Я шла домой, пиная камни мостовой и не замечая ничего вокруг. Поздний вечер, где-то в парке хихикают парочки, на западе небо сверкает, как от фейерверков, хотя на самом деле это «фейская рулетка» — крошки-феи стреляют сами собой из пушки.
Наверное, госпожа Громова прочитала Стэну лекцию о недопустимости шашней на работе — после разговора с ней он вдруг сделался холодным и отстраненным…
Мне даже выдали наконец ключи от офиса. Вроде бы в знак доверия, но меня не оставляло подозрение, что это для того, чтобы Стэну больше не приходилось отпирать мне дверь. А значит, чтобы он поменьше со мной общался!
И госпожа Громова сказала на прощание: «Алевтина, вы очень милая девушка. Однако вам лучше не питать иллюзий в отношении Стэнли». И, не став слушать возражения, скрылась в своем кабинете…
Меня распирала обида. Ну неужели я не достойна простого женского счастья?! Зачем она вмешивается, зачем все портит?!
Я не сразу осознала, что свернула не туда. Темные камни мостовой покорно стелились под ноги, звучала еле слышная завораживающая мелодия… Завораживающая?!
В воздухе вкрадчиво плыла музыка, совсем простенькая, негромкая, но от нее словно веяло сдобными булочками с корицей, куриными рулетами с чесноком и сливками, печеными яблоками…
«Я забыла пообедать!» — мелькнула мысль и растаяла, как кусочек сливочного масла на раскаленной сковороде.
Покорно идти куда-то следом за мелодией оказалось так легко, так приятно! Она свивалась вокруг кольцами, словно удав, парализовала волю. Город казался нарисованным — всего лишь картонные декорации на сцене, и мечущиеся тени дрожат от нетерпеливого ожидания. Когда же начнется, когда?!
Музыка привела меня к входу в темный переулок и вдруг оборвалась на последней пронзительной ноте. Как визг свиньи, которую режут!
Я замерла, только сейчас осознав, что это могут быть происки того самого маньяка! Но я ведь вовсе не толстая. Хорошо, два-три лишних килограмма у меня, может, и есть, но я не жирная!
Хотя убийца вряд ли станет меня слушать… Вон он, впереди, под блеклым светом единственного фонаря. Темная фигура в долгополом одеянии что-то прижимала к губам одной рукой, а второй манила к себе… чрезмерно упитанного мужчину с остекленевшим взглядом.
И как я его раньше не заметила?!
Сразу нахлынуло облегчение: это не за мной охотились, не меня считали толстухой!
Почему-то последнее казалось важнее всего.
— Ну вот, дружок, — ласково проговорил маньяк, отняв от губ дудочку, и небрежно помахал ладонью перед лицом толстяка. Тот покорно подошел к нему, замер, как кролик перед удавом. — Теперь ты у меня пойдешь на мыло!
От его слов веяло жутковатой обыденностью. Как хозяйка, которая выбирает цыпленка на суп! Молодой звонкий голос, приятные черты лица…
«Поговаривают, что косметика с такими компонентами пользуется огромным спросом!» — всплыла в памяти фраза Стэна.
Маньяк собирается пустить толстяка на мыло!
Зажимая рот ладонью, я бросилась прочь, не разбирая дороги. Главное — подальше отсюда! Ведь он мог меня заметить и погнаться!
Как бабочка к огню, я инстинктивно рвалась к свету. Выскочила на ближайшую ярко освещенную улицу, заполошно огляделась…
В глаза бросились четверо мужчин в знакомой форме. Милиционеры! Наверное, наряд возвращается с какого-то вызова или просто патруль. Но почему пешком?! Ай, какая разница?
Я рванула к ним, вцепилась в рукав ближайшего патрульного. Он обернулся, на лице отразилось негодование и удивление (мол, какая-то козявка посмела на него напасть?!).
— Чего тебе? — начал неприветливо.
— Там! — стуча зубами, кое-как выдавила я, тыча пальцем в ужасный переулок, до которого было совсем недалеко. Наглые маньяки пошли! — Тот, который… толстяков!
Постовые оказались сообразительными, несмотря на сходство с гориллами.
Трое бросились в указанном направлении, а один остался со мной. Крепко ухватил под локоть, то ли поддерживая, то ли опасаясь, чтобы не ускользнула. Мне было все равно, меня трясло от пережитого ужаса. Лишь бы того гада поймали, лишь бы…
Из переулка донеслись матерные вопли, звуки ударов, чей-то визг… Наконец, два милиционера вынесли обмякшее худое тело в темной мантии, а следом один почти волок на себе ошалевшего толстяка.
— Поймали! — радостно констатировал мой «охранник».
— Ага! — подтвердил его товарищ. — Теперь премию дадут!
— Гражданочка, следуйте за нами! — с грубоватой вежливостью предложили мне. — Вас же следак… следователь захочет видеть.
— Хорошо!
Я и не думала возражать, готовая на все, лишь бы привлечь убийцу к ответственности, и плелась следом за ними…
Только вплотную подойдя к подозрительно знакомому зданию, я поняла, где нахожусь. И точно: на пороге нас встретил следователь Бамбур, довольно потирающий руки (видимо, ему сообщили обо всем по кристаллу связи).
— Поймали голубчика! — воскликнул он, лучась улыбкой. — Ну, теперь мы его…
И вдруг замолчал, вытаращившись на меня.
— А эта что тут делает?!
Не было сил даже обидеться.
— Это того… свидетель! — переминаясь с ноги на ногу, сообщил старший группы.
— Вечный свидетель! — ухмыльнулся Бамбур и пошутил: — Тебя пора на ставку брать.
Определенно мои связи с райотделом крепли с каждым днем!
— Тогда я не смогу быть свидетелем, — машинально возразила я.
— Умница ты моя! — умилился следователь. — Юрист! Ребята, я пока допрошу этого психа, а вы напоите девушку чаем и смотрите мне, чтоб без глупостей!
Он с деланной суровостью погрозил пальцем улыбающимся постовым…
В милиции я провела почти всю ночь. Задержанный оказался студентом-некромантом, который таким образом зарабатывал на учебу (на специальность «некромантия» за государственный счет не берут).
— Что он делал с теми бедными людьми? — с внутренней дрожью спросила я, грея пальцы об очередную чашку чая. Кажется, скоро он забулькает у меня между ушей.
— Откачивал жир, — фыркнул Бамбур. — Считается, что мыло из женского жира с добавлением мужского семени способно вернуть ускользающую молодость… — Посмотрел на мое вытянувшееся лицо и хмыкнул: — Ну так говорят. Платят бешеные деньги, между прочим! Ну и по мелочи — свечи там, наверняка еще декокты из органов.
Я передернулась.
— А что теперь с ним будет?
— Все зависит от тебя. — Бамбур испытующе посмотрел мне в глаза. — Потерпевший ничего не помнит, а на тебя заклятие подействовало очень странно. Ты должна была или ничего в упор не замечать, или ничего не соображать, как крыса в сказке. Он ведь все хитро придумал, но не повезло, видишь ли.
— А почему? — было не слишком интересно, но я чувствовала, что должна спросить.
— Откуда я знаю? — развел мозолистыми руками гном. Страшно даже представить, отчего у следователя могут быть такие натруженные руки! — Может, это из-за того, что ты иномирянка, или то приключение с вампиром сказалось…
Я вздохнула. Действительно, какая разница, что помогло мне вырваться из-под власти гибельной дудочки? Главное, что убийцу поймали.
— В общем, спасибо тебе, конечно… — Он вздохнул и посмотрел на меня. — Мне еще нужна твоя помощь. Сможешь?
— А что надо делать? — спросила я осторожно.
— Тебе надо сейчас поехать в суд. Чтобы судья дал санкцию на содержание под стражей. Поедешь?
Я судорожно кивнула. От чая с бутербродами голова перестала кружиться и дрожь прошла, но ноги все равно были как ватные.
— Не бойся. — Голос Бамбура стал ласковым. Видимо, он решил, что я могу с перепугу пойти на попятный. — Мы применим меры защиты свидетелей, и он тебя не узнает.
— Ой, — испугалась я. — А может, не надо?!
О «мерах защиты свидетелей» я много слышала в родном мире. Я не хочу менять имя, внешность и все остальное! Институт, куратор, Стэн, даже госпожа Гадрка — все это вдруг показалось таким родным и близким!
— Это совсем не больно, — принялся увещевать гном. — Подумаешь, часок будешь похожа на крысу, но…
— На крысу?! — почти на грани истерики переспросила я. — На какую еще крысу?
— Я ведь сказал, мы применим меры защиты свидетеля! — «объяснил» следователь и вдруг рявкнул: — А ну, сядь и успокойся!
Как ни странно, это подействовало — я опустилась на стул.
— Стандартные меры безопасности заключаются в том, чтобы скрыть от подозреваемого, обвиняемого, подсудимого данные о свидетеле, — заученно повторил Бамбур. — При этом последний дает показания под иллюзией. Дабы не выдать случайно сведений о поле, возрасте и прочих личных подробностях, свидетелей на время заседания обращают в крыс.
«Так вот откуда в моем мире слово „крысятничать“!» — мелькнула в голове нелепая мысль, и я истерически расхохоталась…
В общем, в суд я отправилась в полубессознательном состоянии, надежно спрятанная в кармане Бамбура. Чувствовала я себя нормально, проблем с голосом и передвижением не было. Магия — великая вещь!
Зал суда я видела не впервые, так что особого впечатления на меня он не произвел. Те же серые стены, облупленная штукатурка, обшарпанные скамьи…
Дежурный судья — толстый дяденька в мантии, суровый взгляд прокурора-эльфа… И задержанный в компании с еще одним мужчиной, надежно запертые в клетке.
А это еще кто? Солидный гном с портфелем и в костюме совсем не походил на соучастника.
— Кто это? — тихонько пропищала я, высовывая нос из кармана следователя. — Ну, в клетке.
— Задержанный и его адвокат, — так же тихо ответил Бамбур.
Наверное, он смешно выглядел, когда разговаривал с собственным карманом.
Я хихикнула про себя, но уточнила:
— А защитник-то почему в клетке?
— Так клетка противомагическая! Судья же должен установить твою личность! А чтобы преступник и его адвокат не видели лишнего, их сажают в клетку. А теперь помолчи, пока тебя не вызовут!
Я послушно умолкла, наблюдая за бледным некромантом. Он казался перепуганным и почти сломленным.
— Позовите свидетеля! — прервал мои мысли голос судьи.
Бамбур осторожно извлек меня из кармана и передал в руки секретаря, которая так же осторожно посадила меня на стол перед судьей. С минуту тот внимательно меня разглядывал, потом сообщил, что моя личность установлена, и предложил рассказывать все честно и без утайки…
Я махнула хвостиком, нечаянно задев лежащее перед судьей дело, потом вытянулась по стойке смирно и принялась говорить. Голос звучал непривычно пискляво, но слова наверняка можно было разобрать без труда.
Когда дошла до описания увиденного в переулке, некромант вскочил, бросился к прутьям, схватился за них и завопил:
— Не было такого, господин судья! Я никого не убивал!
— Тогда что вы намеревались делать с потерпевшим? — сурово спросил судья, даже не отчитав задержанного за нарушение процесса.
— Всего лишь жир у него откачать! Это не опасно, клянусь Первым Драконом! — Некромант клятвенно прижал ладонь к сердцу. — У него лишний жир, который я могу продать за бешеные деньги, а он точно не против похудеть. Я умею забирать человеческий жир заклятием! Да, я их завораживаю и того… Но им же это не вредит!
— Осмелюсь поинтересоваться, отчего же в таковом случае вы не запатентовали изобретение и не открыли клинику? — вмешался прокурор, забавно шевеля длинными ушами. — Будь все именно так, как вы описываете, какая у вас необходимость приводить потерпевших в беспомощное состояние?
— Я… — Некромант помялся, а потом признался: — Есть побочный эффект. У них волосы пропадают. На всем теле. Навсегда.
Судья невольно потянулся к собственной редеющей шевелюре. Да, пожалуй, на такие жертвы толстяки не пошли бы даже ради стройности. Тем более «на всем теле» — это что, включая брови и ресницы?!
Хм, интересно, это подпадает под «утрату органа или его функций»? Ну, то есть под тяжкие телесные?
— Но я покажу, где они! Они живы, просто спят! — зачастил некромант. — Я их уменьшил и погрузил в сон, а через пару месяцев, когда набрал бы достаточно жира, расколдовал бы…
Его голос замер, а по щеке скатилась слеза…
Некроманта все-таки задержали до выяснения обстоятельств, а Бамбур предложил отвезти меня (в уже нормальном облике) домой.
— Нет, давайте лучше в офис госпожи Громовой, — попросила я, взглянув на светлеющее небо. От чая и переживаний спать совсем расхотелось.
Стэн сболтнул, что госпожа Громова живет в этом же доме, только на втором этаже.
Конечно, неудобно ее беспокоить так рано, но ужасно хотелось поговорить с сочувствующим человеком, выпить чаю, выговориться… Не станешь же откровенничать с милиционерами!
Я открою дверь своим ключом и тихонько посижу внизу, пока спустится куратор. Не оставалось сил что-то объяснять госпоже Гадрке и выслушивать ее авторитетное мнение по этому вопросу.
Забавно, офис госпожи Громовой стал для меня вторым домом…
Бамбур не стал спорить, высадил меня у дома, грубовато потрепал по щеке и отбыл.
А я отперла дверь, вошла в знакомый коридор… И споткнулась о ведро со шваброй, видимо, забытое вечером уборщицей.
Грохот, звон, мой вопль… Хорошее же пробуждение ждет госпожу Громову!
А вот и она сама. Зажегся свет, на лестницу в торце коридора выскочила полуодетая куратор, а следом за ней… Стэн в одних штанах и босиком.
Заласканный вид госпожи Громовой, встрепанные волосы секретаря и следы алой помады на его губах…
Это было как контрольный выстрел.
Я опустилась на пол и начала хохотать, обхватив голову руками…

ГЛАВА 11
О КОТАХ, ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ И ХИЩЕНИИ В ОСОБО КРУПНЫХ РАЗМЕРАХ

Резкая боль обожгла щеку.
— Ай! — Я инстинктивно прижала ладонь к пострадавшему месту и подняла взгляд на куратора. На Стэна лучше не смотреть. Не смотреть, слышишь?!
— Прекратите истерику! — Ее голос звучал привычно спокойно, а вся она была воплощением хладнокровия и сдержанности.
Если закрыть глаза, то можно представить, что ничего этого нет. Что губы Элеоноры (сейчас я не могла называть ее госпожой Громовой!) не припухли от поцелуев, а на шее не красуется красноречивое пятно, что это не Стэн стоит рядом с ней…
— Стэнли, — только и произнесла она, но он прекрасно понял приказ.
Легко поднял меня и перенес на кухонный диванчик. Спокойно и заботливо, как бабушка любимого внука. Потом осторожно погладил по руке.
Я почувствовала, как дурацкий смех снова подбирается к горлу, а на глаза наворачиваются слезы, и передернула плечами, сбрасывая его руки.
— Не трогай меня!
Он сжал губы и отвернулся, видимо, задетый моим тоном.
— Не стоит винить Стэна, — не оборачиваясь, заметила госпожа Громова, которая лично колдовала над заварочным чайником. — Я пыталась вас предупредить. К сожалению, вы не вняли моим словам.
— Я не поняла… Не поняла… — пробормотала я, чувствуя себя полной дурой.
Действительно, я ведь сама замечала кое-что подозрительное, и госпожа Громова только вчера намекнула, что лучше мне не надеяться на близкие отношения со Стэном. А я не хотела верить!
— Извините. — Мой голос звучал совсем потерянно, а слезы, все усиливаясь, потекли по щекам.
Госпожа Громова вздохнула и вручила мне чашку, над которой поднимался ароматный пар.
— Стэнли, подождите меня наверху! — скомандовала она, и он подчинился, только бросил на меня взгляд, в котором чудилось сочувствие и… нежность?
Нет, хватит придумывать! Все яснее ясного, не надо снова воображать несуществующие чувства.
«Идиотка, просто идиотка!» — твердила я, обхватив себя руками.
Так всегда и было: она приказывала, он слушался, только до сих пор мне не приходило в голову, как далеко это заходит.
— Послушайте, Алевтина. — Голос куратора немного смягчился. Она уселась рядом со мной, так близко, что захотелось отодвинуться, забиться куда-нибудь подальше. — У нас со Стэнли давние взаимоотношения, и, боюсь, у вас с самого начала не было шансов. Будет лучше, если вы забудете об этой идее. Ведь очевидно, что вам не нужен Стэн, вам попросту требовалось прийти в себя после тех историй с инкубом и с вампиром. Однако вы выбрали не лучший способ…
Я мотнула головой, как будто отгоняя невидимую муху, — то ли протестуя, то ли пытаясь привести мысли в порядок.
— Расскажите о вас, — попросила я неожиданно для себя самой, — о вас и… Стэне.
— Рассказать? — задумчиво переспросила она, поправляя шелковистую темную прядь на виске. — Что же, слушайте…
Она встала и пересела в кресло, как будто отстраняясь от меня и от настоящего. Даже ее голос стал другим: более грудным, тихим. Слова срывались с губ, как облачка пара.
— Когда-то я была единственной дочерью и наследницей своего отца, правителя небольшого княжества. Не стану скрывать: тогда я мало чем отличалась от вас. Юная, наивная глупышка, чья головка переполнена мечтами и желанием улучшить мир. Даже магический дар тратила на нелепости вроде корма для птичек или пирожных голодным. А потом, как это обычно бывает, мой стареющий отец влюбился в молодую девушку и поспешно на ней женился. Вскоре у меня появилась младшая сестра… Возможно, позже родился бы и мальчик, но пока имелись только две дочери, притом меня угораздило оказаться старшей. Отец был уже в летах, и мачеха решила подстраховаться, заранее устранив препятствие на пути к трону… Не стану пересказывать вам подробности. — Она печально улыбнулась. — Думаю, вы слышали сказки об этом. Только в реальной жизни мне на помощь пришел не жених-принц, который предпочел забыть о неудобной помолвке, а юный паж. Больше никому не было дела до моей судьбы. Никто не хотел свары за престолонаследие, гражданской войны и прочих бед…
— Но ведь вы были добры к ним! — не сдержалась я, вне себя от возмущения. — Неужели всем на это наплевать?!
— Доброта — материя хрупкая, — пожала точеными плечиками госпожа Громова. — Практические соображения оказались надежнее. Подробности вам ни к чему, но в итоге тот паж не смог вернуться домой и оказался пожизненно связан со мной. Думаю, вы догадались, о ком я…
Она приподняла смоляную бровь, и я поспешно кивнула. Сложно не сообразить, что к чему.
— Собственно, больше не о чем рассказывать. Я приехала сюда и стала тем… кем стала. А Стэн остался рядом, как требовал его обет…
— Вы любите его? — тихо спросила я, с сочувствием глядя на… соперницу? Глупости, какая же я ей соперница?
Темные глаза госпожи Громовой оставались непроницаемыми.
— Не знаю, — помолчав, снова пожала плечами она. — С тех пор я сильно изменилась и сомневаюсь, что теперь способна на сколько-нибудь сильное чувство.
Мне стало зябко. Что же ей пришлось пережить, чтобы душа настолько огрубела, настолько… боялась полюбить снова? Кто-то скажет, что госпожа Громова стала сильнее, избавилась от лишней наивности. А по-моему, она сломалась, позволила предательству и боли убить что-то важное в себе.
Неужели и со мной однажды так случится? И, устав от разочарований, я тоже очерствею?!
Очень хотелось спросить, а как же Стэн? Он ее любит? Но этого вопроса я не задала — ни ей, ни ему…
Потом куратор и секретарь привели себя в порядок, и мы все вместе пили чай, как будто ничего не случилось. Сначала это требовало массы усилий, но постепенно неловкость сгладилась. Мы словно играли, как в детстве в кукольное чаепитие, и правила теперь были понятны даже мне.
Но так хотелось забиться в угол и зареветь…
Когда требовательно зазвонил дверной колокольчик, сообщая о появлении раннего клиента, я невольно почувствовала облегчение.
— Я открою, — поспешно предложил Стэн и тут же устремился к двери.
Кажется, ему тоже не по себе, хотя по внешнему виду не скажешь.
Бросив на меня непонятный взгляд, куратор отправилась к себе, а я заняла привычное место. Мне отвели отдельную комнату в конце коридора, но чаще всего я коротала рабочие часы за небольшим столом в приемной вместе со Стэном. Хотя теперь это не казалось такой уж хорошей идеей…
Вошла ослепительно красивая девушка: рыжие волосы, хрупкая фигурка, зелень огромных очей. Только было в ней что-то странное. Может быть, чрезмерная, нечеловеческая пластичность движений?
Госпожа Громова позвала меня стенографировать беседу. Вообще-то это обязанность Стэна, но в последнее время он ею манкировал. И в конце концов перепоручил мне, взамен взяв на себя часть моей работы с бумагами.
Честно говоря, я совсем не возражала вместо нудной переписки рассматривать клиентов и вникать в тонкости их дел. По-моему, это намного интереснее!
— Итак, я вас слушаю, — сложив пальцы домиком, произнесла госпожа Громова.
Ее снова просто невозможно было представить растрепанной и полуодетой — само воплощенное хладнокровие.
«Хотелось бы мне так уметь», — подумалось с долей зависти. А потом я сообразила, какова цена этой способности. Нет уж, не хочу становиться жестокосердной!
— Меня зовут Мурка, — со спокойным достоинством представилась девушка.
Я поперхнулась (ничего себе имечко!), но госпожа Громова и бровью не повела. Только недовольно взглянула на меня, и я смущенно потупилась.
— Как вы понимаете, я — кошка-оборотень. — Кажется, от Мурки также не укрылась моя реакция. — Впрочем, дело совсем не в этом! Я работаю в КРУ — кошачье-ревизионном управлении… Но вопрос не во мне…
Она нервно поправила рыжие волосы, действительно похожие на мягкую шерстку. И движения — так потягивается кошка, грациозная безо всяких усилий. Глубоко вздохнула и… проехалась острыми ноготками по лакированной спинке стула.
— Ой, извините, — спохватившись, смутилась Мурка. — Я всегда так делаю, когда нервничаю… В общем, у меня есть жених, который тоже работает в КРУ. А сегодня его вызвали в милицию…
— В качестве кого? — мягко подсказала госпожа Громова. — Свидетеля?
— В том-то и дело, что нет! — Мурка совершенно по-кошачьи вытерла мордочку лапами (тьфу, то есть лицо ладонями). — Как подозреваемого!
И снова замолчала, терзая ручку сумочки — дорогой, из лакированной кожи.
— В чем?
— В хищении государственного имущества! — выпалила клиентка и, не выдержав, разрыдалась.
— Алевтина, будьте добры, попросите Стэна подать валериановые капли, — тоном приказа попросила госпожа Громова.
— Конечно!
Искренне сочувствуя плачущей девушке, я выскользнула из кабинета.
Стэн поднял на меня вопросительный взгляд (обычно первыми кабинет покидали клиенты).
— Госпожа Громова сказала принести валерьянки!
Брови секретаря поползли вверх. Он внимательно осмотрел меня (наверное, подозревая, что лекарство потребовалось мне), потом, видимо, успокоившись на этот счет, распахнул шкаф. Выбрал из ряда непонятных бутылочек нужную, откупорил прямо зубами (белоснежными, мечта стоматолога!). По комнате сразу поплыл знакомый землисто-лекарственный запах. Так часто пахло в комнате бабушки, когда я в детстве сбегала в лес на целый день.
Стэн водрузил склянку, графин с водой и стакан на изящный серебряный поднос и только после этого вручил мне. Тоже мне, эстет!
Я выхватила поднос и рванула в кабинет. Мурка все еще всхлипывала, издавая звуки, похожие на жалобный мяв.
Под руководством невозмутимой госпожи Громовой я накапала в стакан валерьянки и напоила Мурку. Подействовало: девушка быстро успокоилась, только иногда судорожно вздыхала.
— Продолжайте, пожалуйста, — вежливо попросила куратор, как бы невзначай взглянув на часы.
Тонкий намек подействовал — Мурка наконец принялась рассказывать.
— В общем, КРУ — это государственное предприятие. Само собой, в штате у нас в основном оборотни.
Госпожа Громова понятливо кивнула. (Позже она объяснила, что кладовщиками в основном работают крысюки — разумные мыши, а прижать их к когтю могут только кошки.)
— Но в последнее время нам резко урезали финансирование… — Мурка произносила такие же гладкие фразы, но иногда спотыкалась на сложных словах, как будто была немного выпившая. — А в коридоре перед приемной начальника есть два громадных аквариума с рыбками… — Она снова судорожно вздохнула и выпалила: — Самая дорогая из рыб недавно пропала. А обвинили Барсика!
Пришлось уткнуться в бумаги, чтобы спрятать неуместное веселье. Ну и имена у них!
— Почему подозрение пало на Барсика? — уточнила госпожа Громова.
Поколебать спокойствие моего великолепного куратора такими мелочами невозможно.
— Да потому… — Мурка всхлипнула, решительно вытерла слезы. — Простите. В общем, где-то за неделю до того мы всем отделом обедали и обсуждали зарплату. Раньше, мол, нам разрешали виновных на месте казнить за растрату — съесть, проще говоря. Но теперь смертную казнь отменили… А Барсик пошутил, что при таких доходах нам с голоду скоро придется рыбок из аквариума съесть. Ну вот, теперь ему это припомнили.
— Это все? — Судя по голосу, госпожа Громова подозревала, что все отнюдь не так просто.
— Нет, — неохотно призналась Мурка, опуская глаза. — Дело в том, что мой папа — начальник службы безопасности КРУ. И он… он считает, что Барсик мне не пара. Понимаете, он дворовой. Но он очень хороший!
Она почти с вызовом взглянула на нас. Пришлось понимающе кивать.
— Разумеется, — обронила госпожа Громова. — Продолжайте.
— Конечно, теперь папа ухватился за эту историю. Говорит, всегда знал, что Барсик уголовник! Спасите Барсика, пожалуйста!
Мурка смотрела на госпожу Громову полными слез глазами. А еще говорят, что кошки любят только самих себя…
— Вы знаете, кто следователь? — деловито поинтересовалась куратор.
— Да! — Мурка просияла, словно при виде миски со сливками. — Следователь Бамбур.
По губам госпожи Громовой скользнула улыбка.
— Что я смешного сказала? — занервничала Мурка.
— Ничего, простите. — Куратор усилием воли стерла веселье с лица. — Просто это давний… друг моей помощницы.
— Да? — обрадовалась Мурка. — Тем лучше. Я заплачу, сколько скажете! Только помогите Барсику!
— Сделаю все возможное, — заверила госпожа Громова. — Алевтина, будьте добры, подготовьте соглашение.
— Да, — кивнула я, вынимая из стола чистый бланк.
— Я могу еще что-нибудь сделать? — осведомилась Мурка, поставив размашистую подпись под договором об оказании юридической помощи.
— Хм. — Куратор потерла пальцем подбородок. — Полагаю, да.
— Я готова! — пылко заверила Мурка и навострила ушки.
— Вы уверены, что ваш жених не совершал того, что ему инкриминируют? — Куратор подняла ладонь, останавливая возражения клиентки. — Поймите, для надлежащей защиты господина Барсика мне необходимо знать реальную картину событий.
— Хорошо. — Она усилием воли втянула встопорщенные когти. — Да, я уверена, Барсик не мог этого сделать!
— Хорошо. Тогда узнайте, есть ли в КРУ лицо, материально ответственное за рыбок, — предложила госпожа Громова вполне серьезно.
— Хорошо, — кивнула Мурка. — А дальше что?
— А дальше идите к начальству и добивайтесь, чтобы провели инвентаризацию, — пожала плечами госпожа Громова. — И тщательно обследовали аквариум и остальных его обитателей. А также грунт и водоросли.
— Но зачем?! — не поняла Мурка.
— Полагаю, вы никогда не держали рыбок? — осведомилась госпожа Громова.
— Нет! — Клиентка покачала головой.
— А моя… хм, сестра держала. — Куратор помрачнела и предпочла не распространяться. — В общем, я настоятельно рекомендую вам поступить именно так.
— Хорошо. — Мурка кивнула и встала…
Три часа спустя мы с госпожой Громовой стояли у двери РОВД.
— А, свидетельница! — Дежурный милиционер обрадовался мне как родной. — К Бамбуру?
Я почувствовала, как краска заливает щеки, и молча кивнула. Могу поклясться, что госпожа Громова мне подмигнула! Ой, я ведь за выяснениями отношений совсем забыла рассказать о своих вчерашних приключениях!
— Привет, свидетельница, — теми же словами встретил меня Бамбур и широко улыбнулся. — Неужели соскучилась?
В обшарпанном кабинете было настолько накурено, что казалось, гном при желании мог повиснуть в воздухе, как в гамаке.
— Здравствуйте, — смутилась я.
— Доброго дня, господин Бамбур, — произнесла куратор прохладно.
— Рад вас видеть, госпожа Громова, — повернулся к ней гном. — Вы по какому вопросу?
— По поводу подозреваемого Барсика, — ответила она.
— Ну он пока не подозреваемый… — пробормотал помрачневший следователь.
Видно, что эта история ему не нравилась, но деваться некуда — работа.
— И все же, с вашего разрешения, я бы хотела узнать, в чем его подозревают.
— Ну… — Бамбур явно колебался. Потом нервно оглянулся и признался, понизив голос: — На меня давят, чтобы я повесил на него дело о краже золотой рыбки!
— Золотой?! — не выдержала я, сразу вспомнив сказки Пушкина.
— Ну да, золотой. — Кажется, Бамбур не понимал причин моего удивления. — А что такого?
— Она исполняет желания?! — выпалила я и затаила дыхание.
Бамбур мгновение смотрел на меня, потом заливисто рассмеялся. Он самозабвенно хохотал, вытирая кончиком бороды выступившие слезы. Куратор молча улыбалась.
А я в который раз за последний день чувствовала себя дурой.
— Ну ты скажешь! — наконец отсмеявшись, покачал головой Бамбур. — Просто редкая разновидность, очень ценная. Там их десятка два разных было, так ведь не на обычную позарился, а на золотую! Вот, полюбуйтесь!
Он нашел на столе какую-то бумагу, которую вручил госпоже Громовой. Я попыталась заглянуть через ее плечо, но неудачно — я значительно ниже.
— Это стоимость рыбки по данным последней инвентаризации, — пояснил специально для меня Бамбур. — Ущерб составил…
И назвал сумму, от которой я едва не грохнулась в обморок.
— Ну так рыбка увесистая, больше двух кило, ее ежегодно взвешивали. А она числится по цене чистого золота — золотая же! Плюс раз государственная собственность, то еще применяется коэффициент два… Этому Барсику немало светит. Я вам по секрету скажу, там даже сторожа чуть за халатность не привлекли. Еле объяснил, что сторож уж никак не должностное лицо, какое уж тут служебное преступление?! Ох уж мне эти умники из КРУ… Но сторожа-то уволили, а Барсик так легко не отделается.
— Неужели просто из-за невинной шутки насчет ловли рыбки?! — возмутилась я.
— Да там много чего по мелочи наберется, — пожал плечами Бамбур. — Барсик этот опытный рыболов. Вечером накануне обнаружения пропажи он задержался на работе, якобы доделать отчет о каком-то крысюке, которому хорошо прищемил хвост. И еще…
Он поколебался, снова огляделся, потом заговорщицки прижал палец к губам.
— Только тсс, если что, я ничего не говорил! В общем, там этот начальник охраны обыскал рабочие места охранников. И нашел у Барсика рыбьи кости!
— Ну и что? — Я все еще не хотела верить, что жених Мурки оказался хладнокровным преступником. — Он же кот-оборотень! Он что, не может пообедать рыбой?
— Да я-то что? — Бамбур уныло махнул рукой. — На меня давят, понимаешь?
И он многозначительно указал пальцем наверх.
— Думаю, вам будет нелегко доказать его вину, — приятно улыбнувшись, сообщила госпожа Громова.
— Я так и думал, — уныло вздохнул Бамбур.
В дверь постучали — как-то странно, как будто когтями.
— Разрешите? — в кабинет заглянул взлохмаченный и небрежно одетый парень. Его зеленые глаза неукротимо сверкали. — Я — Барсик. Вы меня вызывали?
— Заходите! — Бамбур тут же сделал очень занятой вид. Как будто не трепал языком, а расследовал преступление века!
Следующие два часа я наблюдала за допросом, составлением протокола, постановления о возбуждении уголовного дела, разъяснением прав… Хорошо смазанные шестеренки механизма правосудия неустанно крутились.
— Вы понимаете, что мы проведем экспертизу изъятых у вас рыбьих костей? — вкрадчиво интересовался Бамбур.
— Напомню, что данная улика была изъята с нарушением процессуальных правил обыска и выемки, — нудным голосом напомнила госпожа Громова, которая во время допроса по большей части молчала. — Ни понятых, ни постановления следователя, ни санкции суда!
Барсик и без ее подсказок вполне соображал, что говорить. С другой стороны, кто знает, что бы происходило в кабинете следователя без защитника? Говорят, милиционеры подозреваемых бьют, истязают, выколачивая признания…
Я передернулась. Нет, даже торжество справедливости не оправдывает таких методов!
Окинув моего куратора отнюдь не благодарным взглядом, Бамбур пробормотал что-то невнятное, но настаивать не стал.
— Так, значит, вину не признаете? — для проформы уточнил он.
— Нет! — решительно заявил Барсик, как будто вздыбив шерсть и подняв хвост, несмотря на человеческий облик.
— Тогда откуда у вас рыбьи кости? — коварно осведомился следователь. — Купили рыбку? Где и когда? Думаю, продавец точно запомнил оборотня, тем более такого красавца.
— Вам какое дело?! — вздыбился Барсик. — Не трогал я ту рыбку! Что я, совсем идиот?! Если бы я украл рыбу, то стал бы я прятать кости в своем же столе?!
Странно, почему он спорит? Сказал бы, где купил ту рыбешку, чего тут упрямиться?
— Раз вы не признаетесь, я могу до суда держать вас под стражей. А там рыбкой не кормят, это точно!
— На каком основании? — удивилась госпожа Громова. — Полагаю, нет причин для столь суровой меры пресечения. Полагаю, суд учтет обстоятельства дела и не даст санкцию.
— Ну… — начал заводиться Бамбур.
А ведь уверял, что его заставили давить на Барсика! Может, это уже просто инстинкты следователя? Вцепиться, как собака в кость.
— Кстати, в качестве совета, — заметила госпожа Громова. — Господин Бамбур, рекомендую вам провести экспертизу тех рыбьих останков. Полагаю, это снимет часть вопросов.
— Но вы же говорите, что их изъяли с нарушением процесса! — съязвил гном. — Так какой смысл?
— У вас ничего нет против моего клиента, кроме ваших же домыслов, — приятно улыбнувшись, заметила госпожа Громова. — И полагаю, эксперт без труда установит, что обнаруженные кости не принадлежат золотой рыбке.
— Уверены? — прищурился Бамбур.
— Проверьте, — пожала плечами госпожа Громова.
Дискуссию прервал стук в дверь.
— Войдите! — рявкнул Бамбур.
Показался кругленький белобрысый человечек (наверное, тоже оборотень — уж очень похож на откормленного и наглого домашнего любимца), из-за спины которого выглядывала Мурка.
— Ну, что вы хотели? — неприветливо спросил следователь.
— Я Моня, заместитель начальника КРУ! — гордо отрекомендовался оборотень.
— Ну? — Тон Бамбура не стал ни на йоту приветливее.
— Я хочу забрать заявление! — выпалил Моня, вытирая лицо платком, явно в подражание людям!
— Какое еще заявление? — искренне удивился следователь.
— Заявление о пропаже золотой рыбки! Вы должны закрыть дело!
— Вот еще! — отмахнулся Бамбур. — С какой стати?!
— За отсутствием состава преступления! — блеснул фразой из Уголовно-процессуального кодекса Моня. И, помявшись, сознался: — Понимаете, рыбку мы нашли.
— Что?! — Бамбур начал наливаться краснотой, и Моня, разом растеряв вальяжность, зачастил:
— Понимаете, у нас большие декоративные аквариумы с водорослями, домиками всякими. А рыбка в последнее время обленилась и сильно растолстела…
— И что? — нетерпеливо спросил Бамбур.
Ой, кажется, я догадываюсь… Я взглянула на куратора и встретила ее смеющийся взгляд.
— Она заплыла в один домик, — сдавленно проговорил Моня, почесал ухо и быстрым шепотом закончил: — Застряла и там издохла!
По-моему, Бамбур боролся с приступом хохота: его лицо налилось кровью почти до синевы, а пальцы сжались в кулаки.
Барсик наблюдал за происходящим, чуть наклонив голову к плечу, как будто раздумывал, стоит ли поиграть предложенной хозяином игрушкой или лучше погреться на батарее.
Мурка вцепилась когтями в косяк двери, настолько потрепанной, что царапины даже вряд ли будут заметны.
— Да вы понимаете, что сделали?! — наконец взорвался Бамбур. — Всю отчетность мне испортили! Да вы знаете, что вам будет за неправдивое сообщение о преступлении?!
— Конечно, конечно, — залопотал Моня. — Не беспокойтесь, мы возместим… компенсируем…
— Думаю, нам пора!
Мурка отступила и широко распахнула дверь. Госпожа Громова, ухватив под локотки меня и Барсика, вывела нас в коридор, оставив Моню и Бамбура обговаривать детали.
— Любимый! — кинулась к Барсику Мурка и повисла на шее.
— Милая! — Он подхватил ее пониже спины и закружил. — Давай поженимся! Завтра же! Чтобы твой папаша больше не встревал.
— Да, милый, да! — мурлыкнула она и прижалась к нему крепко-крепко…
— Пойдемте, Алевтина, — позвала куратор, отвлекая меня от романтичной сцены.
— А… — очнулась я и с усилием отвернулась. И почему некоторым так везет?! И спросила нерешительно: — Госпожа Громова, а можно вопрос?
— Спрашивайте, — вздохнула она. — Только, если не возражаете, по дороге.
— Конечно! — согласилась я, шагая за куратором. — Но если Барсик не ел золотую рыбку, то откуда у него кости? И почему он не хотел говорить?!
— Лгать или отмалчиваться заставляет не только вина, — цокая каблучками по темному от времени паркету, объяснила госпожа Громова. — Что же касается Барсика, то тут есть два варианта. Во-первых, он мог получить эту рыбу в качестве взятки. В таком случае, разумеется, он не стал бы признаваться в одном преступлении, чтобы снять с себя вину за другое, тем более менее тяжкое. А во-вторых, он мог притащить эту рыбку с помойки…
— Что?! — переспросила я недоверчиво. — При чем тут помойка?
— Алевтина, вы еще так наивны, — вздохнула куратор. — Ухаживать за такой девушкой, как Мурка, стоит немалых денег. А откуда они у честного ревизора? Полагаю, Барсику пришлось бы либо требовать подношений, либо ограничивать себя во всем.
— Ясно, — потрясенно выдохнула я, вообразив, как бедный оборотень голодает, только бы пригласить любимую на прогулку. — Вот это любовь!
Госпожа Громова обернулась и посмотрела на меня как на ребенка.
— Любовью сыт не будешь. Запомните это, Алевтина!

ГЛАВА 12
О РЫЦАРЯХ, ПОТЕРПЕВШИХ И ЦЕНЕ ПОДВИГА

Я остановилась на пороге офиса, глядя на струи дождя. Очень хотелось домой, но вымокну же насквозь, пока дойду!
Может, попросить куратора оставить меня на ночь? Представив себе ее удивленно приподнятые брови и легкую улыбку на губах, я решительно шагнула вперед. Нет, только не теперь! Учитывая, что там будет Стэн… Как будто я хочу быть третьей лишней!
Можно срезать путь через дворы! Я свернула в проулок и ускорила шаг.
Струйки воды текли с волос по шее и спине, подол длинного платья промок почти до колен, а в туфлях хлюпала вода. Я сосредоточилась на том, чтобы поскорее добраться домой, и смотрела под ноги, стараясь избегать самых глубоких луж, поэтому чуть не упала, столкнувшись с кем-то или чем-то.
— Ой! — очень умно сказала я, пытаясь одновременно разглядеть неожиданное препятствие и отпрыгнуть назад.
Конечно, при этом я угодила в самый центр шикарной лужи, чуть-чуть не дотягивающей до озера.
— Гы! Пацаны, гляньте, какая русалка!
— Иди сюда, русалочка, мы тебя расколдуем!
— Чешую снимем и того… Оприходуем. Я первый!
И еще несколько шуточек на эту тему. Откинув волосы с лица, я посмотрела на веселящихся парней. М-да, гопники одинаковы во всех мирах, и совсем неважно, что эти ростом мне по грудь и их босые ноги покрыты густой шерстью.
Я молча выбралась из лужи и попыталась обойти веселящуюся компанию, но вожак схватил меня за руку, с неожиданной силой удерживая рядом.
— Эй, ты куда это? Ты идешь с нами!
— Нет! Отпустите меня.
— А иначе что? — осклабился он. — Заорешь? Ори, мне не жалко, менты все равно в такую погоду из дежурки не выходят.
Толпой окружив меня, недоростки дергали за платье и волосы, весело обсуждая, что со мной сделают.
Может, они накуренные или наколотые?!
— Что ты мусолишь? — рявкнул один из них, чьи шея и руки были сплошь покрыты татуировками. — Тащи ее внутрь!
Вдруг задрожали коленки и руки, а все разумные мысли выветрились из головы под влиянием первобытного страха.
— Пустите! — заорала я, пытаясь вырваться.
Наверное, это было глупо — такие банды наслаждаются, когда их боятся, — но я почти ничего не соображала. А ведь Стэн предлагал меня проводить! Почему я, дура, отказалась?! Глупая гордость…
Я пыталась отпихнуть наглые руки, шарящие по телу, и что-то кричала. Меня легко скрутили, не давая царапаться и брыкаться, и потащили в подъезд…
Странный лязг раздался, как гром среди ясного неба. Он нарастал, лавиной надвигаясь на застывшую банду. Хватка ослабла, и мне удалось обернуться.
О, какое это было зрелище! Хмурое небо и темные силуэты деревьев, на фоне которых гарцевал разгоряченный конь с всадником на спине. Блестела в свете фонарей кольчуга, развевался плащ за спиной, светлые волосы золотились в свете фонарей…
Гопники были похожи на жалких мышек, оцепеневших при виде кота.
— Отпустите даму! — потребовал приятный голос, и рыцарь потянул меч из ножен.
Это привело банду в чувство.
— Атас! — заорал главарь, и гопники порскнули в разные стороны.
Я стояла, трясясь от холода и пережитого ужаса, когда рыцарь поинтересовался:
— С вами все в порядке? — В его голосе слышалось такое участие, что из моих глаз брызнули слезы, хотя я изо всех сил пыталась улыбнуться. — Я Поль де Лакруа, рыцарь ордена Двойной Луны.
— Да! — с трудом выговорила я сквозь рыдания, не зная, как высказать свою благодарность. — Я… я Алевтина Звонарева!
Следующее, что я помню, — как он легко поднял меня на руки и устроил в седле…
Рыцарь о чем-то меня спрашивал, но я совсем не помню, о чем именно. Наверно, мне полагалось упасть в обморок или высоким слогом поблагодарить его за спасение, но на это не оставалось сил…
Он сдал меня с рук на руки ошарашенной госпоже Гадрке и отбыл. Она была так заинтригована, что хлопотала вокруг меня, как наседка над цыпленком…
Наутро я обнаружила, что приключение не обошлось без последствий: насморк, кашель и прочие прелести простуды были налицо — точнее, на лицо, нос и прочие части меня.
Болеть всегда неприятно, а в одиночестве неприятнее втрое. Некому было отпаивать меня горячим чаем и пичкать микстурами, измерять температуру и просиживать ночи у постели. Даже сходить в аптеку некому! От собственной ненужности и одиночества хотелось плакать…
Стук в дверь комнаты вырвал меня из полудремы, в которой я провела почти два дня.
— Войдите! — хрипло каркнула я, пытаясь пригладить волосы.
Может, это пришел Поль?
Дверь распахнулась, и на пороге показались… Стэн и госпожа Громова!
— Значит, вы действительно больны, — констатировала она, хорошенько меня рассмотрев.
Под ее взглядом я тут же вспомнила, что мои волосы растрепаны и давно не мыты, нос наверняка покраснел от слез и насморка, глаза опухли… Наверное, мой неприглядный вид эффектно оттенял цветущую красоту самой госпожи Громовой. Еще и Стэн притащился! Если что-то и могло сделать меня еще несчастнее, то именно это.
— Уходите, пожалуйста! — попросила я, затравленно глядя на куратора.
— Стэнли, откройте окно, — через плечо скомандовала она, не обращая ни малейшего внимания на мои возражения.
За следующие полчаса меня переодели в свежее (невзирая на протестующий писк), перестелили постель, накормили бульоном… Наконец госпожа Громова удовлетворенно оглядела результат своих усилий и велела Стэну сидеть тихо. Он, не споря, присел на стул в уголке.
Мне было до слез неловко под пристальным взглядом его голубых глаз.
«Теперь я ему точно не нравлюсь!» — мрачно подумала я и тут же отругала себя за глупые мысли. Можно подумать, раньше все было иначе!
Госпожа Громова тем временем делала какие-то пассы и бормотала непонятные слова.
Вдруг нахлынувшая приятная расслабленность волнами распространялась по всему телу. Хотелось зажмуриться, вслушиваясь в мягкий голос куратора, наслаждаться прикосновением к свежей прохладной простыне и ни о чем, ни о чем не думать…
Проснувшись, я с удивлением обнаружила, что чувствую себя здоровой и удивительно бодрой. Я повернула голову и обнаружила, что за окном уже светало, а на стуле у кровати, держа меня за руку, клевал носом Стэн.
— Что ты здесь делаешь?! — воскликнула я.
Он моментально проснулся, улыбнулся (как же от этой нежной улыбки затрепетало мое бедное сердечко!) и негромко произнес:
— Госпожа Громова оставила меня сторожить твой сон.
Упоминание о ней заставило меня помрачнеть и попытаться отнять руку.
— Понятно!
— Нет, вряд ли, — покачал головой он. И объяснил серьезно: — Я умею делать сон глубоким и здоровым. Тебе это было нужно.
— Спасибо! Я уже выспалась. Ты можешь идти домой.
Боюсь, в конце мой голос дрогнул, потому что я представила, как он возвращается к госпоже Громовой и они вместе завтракают, целуются…
— Ты обиделась на меня, верно? — Почему же его взгляд кажется таким нежным, а пальцы гладят мою ладонь? — Прости, я не хотел.
Я млела от его прикосновений, ласкового голоса, заботы…
— Ты так на нее похожа, — шепнул он, прикрыв глаза.
Даже пощечина не отрезвила бы меня быстрее.
— Отпусти! — как тонко и жалко звучит мой голос! — Я не хочу быть… суррогатом!
Он дернулся.
— Я просто…
— Пожалуйста, уходи!
Наверное, что-то такое было в моем голосе, что Стэн повиновался. Только на пороге он остановился и обернулся. Непроницаемое лицо, аккуратная, несмотря на бессонную ночь, прическа, суровая складка у губ.
— Госпожа Громова велела тебе явиться сегодня в офис к девяти, — сдержанно уведомил он меня и прикрыл за собой дверь…
Еще несколько дней назад я разрыдалась бы, но теперь слез не осталось, только странное оцепенение, как будто под наркозом. К назначенному часу я привела себя в порядок и отправилась на работу.
Скоро начнутся лекции, и можно будет показываться в офисе только после обеда. Теперь это воспринималось с облегчением. Жаль, что нельзя перейти к другому куратору, но не бросать же из-за всего этого институт!
Почему-то самым обидным было признание Стэна, что я напомнила ему госпожу Громову.
Споткнувшись, я остановилась. Значит, поэтому он временами так на меня реагировал! Он просто вспоминал юную наивную принцессу, в которую влюбился много лет назад…
Я взглянула на свою грудь, прикрытую скромным платьем, и отстраненно удивилась, что не течет кровь. Казалось, осколки сердца должны были прорвать кожу…
К офису я подошла уже с твердым намерением забыть обо всей этой истории. Спокойствие, сдержанность и вежливость — чтобы никто не видел, как тебе больно…
И я вдруг поняла, почему госпожа Громова стала такой холодной! Только теперь это почему-то не вызывало протеста.
Я полезла в сумочку за ключами. Да где же они?! Перерыла все кармашки и отделения, но тщетно. Пришлось звонить в дверь.
Главное, не поднимать взгляд на Стэна, который меня впустил.
— Госпожа Громова вас ожидает, у нее посетитель. Будьте добры пройти в ее кабинет! — произнес он чопорно, как при нашей первой встрече.
— Конечно!
Я мышкой прошмыгнула мимо него и влетела в кабинет.
— Здравствуйте! — пробормотала я, усаживаясь на свое место. Схватила карандаш, бумагу и приготовилась записывать беседу.
— Здравствуйте, Алевтина. — Куратор чуть наклонила безупречно причесанную темноволосую голову. — Господин де Лакруа, простите, на чем мы остановились?
От звука этого имени я дернулась и обернулась к клиенту. Светлые волосы до плеч, кольчуга, роскошный плащ… Поль!
Он вскочил и поклонился, заставив меня покраснеть. Как себя вести с рыцарем, если ты совсем не благородная дама? Реверансам меня не учили!
Похоже, Поля мои неловкость и стеснение ничуть не удивили. Закончив с приветствиями, он сосредоточил внимание на госпоже Громовой. Улыбался, кивал, смотрел на нее во все глаза, как будто любуясь чем-то чудесным.
А я сидела, как на угольях, и думала только об одном: «Ну что они все в ней нашли?!»
— Алевтина, вы идете? — вырвал меня из раздумий голос куратора.
— А? Что? — спохватилась я, судорожно пытаясь вспомнить, о чем вообще шла речь.
— Судебное заседание, — терпеливо напомнила она, — по делу господина де Лакруа. Через полчаса.
— Конечно, извините!
Не признаваться же, что я вообще пропустила мимо ушей суть дела!..
Перед кабинетом судьи столпилась уйма народа: пятеро крестьян (судя по явно домотканой одежде); изящный господин, разряженный пышно и пестро; какой-то тип с прилизанными волосами и тараканьими усиками; здоровенный тролль в странном наряде из шкур; яркая стайка фей.
Поль рука об руку с госпожой Громовой (вот уж кто идеально подходил на роль прекрасной принцессы!) произвели фурор. Вынуждена признать: красивая пара! Изящная брюнетка казалась куколкой рядом со статным блондином рыцарем.
Хм, интересно, не потому ли Стэн выглядел обеспокоенным, провожая нас? От этой мысли почему-то стало весело…
Нас сразу же пригласили в зал заседаний. Судья Бессмертный, пожилой мужчина в черном, казался уставшим: под голубыми глазами набрякли мешки, лоб избороздили морщины, седые волосы всклокочены. Суров, ничего не скажешь!
— Стороны, присаживайтесь, — велел он чуть дребезжащим голосом. — А свидетели должны покинуть зал.
Феи, похожие на стайку колибри, с явной неохотой вылетели прочь, пища что-то недовольное, остальные расположились на скамьях.
Потом началась муторная процедура установления личности и разъяснения прав. Мужики в простецкой одежде действительно были крестьянами из довольно отдаленного села, прилизанный тип представился их адвокатом, а расфранченный господин оказался владельцем имения (и того самого села заодно). Тролль на поверку оказался троллихой с совершенно непроизносимым именем.
— Оглашается исковое заявление… — бубнил судья, водрузив на нос круглые розовые очки, которые придавали ему диковинный вид. Интересно, что это за штука? Я еще здесь таких не видела.
Госпожа Громова сидела, выпрямив спинку и слегка постукивая ухоженными ноготками по столешнице, а Поль не сводил с нее взгляда. Кажется, я начинаю ее ненавидеть!..
— Исковое заявление к Полю де Лакруа, имеющему свидетельство о праве на занятие рыцарской деятельностью, выданное квалификационно-дисциплинарной комиссией Круглого Стола, о возмещении вреда, причиненного в состоянии крайней необходимости, — продолжал судья себе под нос, и эти странные слова заставили меня подскочить, как будто из древесины стула вдруг проклюнулся гвоздь.
Я посмотрела на куратора (наверное, мой взгляд был диковатым — вон как она подняла смоляную бровь), но она лишь молча покачала головой.
Пришлось вслушиваться в неразборчивую речь судьи.
— Итак, истцы, вы поддерживаете исковые требования? — обратился он к крестьянам.
Вместо них вскочил хитроватый тип и бодренько отрапортовал:
— Конечно-конечно!
Судья, зачем-то снова нацепив на нос очки, смерил его взглядом и процедил:
— Представитель истцов, я спрашивал ваших клиентов, а не вас. Будьте добры молчать, пока я к вам не обращусь.
— Извините, ваша честь! — пискнул адвокат, одновременно передергивая плечами, поправляя узковатый пиджак и смешно шевеля ушами.
— Истцы, вы поддерживаете исковые требования? — вновь повторил судья.
Те, по всей видимости, не были готовы к такому повороту событий, поэтому минут пять не могли сообразить, что от них хотят. Они мяли в руках шапки, поминутно кланялись, пребывая в состоянии перманентного восторга и священного ужаса перед лицом столь важной особы. Ну правда, тут просились именно такие эпитеты!
— Ну, стало быть, да… — наконец прогудел один из них. — Того, стало быть, поддерживаем!
Судья с заметным облегчением кивнул и вытер пот расшитым платком. Но это еще были цветочки, над троллихой пришлось биться значительно дольше. В итоге он довольствовался ответом представителя, так и не добившись от его клиентки чего-то связного.
Насколько я помню из лекций, тролли полуразумны, но законом прямо не установлена их недееспособность, поэтому юридически они считаются вполне способными понимать значение своих поступков и руководить ими.
— А вы, ответчик, признаете иск?
— Нет, ваша честь! — вскочив и вытянувшись по стойке смирно, браво отрапортовал Поль.
Я подавила вздох: ах, как он хорош! Золотистая грива волос, схваченных на шее лентой, широкие плечи, серые глаза…
Судья бросил на госпожу Громову одобрительный взгляд, и она в ответ чуть склонила голову.
— Разрешите ходатайство? — поднялась она.
— Заявляйте.
— Ваша честь, мы просим привлечь присутствующее здесь третье лицо — барона Кар’а’бас де Барас к участию по делу как соответчика по настоящему делу, поскольку мой доверитель действовал в его интересах.
— Мнение участников процесса? — поинтересовался судья.
Представитель истцов заискивающе сообщил, что оставляет этот вопрос на усмотрение суда.
— А вы, заинтересованное лицо?
— Вред, причиненный лицом в состоянии крайней необходимости, возмещает лицо, его причинившее, — парировал тот прочитанной с бумажки цитатой из Гражданского кодекса. — Позвольте, какое отношение к этому имею я?!
Интересно, а почему он без адвоката?
— Я удовлетворяю заявленное ходатайство, — поразмыслив с минуту, постановил судья. — Степень вины каждого ответчика будет определена в решении.
Аристократ набычился, но промолчал.
— Итак, — со вздохом начал судья, — приступим к пояснениям сторон…
Еще бы ему не вздыхать: пояснения неграмотных крестьян и троллихи обещали быть незабываемыми.
Наверное, во время этого действа у меня глаза были как у персонажей японских мультиков. Признаюсь честно, такого бреда я еще не слышала даже в этом богатом на абсурд мире.
Оказывается, Поля нанял тот самый аристократический тип, барон чего-то там. Предметом договора было убийство тролля, который уже некоторое время браконьерствовал в окрестных лесах. Угомонить хулигана иначе не получилось, поэтому барон воспользовался помощью первого попавшегося рыцаря.
Надо отдать ему должное, Поль задачу выполнил с честью и голову троллю отчекрыжил. Вот только, как там говорится в сказках, «бились они день и ночь, и реки потекли вспять, переполнившись кровью…». Впрочем, на самом деле обошлось всего лишь вытоптанным полем, урожай которого требовали теперь возместить крестьяне. Их можно понять — кто-то геройствует, а им расхлебывать!
Другой вопрос, что они явно не имели ничего против убиения браконьера, который наверняка посягал и на их скотину, только хотели и на елку влезть, и не оцарапаться…
Интересно, а у троллихи-то какие претензии?!
— Ууу, мужик! Ату! Мужик, — исчерпывающе ответила она на этот вопрос.
— Ваша честь, — принялся вдохновенно переводить ее речь представитель, — моя клиентка потеряла мужа, на иждивении которого находилась. В связи с этим она просит… — Он замялся, почему-то опасливо взглянул на Поля.
— Чего же? — нетерпеливо уточнил судья и подсказал: — Пенсии по утере кормильца?
— Нет! — пискнул адвокат и втянул голову в плечи. — Моя клиентка желает уточнить свои исковые требования. Ей нужен муж!
Надо было видеть лицо Поля! Госпоже Громовой пришлось по-простому держать его за руку, не давая извлечь меч из ножен.
Ее негромкие увещевания наконец подействовали — рыцарь превозмог возмущение и снова занял свое место.
Судья сидел, подперев щеку рукой. Ни дать ни взять барышня у окошка с одной мыслью: «Где ж ты бродишь, суженый?! Я ведь уже сороковой годок разменяла!»
— Кого именно из ответчиков она желает получить в мужья? — поинтересовался он каким-то странным тоном. Как будто не мог решить, смеяться или плакать. Секретарь тихо хихикала, прикрывшись ладошкой.
— Любого, — переглянувшись с клиенткой, сообщил представитель истицы. — Но лучше господина де Лакруа.
— Мягонький, ням-ням! — веско подтвердила она гулким басом.
Нет, человечину они не едят, это просто комплимент. Однако Поль проникся — вцепился в ладонь госпожи Громовой, как ребенок в погремушку.
— Суд объявляет перерыв, — вставая, устало сообщил судья. — Поскольку ответчики должны ознакомиться с измененным исковым заявлением. Слушание продолжится сегодня в два часа.
Мы вышли на улицу. Солнце уже было почти в зените, так что времени оставалось не так много.
— Алевтина, вы можете идти обедать, — предложила госпожа Громова. — Мы с господином де Лакруа пока не нуждаемся в вашей помощи.
Честно говоря, я уже как-то примирилась с мыслью, что Поль тоже без ума от моего куратора. А когда было иначе? Но все равно сердце сжалось от этого «не нуждаемся»…
Поль угрюмо молчал, глядя на стоящих в сторонке истцов, как будто прикидывал, не продолжить ли ему подвиги прямо здесь и сейчас. Наверное, они это чувствовали — поминутно оглядывались, а адвокат то и дело передергивал плечами, словно прогоняя назойливую муху.
Почему-то взгляд госпожи Громовой казался мне печальным и понимающим, и это было как нож в сердце. Срочно надо сказать что-нибудь нейтральное!
— А что это у судьи за очки? — выпалила я, не придумав ничего иного.
— Древний артефакт, — пояснила куратор, ничуть не удивившись. — Таких в мире осталось всего несколько…
— А зачем он нужен? — жадно спросила я.
Полные губы госпожи Громовой сложились в улыбку.
— Самое надежное средство от мизантропии, — пояснила она, махнув рукой. — Поговаривают, что судье Бессмертному пришлось немало потрудиться, добывая эту вещицу.
— А зачем ему средство от мизантропии? — непонимающе спросила я, про себя гордясь тем, что знаю значение таких мудреных слов. Конечно, здесь совсем другой язык, но я понимаю его интуитивно, поэтому бедный словарный запас родного языка автоматически означал бы и убогость здешнего.
— Полагаю, иначе он не смог бы работать, — пожала плечами она.
Я смотрела на нее, как мои однокурсники на латинские глаголы. Не понимаю, почему судья не может быть человеконенавистником?! По-моему, это вообще логичное следствие работы в правоохранительных органах.
— Видите ли, когда судья начинает выносить смертные приговоры даже по гражданским делам — это весьма затрудняет соблюдение законности, — с холодком (видимо, раздраженная моей тупостью) пояснила куратор. — Алевтина, вы можете идти обедать. Будьте добры явиться через час.
— Конечно, госпожа Громова!
Я постояла, наблюдая, как она шла по улице под ручку с Полем, потом развернулась и пошла куда глаза глядят. А что мне еще оставалось?..
Аппетита не было. Хотелось подобрать юбку, пинать булыжники под ногами, кричать в голос. За что мне все это?!
Я уныло брела под палящими лучами солнца.
«Надо запомнить дорогу, мне ведь еще придется возвращаться», — проплыла мысль, словно карп, лениво помахивающий хвостом.
Но даже думать о возвращении не хотелось. А ведь мне не в чем упрекнуть куратора: она отнеслась ко мне со всей возможной для нее сердечностью, ни разу не обидела, не унизила… Почему же душу гложет голодная боль? Наверное, потому, что рядом с блистательной госпожой Громовой я как невзрачная песчинка рядом с драгоценным камнем…
Конечно, мои невнимательность и неудачливость принесли плоды: споткнувшись, я полетела вперед, инстинктивно выставив вперед руки… и поняла, что всем телом распахнула дверь какого-то дома.
— Здравствуйте, милая барышня, — по-старомодному учтиво поприветствовал меня старик, сидящий за конторкой.
Интересно, куда я попала?! Магазин, ателье, кафе?
Надо извиниться и поскорее уйти.
— Чашечку кофе? — предложил он с такой неподдельной добротой, что я не смогла отказаться…
Понять, что это за заведение, мне так и не удалось. Два столика в окружении кадок с растениями, потемневшая от времени конторка, непонятная надпись «Аптека для душ» над нею. Конечно, сами слова понятны, но что имелось в виду?!
За первой чашкой последовала вторая. В какой-то момент я обнаружила, что рассказываю новому знакомому (я даже имени его не спросила!) всю свою историю, а он сочувственно слушает и кивает.
Мне уже было все равно, хотелось просто выговориться. На душе у меня не просто лежал камень, там вздымался целый курган!
— Понятно, — протянул старик, когда я наконец выдохлась и замолчала, болтая в чашке ложечкой. — Обождите минутку.
Он поднялся и скрылся за почти незаметной дверью, оставив меня совершенно опустошенной. Блаженное безразличие ватой укрыло растрепанные чувства, заслонило меня от мира, полного боли и безразличия.
— Вот! — с гордой улыбкой сообщил старик, появившись снова так незаметно, что я вздрогнула.
— Что это? — пробормотала растерянно.
— Книги. — Старческие пальцы ласково погладили обложку, провели по корешку.
Я машинально взяла в руки три потрепанных тома. С ними явно обращались очень аккуратно, подклеивали уголки и страницы, но годы все равно оставили на них свой след.
— А… что это за заведение? — глупо спросила я. Вовремя, ничего не скажешь.
— Вы не поняли, барышня? — добродушно усмехнулся старик, наклонив набок седую голову. — Вон ведь написано: «Аптека для душ».
Не такая уж я дурочка, сообразила почти сразу.
— Библиотека? — робко спросила я.
— Конечно! — подтвердил он с улыбкой. — А что еще может исцелять души?
— Но как вы можете знать… — начала я растерянно и замолчала.
— Кому какие книги нужны? — закончил он за меня. Я кивнула, и он объяснил просто: — Это мой талант. Я беседую с людьми и вижу, чего им недостает.
— А если читать не по рецепту? Все подряд? — Я все никак не могла понять странную концепцию этой «аптеки».
— Получится эффект, словно от горсти всевозможных лекарств. — Старик смотрел спокойно и доброжелательно. — Однако здоровые души способны превозмочь влияние, а если обнаружится трещинка или скол, то последствия будут самые грустные. Бывают даже книжные наркоманы… — Взгляд его стал печален.
— Как интересно… — завороженно признала я.
— Каждому по потребностям! — настоятельно произнес он смутно знакомую фразу.
Оставалось только кивнуть.
— Ох, мне, наверное, пора! — спохватилась я.
— Конечно. — Он согласно кивнул. — Заходите к нам еще.
— Спасибо вам! — сказала я, прижав к груди книги. Я даже не взглянула ни на название, ни на жанр, но на душе почему-то стало светло и чуточку грустно…
Обратно я почти бежала, но — странное дело — теперь замечала и смеющихся детишек, и саламандр, дремлющих на солнышке, и нежные песни фонтанов.
Перед судом я слегка притормозила, с удивлением глядя на группу разномастных существ, потрясающих плакатами.
«Смерть убийцам!» — призывала одна надпись. «Чем тролль хуже эльфа?!» — патетически вопрошала другая. «Даешь защиту прав нац. меньшинств!» — требовал еще один демонстрант.
Орать они не орали (так ведь и за хулиганство загреметь можно, благо, суд рядом!), но потрясали своими художествами весьма воинственно. Наверное, их пыл подогревали многочисленные кружки пива — под стеночкой громоздилась башня пустой посуды.
Я ускорила шаги, стараясь поскорее проскользнуть мимо. Такие митинги мне еще дома надоели.
Задыхаясь, я взбежала по лестнице и остановилась перед дверью в зал заседаний, пытаясь отдышаться.
— Алевтина, вы едва не опоздали. — Голос госпожи Громовой напоминал горсть льдинок, брошенных за шиворот.
— Извините! — тоном маленькой девочки пролепетала я, исподтишка бросив взгляд на Поля, который выглядел мрачнее тучи.
Кажется, между этой сладкой парочкой пробежала не кошка, а настоящая рысь.
— А что это за люди бастуют перед судом? — попыталась перевести я разговор на другую тему. «Людей» среди демонстрантов было немного, но не говорить же «представители разумных рас!», а «психи» звучит как-то невежливо.
Судя по еще более помрачневшему лицу Поля и укоризненному взгляду куратора, с вопросом я не угадала.
— Митингующие требуют от суда привлечь господина де Лакруа и его нанимателя к уголовной ответственности за убийство тролля — по предварительному сговору и за вознаграждение, — объяснила госпожа Громова с непередаваемой иронией.
Ой, кажется, я наступила на больную мозоль…
— А это законно? — спросила я робко.
— Разумеется, нет! — пожала плечами она. — В Уголовном кодексе в отличие от Гражданского тролли не приравнены в правах к иным разумным расам. Поэтому не может быть речи…
Ее прервала секретарь, пригласившая нас в зал.
На этот раз барон не стал сквалыжничать (видимо, угроза женитьбы его проняла) и явился с адвокатом.
Судья казался еще более усталым, а по залу плыл тонкий аромат хорошего коньяка.
— Ответчики, вы ознакомились с уточненным иском? — поинтересовался он, потирая переносицу.
— Да, ваша честь! — хором отрапортовали адвокаты, как будто старательно это отрепетировав.
— Прекрасно, значит, продолжаем. Барон, вы признаете иск?
— Нет! — твердо заявил он, приглаживая тонкие щегольские усики.
— Какова ваша позиция по делу?
— Ваша честь, закон о браконьерстве еще никто не отменял… — начал его адвокат.
— Да ему триста лет в обед! — бесцеремонно вмешался представитель истцов.
— Представитель истцов! — рявкнул судья, так саданув ладонью по столу, что очки на носу подпрыгнули. — Не нарушайте процесс!
— Извините, — буркнул тот.
— Закон о браконьерстве еще никто не отменял, — с нажимом повторил адвокат. — А всем известно, что им предусмотрена суровая кара за данные деяния, в том числе смертная казнь. Поэтому мой доверитель был вправе нанять рыцаря де Лакруа для совершения означенного подвига.
— Понятно, — задумчиво протянул судья и уточнил: — Скажите, а оговаривал ли ваш доверитель действия, которые был вправе совершить нанятый работник для выполнения задания?
— Нет! — Он для убедительности даже покачал головой. — Мой доверитель не мог и не должен был предугадать, что рыцарь вытопчет поле, поэтому он не несет ответственности за причиненный им вред.
— Понятно, присаживайтесь! — велел судья. — Господин рыцарь, а какова ваша позиция?
— Я действовал в интересах барона! — резко ответил Поль. — Он велел не церемониться с троллем и посулил хорошее вознаграждение.
— А письменный договор у вас есть? — поинтересовался судья.
— Нет, — неохотно признался Поль, а представитель ответчика торжествующе улыбнулся.
Насколько я помню основы трудового права, если бы Поль был официально принят на работу, то ответственность за причиненный им вред возлагалась бы на работодателя. Только сложно представить запись в трудовой книжке «принят на должность героя»!
Тем временем секретарь впустила в зал свидетеля — одну из фей.
— Что вы можете пояснить по сути спора? — спросил судья, приведя ее к присяге.
— Я летала с подружками над замком де Барас. Там как раз разговаривали барон и рыцарь, и я спустилась пониже…
Она замолчала, и в наступившей тишине послышался тихий скрип — наверное, это аристократ скрипел зубами. На фей здесь обращают не больше внимания, чем на воробьев. Они интересны только сборщикам пыльцы, да и то ночью, во время танцев.
— Барон сказал: «Делай что хочешь, но чтобы через три дня этого тролля тут не было!» — пропищала крошка фея. — И обещал «отмазать», если что.
Аристократ залился краской — то ли от гнева, то ли от досады, что посторонние слышали его просторечные выражения, не подобающие барону в каком-то там поколении.
— Но речь о вытоптанном поле не шла? — уточнил его представитель (по-моему, он сохраняет невозмутимость в любых обстоятельствах).
— Нет, — покачала головкой фея.
— У меня нет вопросов! — заявил адвокат барона. — Ваша честь, позвольте пояснить?
— Говорите, — кивнул судья, поправил сползшие очки и сказал свидетелю: — Спасибо, вы можете идти.
Фея грациозно поклонилась и вылетела прямо в форточку, прижимая к груди листок повестки (с нее размером, зато легкий).
— Уважаемый суд, хочу еще раз обратить ваше внимание, что мой доверитель не мог знать о том, что рыцарь будет сражаться с троллем на протяжении длительного времени и в процессе сражения будет вытоптано поле. Полагаю, что рыцарь де Лакруа мог выполнить поручение за десять минут, а вместо этого развлекался почти целый день. Именно из-за его промедления причинен вред крестьянам. У меня все!
— Ваша честь, — вмешалась госпожа Громова, — позвольте приобщить к делу письменное доказательство?
— Хорошо, давайте, — нахмурился судья и зачитал протянутую ею бумагу. — Ответ дисциплинарной Палаты Круглого Стола на заявление по поводу проявления рыцарем Полем де Лакруа пренебрежения к рыцарским обязанностям.
Он пробежал глазами текст и озвучил вывод Палаты:
— На основании изложенного в действиях рыцаря де Лакруа не усматриваются основания для привлечения его к ответственности. По мнению комиссии, подвиг совершен в установленном законом порядке, надлежащим образом в кратчайшие возможные сроки. Дата, подпись… Благодарю, представитель ответчика!
— Но ведь дисциплинарная Палата — это не эксперты! — воскликнул представитель барона.
— Вы желаете проведения экспертизы? — улыбнулся судья. — Я готов ее назначить по вашей просьбе.
— Нет, ваша честь, — тут же пошел на попятную адвокат.
Еще бы, ведь расходы на проведение экспертизы оплачивает тот, кто о ней попросил, так что это влетело бы барону в копеечку. К тому же комиссия потребовала бы допроса и самого барона — с пристрастием, как у них принято.
Госпожа Громова улыбнулась клиенту и царственно уселась на место…
Больше свидетелей и доказательств у сторон не нашлось.
Оглашение материалов дела и прения промелькнули быстро.
Судья отправился в совещательную комнату, а мы остались нервничать и считать минуты.
Впрочем, вернулся он неожиданно быстро — уже без очков, зато с проказливой улыбкой, от которой по спине у меня пробежал озноб. Неужели госпожа Громова права и спятивший судья потребует казни Поля?!
— Исковые требования удовлетворить частично. Учитывая обстоятельства… суд может возложить возмещение вреда на лицо, в интересах которого действовало лицо, которое причинило ущерб… либо вменить им в обязанность возместить вред в определенной доле, — зачитывал судья. — Руководствуясь этим, рыцарь Поль де Лакруа обязан частично компенсировать причиненный крестьянам вред — в пределах гонорара, им полученного. Возмещение остальных издержек возложить на барона Кар’а’бас де Барас, в том числе выплату компенсации за урожай. Кроме того, на барона возлагается…
Сделав паузу, он смерил смеющимся взглядом бледного аристократа, на лбу которого выступила испарина.
— Выплата пожизненной пенсии троллихе… в сумме… — закончил судья, и барон перевел дух.
Конечно, мало приятного выплачивать пенсию по утере кормильца, но это цветочки по сравнению с женитьбой!
Любопытно, неужели здешнее законодательство допускает такой принудительный брак? До курса семейного права я еще не дошла, а заранее порыться в кодексах не успела…
— Поскольку закон предусматривает, что брак — это добровольный союз, и среди способов компенсации вреда отсутствует такая возможность, суд считает возможным отклонить уточненные исковые требования, — читал дальше судья, исчерпывающе ответив на мой молчаливый вопрос.
Он закончил, и участники процесса толпой двинулись из зала, на ходу обмениваясь впечатлениями.
Что-то жужжали в коридоре феи, слышался фальцет представителей истцов, гул голосов мужиков, манерный баритон барона…
Впереди всех шли госпожа Громова и Поль. Постаравшись заглушить в зародыше гидру ревности, я задумалась. Хм, а ведь действия Поля, когда он меня спасал от шпаны, тоже можно было квалифицировать как хулиганство…
— Если желаете, я разработаю для вас «типовой договор об оказании геройских услуг», — негромко предложила госпожа Громова. — Там можно оговорить все риски и ответственность…
— Нет уж, спасибо! — саркастически ответил Поль. — Хватит с меня таких подвигов. Честь имею!
Резко, по-военному, склонил голову и пошел прочь, печатая шаг.
Да уж, подвиги нынче совершать накладно…

ГЛАВА 13
О ЧЕРВЯХ, ИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВАХ И КЛАДБИЩЕНСКИХ СТРАСТЯХ

Я рывком открыла дверь в офис и, влетев внутрь, захлопнула ее. Прислонилась спиной и наконец перевела дух.
В последнее время город одолевало нашествие камарэ. Эти создания, похожие на комаров, только размером с хорошего ежика, нашли свое место в этом сумасшедшем мире. Они стали коммивояжерами! Каждый камарэ таскал за спиной куль со всякой мелочевкой и, увидев беззащитного прохожего, бросался ему наперерез. Мерзкий звук, который он издавал при этом, буквально резал уши…
Комары-переростки были настолько проворны, что скрыться от них почти не было шансов. Они заходили на посадку с пронзительным визгом истребителя, суя под нос свои товары, и отвязаться от них не было никакой возможности. Разве что спастись бегством, что я и сделала.
И чуть не влетела в какую-то женщину, которая взвизгнула и с силой оттолкнула меня.
— Эй, полегче! — рявкнула она. — А то прокляну!
— Не стоит, госпожа Блаваш, — раздался за ее спиной спокойный голос моего дорогого куратора. — Стэнли, будьте добры, проводите госпожу Блаваш к выходу.
До этого самого выхода было буквально два шага, но Стэн и не думал спорить.
— Да, госпожа Громова. — Он послушно склонил голову и галантно распахнул дверь перед посетительницей. — Прошу вас!
А у меня предательски заныло сердце. Ах, как же он был хорош! Прозрачные голубые глаза, почти белые волосы, широкие плечи… И подозрительный красный след на шее, выглядывающий из-под пышной пены кружев.
Госпожа Блаваш сверкнула зелеными очами, норовисто встряхнула рыжими кудрями, но устоять перед обаянием Стэна не смогла.
— Благодарю! — произнесла она и, хлопнув ресницами, выплыла на улицу, покачивая бедрами.
Я затаила дыхание, и предчувствия меня не обманули.
— А-а-а! — заверещала ведьма (то, что она ведьма, у нее просто на лице написано!), судорожно отмахиваясь от приставучего камарэ, который очень обрадовался новой жертве. — Кыш-кыш! Уберите эту гадость, убери-и-те!
В конце фразы голос ее взлетел до почти ультразвуковой высоты.
Если честно, я даже немного посочувствовала несчастной госпоже Блаваш. Мало приятного, когда тебе под нос суют откормленных рыжих тараканов, уверяя, что эти твари — специальной сторожевой породы! Хорошо хоть насекомые зимой были вялыми и сонными.
Торговец пищал что-то о том, что его тараканы годятся охранять не только дом, но и женскую честь.
Я представила тараканов, привольно рассевшихся на платье гордой владелицы, и содрогнулась. Да уж, на такую девицу мало кто покусится…
Стэн невозмутимо закрыл дверь, даже не пытаясь спасти клиентку. М-да, это не Поль с его рыцарскими замашками. С другой стороны, формально госпоже Блаваш ничего не грозило — не покусает же ее камарэ, в самом деле!
— Новая клиентка? — спросила я сдавленно.
— Разумеется, — пожала плечами госпожа Громова, слегка склонив к плечу темноволосую голову. — Алевтина, вы опять опоздали.
— Простите, госпожа куратор, это больше не повторится, — пробубнила я, глядя в пол и отлично понимая, что лгу.
С недавних пор я старалась пореже бывать в офисе, а уж по утрам, рискуя нечаянно увидеть очередное свидетельство близких отношений госпожи Громовой и Стэна… Блажь, страх — называйте как хотите. Но у меня не было сил это перебороть.
А ведь я думала, что уже выздоровела! Просто, наверное, все это было слишком…
— Надеюсь, — откликнулась госпожа Громова, и тон ее вдруг показался мне… Понимающим? Сочувственным? — Стэнли, будьте так любезны, заварите Алевтине чаю.
И он, конечно, безропотно подчинился своей принцессе.
— Спасибо, — почти прошептала я, не смея взглянуть на них.
Казалось бы, знание — горькое, но лекарство. Только оно почему-то совсем не помогало.
Зато чай помог. Не знаю, что Стэн в него подмешал, но, выпив полную чашку, я набралась решимости наконец приступить к работе.
Госпожа Громова поручила мне составить исковое заявление по делу госпожи Блаваш.
Я старательно переписывала перечень имущества супругов (клиентка собиралась не только развестись, а и поделить общий скарб).
По-моему, ее мужу следовало бы отдать большую часть — просто за вредность. А ведь прожили они в браке почти десять лет!
Да и список совместно нажитого впечатлял… И не только объемом!
— Вы молодец, Алевтина, — сдержанно похвалила госпожа Громова, пробежав глазами плод моих трудов. — Полагаю, вы заслуживаете награды. Можете завтра полдня отдыхать. Жду вас к двум.
— Спасибо, госпожа Громова! — искренне сказала я и невольно ей залюбовалась.
Наверное, «Дисней» консультировался у кого-то, лично знакомого с моим куратором. Такое сходство просто не могло быть случайным!
Только… все же сейчас госпожа Громова сильно изменилась. И Стэн составлял с ней очаровательный контраст. Темное и светлое, воля и подчинение…
Он так и остался верным пажом.
Так, Аля, прекрати немедленно!..
Стэн догнал меня уже у порога.
— Алевтина, — окликнул он и, когда я нехотя обернулась, протянул мне какую-то странную штуку из веревочек и палочек. — Возьми. Это тебе.
— Что это? — спросила я. А глупое сердце затрепетало… И, чтобы не поддаться соблазну, я для надежности спрятала руки за спину и сцепила пальцы в замок.
— Сонная ловушка, — объяснил он, по-прежнему протягивая мне эту штуковину. А глаза-то какие! И, чтобы не утонуть в светлом блеске его глаз, я отвела взгляд, отступила в сторону…
— Спасибо, не нужно, — пробормотала неловко, не зная, куда девать руки. Я чувствовала себя такой нелепой, такой страшненькой! Кто я рядом с госпожой Громовой? Принцесса и крестьянка. — Мне ничего нехорошего не снится, честно.
— Это не от кошмаров, — объяснил он спокойно и негромко. — Я знаю, что снюсь тебе. И тебе от этого… плохо. Возьми, повесь это над кроватью. И я больше не приду в твой сон.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как что-то клокочет в груди. И отступила на шаг, словно Стэн держал ядовитую змею. — Я сама справлюсь! Не бойся, я не буду…
Не договорив, отвернулась резко, чувствуя, как меня душат злые слезы.
Даже не попрощавшись, я выскочила из офиса.
И прорыдала в подушку весь вечер…
Зато если мне что-то и снилось, то наутро я ни о чем не помнила. И валялась в постели, тупо глядя в потолок.
Смешно, я столько забавных историй читала о студенческой жизни! Почему-то у всех попаданок в книгах все получалось весело и легко. А я… я только набивала шишку за шишкой. Сама виновата, но разве от этого легче?..
В офис я примчалась уже в начале третьего.
— Вы снова опоздали! — дежурно заметила госпожа Громова. — Пожалуйста, больше так не делайте.
— Конечно, госпожа Громова, — буркнула я. Ненавижу оправдываться!
— Через час заседание по делу госпожи Блаваш. Вы поедете со мной. Возьмите в сейфе материалы дела.
— Да, госпожа Громова. — Привычная работа странно успокаивала…
Возле кабинета судьи на этот раз народу почти не было. Мало желающих судиться в самую летнюю жару!
Только подпирал стенку мрачный брюнет с собранными в хвост волосами, и чуть поодаль ковырялся в носу дядька с непрозрачной банкой в руках.
— Что это значит, Маэт? — хмуро спросил он, неохотно отлипая от стенки при виде нас. Обращался он исключительно к клиентке госпожи Громовой.
Впрочем, та не вмешивалась, остановившись в нескольких шагах от супругов.
— Маэт? — тихонько переспросила я у куратора. — О чем он?
— Имя, — так же негромко ответила она. Я нахмурилась: точно ведь помню, что госпожу Блаваш звали иначе! — Это аббревиатура. Магдалена Антуанетта Элизабет Таисия. Согласитесь, это не станешь выговаривать всякий раз.
Да уж! Я представила, как бедный Себастьян Блаваш каждый раз в постели называет жену полным именем… «Магдалена Антуанетта Элизабет Таисия! Поцелуй меня вот тут! Нет, Магдалена Антуанетта Элизабет Таисия, чуть ниже!» И сама сконфузилась от таких мыслей.
Иск я тогда составляла машинально, и такие мелочи прошли мимо меня.
— Я с тобой развожусь, Басти! — фыркнула госпожа Блаваш, вздернув заостренный подбородок. — И хочу, чтобы все было по закону!
— По закону? — переспросил господин Блаваш, вздернув смоляную бровь. — Как скажешь, дорогая! Хочешь копаться в грязных костях — будем копаться.
Я содрогнулась, потому что это совсем не было метафорой…
— Оглашается исковое заявление по гражданскому делу о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества супругов, — монотонно зачитывал судья. — Итак, супруги Блаваш прожили в браке с… Детей от брака не имеют. За период брака супруги приобрели три склепа на Малаховском кладбище… Кроме того, в результате совместного труда ими подняты двадцать четыре зомби и сорок скелетов… Ответчик, вы признаете иск?
В этот момент дверь распахнулась и в зал влетела молоденькая эльфийка крайне делового вида.
— Смиренно прошу прощения, ваша честь! Я была на другом заседании! Тысяча извинений!
— Вы кто? — строго поинтересовался судья.
— Мой адвокат, — скучающим тоном сообщил господин Блаваш. — Госпожа Найриэль.
— И у нас есть встречный иск, — тут же сообщила адвокат. — Вот, ваша честь, мои полномочия. Вот исковое заявление и приложения по числу лиц, участвующих в деле…
— Постойте! — раздраженно потребовал судья. — Сначала ответьте на вопрос, ответчик. Не забывайте, что ведется запись заседания!
— Нет, — четко ответил тот, раздраженно встряхнув головой, из-за чего несколько смоляных прядей выбилось из хвоста. — Не признаю. Кроме того, я заявляю, что моя… жена утаила от раздела часть наших вещей.
— Каких? — оживился судья, перелистывая встречное исковое заявление. — А, вижу. Десять гробов высшего качества и семнадцать урн для праха, имеющих историческое значение. Кроме того, аутентичные веревки самоубийц-повешенных в количестве пятнадцати килограмм. Сто двадцать саванов. Мыши летучие — стая примерно в три десятка особей. Крысы отборные, жертвенные, в количестве ста одной штуки. Погребальные украшения трех мумий эпохи Туагладешей. А также все пауки, находящиеся в склепе, являющемся общей совместной собственностью супругов. И произведенная ими паутина, предназначенная для специальных зелий. А почему не указано точное количество пауков и паутины?
— Ну, ваша честь, — адвокат замялась, — видите ли, пересчитать поголовье насекомых не представляется возможным!
— А как тогда я буду их делить? — раздраженно поинтересовался судья. — Истец по встречному иску, будьте добры уточнить перечень имущества!
— Да, ваша честь, — согласилась адвокат сдавленно, а ее клиент нахмурился, видимо, представив, как ползает по склепу и отлавливает пауков.
— И раз уж речь пошла о разделе столь… мелкого имущества… — Госпожа Громова встала и тонко улыбнулась. Однако я уже знала ее достаточно хорошо, чтобы догадываться — обо всем этом клиентка не сказала ей ни слова. — В настоящее время все имущество супругов находится в пользовании мужа моей доверительницы. Поэтому прошу суд обеспечить иск, возложив ответственность за сохранность имущества на ответчика.
— Я удовлетворяю заявленное ходатайство, — поразмыслив, решил судья. — Определение получите на руки завтра. И не позднее чем за неделю до следующего заседания представьте суду уточненный иск, или я исключу пункт о пауках и паутине из состава имущества супругов. Вам все ясно?
— Конечно, ваша честь, — сглотнув, пообещала адвокат. Выходит, просто посчитать пауков не получится, придется отлавливать, а то вдруг они потом разбегутся?!
— Но я возражаю! — вдруг взвилась госпожа Блаваш. — Почему это я должна отдавать ему часть своих украшений?!
— Каких это — ваших? — в голосе судьи отчетливо прорезалось раздражение. — Истица, выражайтесь точнее!
— Нууу… он сказал, что хочет украшения мумий! А они мои!
— Имеется в виду, что драгоценности и предметы роскоши являются собственностью одного из супругов, — подсказала госпожа Громова.
— Не ваши, — въедливо уточнила адвокат Найриэль. На возвышенную эльфийскую деву она походила только внешне. — А трех мумий эпохи Туагладешей.
— Мои! — капризно топнув ногой, закричала госпожа Блаваш. — И летучие мыши, и пауки тоже! Это же для моих зелий, ну зачем они ему?!
— Госпожа Громова, уймите свою клиентку, — устало попросил судья и добавил для госпожи Блаваш: — Истица, не устраивайте истерики. Суд не обязан разъяснять вам нормы права, спросите своего поверенного, она вам подтвердит, что имущество, предназначенное для профессиональных занятий одного из супругов, все равно является общим совместным. Но вы не переживайте, мышей и пауков я передам вам, — судя по всему, судье хотелось добавить что-то вроде: «Они вам подойдут!», — однако учту их при определении общей стоимости имущества.
Пока госпожа Блаваш молча хватала ртом воздух (похоже, она не привыкла к отказам в чем бы то ни было), судья закончил:
— Итак, слушание дела переносится…
Ему самым бесцеремонным образом не дали договорить.
— Ваша честь, есть ходатайство, — вдруг сказал тот самый дядька с банкой в руках, который до сих пор тихонько сидел в углу. Он прочитал с бумажки — запинаясь, по слогам: — О привлечении третьего лица — могильного червя Васисуалия, выступающего в своих интересах и интересах своих несовершеннолетних детей…
С этими словами он откупорил банку, и оттуда выглянул удивительно упитанный червяк с мою ладонь размером.
— Васисуалий — это я! — важно объяснил он, оскалив зубы.
Ой, по-моему, у червей не бывает зубов!
Наверное, я сказала это вслух, потому что он повернулся ко мне и сообщил нагло:
— А у меня — есть! Вот справка, что я — несчастная жертва экспериментов вот этих двоих!
Он кивнул в сторону разом онемевших супругов и смахнул хвостом невидимую слезинку.
Самые крепкие нервы оказались у судьи.
— Итак, — откашлявшись, начал он, — вы хотите участвовать в деле как третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований на предмет спора?
— Почему это? — возмутился червяк. — Заявляющее! Степан, отдай судье мой иск.
Рук у этого существа все же не было.
— Хм, — только и сказал судья, принимая бумажку. — И чего вы хотите… Васисуалий?
— Право пользования кладбищем! — нахально заявил червяк. — А то знаю я этих людишек: пока они могилки делить будут, хоронить же никого не разрешат! А мои детки, мои бедные детки умрут с голода! Людишки могут годами за пауков судиться, а нам что, голодать?!
— Ваши требования понятны, — сдавленно проговорил судья. Видимо, и его самообладание имело свои пределы. — Я допускаю вас к участию в деле. И переношу слушание на две недели…
Эти недели в офисе тянулись невыносимо долго.
Мы были подчеркнуто, предельно вежливы друг с другом, только если госпоже Громовой это не причиняло ни малейших неудобств, то о нас со Стэном этого не скажешь.
Мои нервы были натянуты, как гитарные струны, и я вздрагивала от любого громкого звука, морщилась от резких запахов, делала глупые ошибки в документах.
А Стэн… Он по обыкновению молчал, но я часто чувствовала его пристальное внимание ко мне. И ужасно злилась, потому что смотрел он как-то… настороженно, что ли? И еще немного удивленно, как будто видел что-то такое, не замеченное раньше.
Тем вечером мы засиделись допоздна. Госпожа Громова слегла с простудой (вот уж не думала, что принцессы тоже болеют гриппом!), и как назло подоспела срочная работа.
Начальница вежливо попросила подготовить документы и, надсадно кашляя в кружевной платочек, отправилась наверх, в постель. Следом молча пошел Стэн — то ли массаж сделать, то ли лекарство подать…
А мне было ужасно одиноко и почему-то обидно.
Глаза уже слипались, когда я отложила бумаги и побрела на кухню. Я машинально размешивала сахар, мрачно уставившись в чашку. Говорят, по расположению чаинок можно предсказывать будущее, но в магии у меня не было ни малейших талантов.
Хотя не нужно быть магом, чтобы предсказать мое будущее. Институт, работа, съемная конурка… Может, еще котенка заведу… И состарюсь в одиночестве.
Мне вдруг стало настолько себя жаль, что в чашку закапали слезы.
— Что случилось? — спросил за спиной Стэн, и я от неожиданности подпрыгнула на стуле.
— Ничего! — яростно вытирая мокрые щеки, отрезала я. — Со мной все в полном порядке. Уходи, ладно?
Он и не думал послушаться. Ну, конечно, я же не госпожа Громова, чтобы отдавать приказы!
Забрал из моих трясущихся рук чашку и вдруг обнял за плечи.
От неожиданности я онемела, потом проговорила с трудом:
— Отпусти.
А голос как позорно дрожит!
Вместо этого он повернул меня лицом к себе.
— Аля, не надо, — попросил Стэн неожиданно мягко, смотря в мои заплаканные глаза. Ой, наверное, я ужасно выгляжу! — Поверь, я этого не стою.
— Да при чем тут ты?! — возразила я и тут же принялась объяснять — сумбурно и, наверное, непонятно: — Ну, то есть с тобой все понятно. Но это… как последняя капля, понимаешь? Я такая дура! Сначала инкуб, потом тот вампир, теперь вот… ты.
Он молчал, глядя на меня с непонятным выражением, как будто впервые увидел.
— Ну что со мной не так?! — вырвалось у меня. Вдруг накатило такое отчаяние, что хотелось уже не плакать, а устроить безобразную истерику, разбить что-нибудь…
— Глупая, — проговорил Стэн и осторожно, словно несмело, погладил меня по щеке. — Все с тобой хорошо. Тебе просто не везло, вот и все.
— Один раз — случайность, два — совпадение, а три — уже система, — возразила я тихо.
Так хорошо было стоять, прижавшись к нему! Пахло от Стэна чаем с бергамотом и почему-то острым перцем, от которого першило в носу.
Я знала, что это глупо, нелепо, бесперспективно… Но млела от прикосновения его пальцев.
— Глупая, — повторил он и вдруг, притянув к себе, поцеловал.
У меня кругом пошла голова. От восторга и… отчаяния.
Я уперлась руками ему в грудь и толкнула, что было сил.
— Не смей! — закричала я, не заботясь, что нас может услышать госпожа Громова. — Я не она, слышишь?
Кто «она», он понял без объяснений. Опустил руки, отвернулся.
А я рванула к выходу. Уволюсь, завтра же! Я больше так не смогу!
И плевать, что я вылечу из института.
Лучше опять попрошусь в служанки к господину Мандору. Он не откажет…
— Аля, — тихо-тихо позвал меня Стэн.
— Да? — не оборачиваясь, я неохотно задержалась на пороге.
— Я поклялся своей принцессе. — Голос его звучал бесцветно. — И клятву не нарушу. Я нужен ей, понимаешь?
— Понимаю, — выдавила я, уже не вытирая слез.
Конечно, я все понимала. И даже, наверное, уважала его за это.
— Если бы не… — Стэн не закончил фразу.
А я едва могла дышать от переполнявших меня эмоций.
В голове билось дурацкое высказывание из моего мира: «История не знает сослагательного наклонения»…
Как я добралась домой, не помню.
Не раздеваясь, упала на кровать и взвизгнула: в бок что-то впилось.
— Ай! — Я машинально посмотрела, обо что ударилась, и обнаружила книгу. Это оказался толстенный том в кожаном переплете из «Аптеки для душ».
А ведь я совсем о нем забыла!
Наверное, впопыхах собираясь на работу, я переложила его с тумбочки.
Я открыла книгу почти машинально, просто стараясь занять хоть чем-то глаза и мысли…
И заснула только на рассвете, перевернув последнюю страницу.
Как ни странно, я проснулась всего через пару часов, но чувствовала себя свежей и бодрой.
Не хотелось больше грустить, думать о плохом, копаться в наболевшем.
Хотелось… Наверное, съесть кусочек чего-нибудь вкусного, надеть красивое платье, ощутить на коже теплые солнечные лучи…
Мелочи, которых я почти никогда не замечала.
Но сегодня они, эти крошечные кусочки радости, складывались в гармоничную мозаику…
Дверь в офис распахнулась еще до того, как я успела постучать.
На пороге стоял Стэн, судя по потрепанному виду, тоже проведший ночь без сна.
При виде него сердце забилось сильнее, но привычной боли я не почувствовала. Как будто внутри лопнул гнойник, и хоть рана еще оставалась, вся гадость из нее уже вышла…
— Алевтина, отлично выглядишь, — заметил секретарь, смерив меня внимательным (и недоверчивым!) взглядом.
Наверное, именно удивление в его голосе придало мне сил вздернуть подбородок и ответить с небрежной улыбкой:
— Спасибо, Стэнли.
Он поднял брови (до сих пор я называла его Стэном, млея от звучания этого имени), но ничего не ответил. Лишь вежливо придержал дверь.
— Алевтина, вы сегодня удивительно хороши, — заметила и госпожа Громова. Сама она сегодня была ослепительна в простом черном платье, отделанном скромным белым кружевом. От вчерашней простуды не осталось и следа. — Глаза сверкают, на щеках румянец.
— Спасибо, — пискнула я, покраснев. Почему-то в присутствии Элеоноры Громовой я все равно ощущала себя замарашкой.
— Надеюсь, это не помешает вам плодотворно работать, — с отчетливой иронией заметила она, и я покраснела еще гуще.
Кажется, вчерашние разборки со Стэном от нее не укрылись.
— Не помешает! — заверила я с жаром и мышкой проскользнула за свой стол.
Нет уж, больше никаких любовных историй! Они приносят только боль и разочарование.
Зачем мне это?!
Второе судебное заседание по делу супругов Блаваш началось с опозданием часа на два. Все уже извелись, даже червяк выглянул из своей банки и выдал возмущенный монолог о бессовестности некоторых судей. Прочувствованная речь Васисуалия имела некоторый успех: любопытные секретарши приоткрывали двери и сдержанно хихикали.
Даже рыдающая в уголке фея (кажется, какое-то решение суда ее очень разочаровало) не испортила общего веселья.
Только госпожа Громова не скучала: она вынула из портфеля какие-то бумаги и принялась что-то записывать…
Наконец нас позвали в зал.
Судья, окинув взглядом собравшихся, тяжко вздохнул (глаза бы мои вас не видели!) и велел мрачно:
— Секретарь, доложите список явившихся лиц.
— В судебное заседание явились истец Магдалена Антуанетта Элизабет Таисия Блаваш, ответчик Себастьян Блаваш, их представители, а также кладбищенский червь…
— Могильный! — возмутился Васисуалий. — Попрошу без оскорблений! Я буду жаловаться!
— В чем вы усматриваете оскорбление? — поднял брови судья.
— Я могильный червь! — гордо сообщил Васисуалий. — Могильный, а не кладбищенский!
— А в чем разница? — скептически поинтересовался судья.
— Ну как же! — Васисуалий приосанился (если, конечно, это слово применимо к червяку!) и разъяснил важно: — Могильный — это значит, у меня есть частная могила. А кладбищенский так…
— Бомж, — не выдержала я, — ну, то есть без определенного места жительства.
И вжала голову в плечи под укоризненным взглядом госпожи Громовой.
— Именно! — обрадовался Васисуалий. — Хорошее слово!
Похвала, пусть и от червяка, была приятна.
— И какая же могила принадлежит вам? — вдруг уточнил судья, занеся карандаш над своим блокнотом.
— Третья справа! — гордо ответил Васисуалий.
— А вашим… детям? — что-то записывая, продолжил судья.
— Пятая и восьмая в шестом ряду!
Кажется, Васисуалий действительно ужасно гордился своим статусом частного собственника!
— Итак, сторона ответчика уточнила встречные исковые требования. — Судья лениво пролистал толстую пачку документов. — И предоставила сертификаты соответствия на всю имеющуюся паутину, а также справку от ветеринара о том, что на его попечение переданы здоровые пауки в количестве тридцати трех с половиной штук.
— Как это — с половиной? — простодушно удивился Васисуалий.
Кажется, он чувствовал себя хозяином положения. Удобно оперся на край банки, как на спинку кресла.
— Это означает, что в тот момент одна из самок как раз поедала самца после спаривания, — со скучающей миной объяснил некромант.
Я представила и содрогнулась. Гадость какая!
— Жаль, — фыркнула госпожа Блаваш, — что женщинам так нельзя!
— Следовательно, в настоящий момент речь идет уже о тридцати трех пауках, — вмешалась представитель ответчика, торопясь погасить ссору. Видимо, она опасалась, что истица потребует… эээ… извлечь останки бедолаги самца и тоже поделить. В равных долях.
И госпожа Блаваш охотно сделала бы мужу любую гадость.
— Мы не возражаем, — тонко улыбнулась госпожа Громова, предостерегающе наступив на ногу клиентке.
— Значит, стороны не оспаривают перечень имущества, которое является их совместной собственностью? — с явным облегчением заключил судья.
Ему явно не хотелось разбираться, был ли конкретный зомби поднят ответчиком или, например, подарен лично истице ее подругой.
— Не оспариваем, — дружно согласились адвокаты. Переглянулись, потом со своего места поднялась представитель ответчика.
— Однако мы полагаем, что оценка имущества, приведенная истицей, явно несправедлива.
— То есть вы заявляете ходатайство о проведении оценки? — уточнил судья.
Я машинально кивнула, вспомнив курс семейного права. Стоимость имущества супругов при разделе определяется по согласию между ними, а при отсутствии такого согласия — по оценке эксперта.
— Да, — подтвердила эльфийка, а истица вдруг взвилась.
— Да ты! Ты! — взвизгнула она, тыча в мужа наманикюренным пальцем. — Как ты можешь?! Ты изменял мне с зомбячками, а теперь еще совести хватает делить манатки?!
— Кто бы говорил! — Некромант моментально утратил скучающий вид. — Я же не спрашивал, на какие шабаши ты летала в полнолуние!
— И вообще, даже сама метла ведьмы — это фаллический символ, — поддакнула эльфийка, очаровательно зардевшись ушками.
— Стороны! — Судья для убедительности постучал ладонью по столу. — Хочу заметить, что к разделу имущества это не имеет отношения.
— Но мы же еще и разводимся! — фурией обернулась к нему госпожа Блаваш. — И я прошу, нет, требую! Требую, чтобы вы написали, что мы разводимся из-за того, что этот подлец мне изменял!
— Зомби не в счет, — возразил некромант.
Судья возвел глаза к потолку, видимо, то ли прося у небес сил, то ли интересуясь, за что ему такое наказание.
— Стороны, ведите себя прилично, — потребовал он. — Итак, вернемся к экспертизе. Ответчик, уточните, какие вопросы вы хотите поставить на рассмотрение эксперта, а также кто будет оплачивать ее проведение.
— А главное, кто сможет ее провести, — усмехнулась госпожа Громова. Она поднялась и, поправив белоснежные манжеты, проговорила негромко: — Полагаю, ответчик подготовил список экспертов, которые вправе проводить оценку такого  имущества?
Представитель ответчика пошла пятнами. Кажется, до нее только теперь дошло, что не всякий специалист возьмется оценивать пауков и склепы.
— Мы… мы просим суд перенести слушание дела, чтобы уточнить этот вопрос, — пролепетала она, нервно перебирая свои записи.
— Хорошо, — вздохнул судья. — И, стороны, настоятельно рекомендую вам договориться миром, кому какое имущество выделить. Иначе я просто разделю все пополам. Вам все понятно?
— Все, — нестройным хором согласились стороны.
— Тогда я переношу слушание, — решил судья. — Думайте. И учтите, экспертизы сейчас очень дорогие…
Госпожа Блаваш выглядела разъяренной, а ее супруг — несколько пришибленным.
М-да, и правда, как распилить напополам три склепа?! Или вот пауков?
Дилемма…
Госпожа Громова что-то негромко втолковывала клиентке, та шепотом огрызалась и бросала на мужа гневные взоры. Господин Блаваш запустил пальцы в волосы, изрядно растрепав свой хвост, а его представитель что-то яростно строчила в блокноте.
И только Васисуалий искренне наслаждался происходящим…
За всеми этими переживаниями я едва не забыла, что подошло время сдавать контрольные и курсовые. До выпускных экзаменов времени оставалось еще порядочно, но уже сейчас приходилось срочно доучивать теорию и готовить письменные работы…
По такому случаю мне полагалось три свободные недели, чему я искренне радовалась. Нет, я скучала по Стэну и даже по госпоже Громовой, но… Я ужасно устала от этого всего, и постижение книжных премудростей оказалось желанной передышкой.
Только мозги мои с этим не соглашались. Они почти кипели в моей бедной черепушке, и даже во сне мне чудилось, что я мучительно вспоминаю, в чем отличия правового положения вампиров и вурдалаков, какие права имеют немертвые работники и кто считается условно-разумной, а кто — полностью разумной нечистью…
Я шла по коридору института, прижимая к груди тетради с очередными контрольными. Однокурсники по-прежнему не очень меня жаловали, так что я старательно делала вид, что думаю о чем-то постороннем и внимательно разглядываю мраморные ступеньки лестницы.
И, конечно, поплатилась: кто-то налетел на меня, едва не сбив с ног.
— Простите, — сказал этот кто-то смутно знакомым голосом, придержав меня за локоть, и присел на корточки, собирая разлетевшиеся бумаги. — Вы не ушиблись?
— Поль? — проговорила я недоверчиво, разглядывая светловолосый затылок и широкие плечи. — Что ты… вы тут делаете?
— Давай на «ты», — обезоруживающе улыбнулся Поль де Лакруа, передавая мне стопку тетрадей. — Я решил здесь остаться. Получил вид на жительство, теперь вот преподаю студентам фехтование.
Жалко, что юристам не преподают фехтование!
— Надеюсь, вам… тебе нравится, — пробормотала я смущенно.
— Нравится, — подтвердил он. Зазвенел звонок, и Поль заторопился: — Извини, мне пора. Еще увидимся.
— Конечно, — кивнула я.
А он вдруг взял меня за руку и поцеловал запястье.
— До встречи! — и ушел размашистым шагом.
А я осталась на месте, глядя ему вслед и пытаясь убедить себя, что глупо принимать близко к сердцу простое проявление рыцарства…
Несмотря на сессию, на заседание по делу супругов Блаваш я пришла.
Интересно же!
В суд я приехала заблаговременно, но госпожа Громова появилась лишь в последний момент, хотя на нее такая необязательность была совсем не похожа.
— Стороны, проходите, — пригласила секретарь.
На этот раз нас не задержали ни на минуту, видимо, память об экспрессивном выступлении Васисуалия еще была жива.
— Итак, продолжается слушание дела по иску… — начал усталый судья, потерев лоб.
— Нет, — поднявшись, вдруг возразил некромант.
— Что значит «нет»? — удивился судья.
— Это значит, что мы с Маэт помирились! — заявил ответчик и повернулся к жене: — Правда, дорогая?
Она кивнула.
— То есть вы передумали разводиться? — недоверчиво уточнил судья.
— Да! — хором ответили они.
— После суда мы вместе пошли на кладбище, — слегка смущенно пояснил некромант, — хотели спокойно обсудить… А там как раз полнолуние… Как в нашу первую встречу…
— И прохладные могильные плиты! — мечтательно подтвердила госпожа Блаваш. Теперь она совсем не напоминала ту скандалистку, какой была еще совсем недавно! — Ну, в общем, мы помирились…
Она улыбнулась мужу и красноречиво погладила себя по животу.
Некромант нежно приобнял жену за талию, а она доверчиво склонила голову к его плечу.
— А как же я? — возмутился Васисуалий. — Как же мои детки?!
— А ваш иск я удовлетворю, — подумав, решил судья. А потом уточнил ехидно: — Частично! Я признаю за вами и вашими несовершеннолетними детьми право пользования третьей, пятой и шестой могилами, которыми вы пользуетесь фактически. Претензии касательно пользования остальным кладбищем я считаю безосновательными.
— Но… но… — Кажется, впервые наглый Васисуалий утратил дар речи. Неудивительно, ведь на одном месте кого-то другого имеют право похоронить только много лет спустя! — Но я буду жаловаться! Мои детки умрут от голода!
— Жалуйтесь, — великодушно разрешил судья, пожав плечами. — Но вы же сами заявили, что вы — червь могильный, а не кладбищенский.
Госпожа Громова чуть заметно улыбнулась, складывая в портфель бумаги. Судья с облегчением отложил материалы дела. Супруги Блаваш не замечали никого и ничего, кроме друг друга.
А я вдруг увидела, как эльфийка, закусив изящную губу, смотрела на помирившуюся пару. И такая боль читалась в ее огромных глазах, что казалось, что сейчас боль ее переполнит, выплеснется наружу — слезами, истерикой, магией…
Но она молчала, лишь побелевшими пальцами сжимала ежедневник.
А мне было ее ужасно жаль.
Оказывается, не одной мне не везет в любви…

ГЛАВА 14
О БЕЗОПАСНОСТИ ПОЛЕТОВ, ДЕМОНАХ И ВЫЯСНЕНИИ ОТНОШЕНИЙ

Я ужасно устала, зато была очень горда собой.
Последний экзамен сдан, теперь оставалось дождаться вручения диплома. И не простого, а «золотого». Ну, то есть с отличием.
И господин Бышков, который недавно стал нашим деканом, после объявления результатов госэкзамена по уголовно-магическому праву и процессу вдруг объявил, что именно я в этом году буду представлять наш институт на межмировой олимпиаде по магическому праву!
Это неплохой задел на будущее. Отличница, можно сказать, лицо института — это вам не какая-то никому не известная попаданка! И я сама этого добилась!
А чем дальше, тем больше я задумывалась, что пора бы искать новую работу. Госпожа Громова, конечно, отличный специалист. И она дала мне очень хорошие рекомендации.
Конечно, чтобы закончить практику, отработать нужно еще два месяца.
Из-за экзаменов я не была в офисе уже две недели и ужасно соскучилась. Только… боялась, что не выдержу, если еще раз замечу «нежности» госпожи Громовой и Стэна.
Я совсем в себе запуталась..
Господин Бышков, ставший теперь нашим деканом, попросил меня задержаться после экзаменов, когда все мои однокурсники рванули отмечать. Хотя, если честно, я совсем не рвалась с ними. Мы так и не подружились за время учебы.
— Поздравляю, — сказал он, непринужденно присаживаясь на подоконник.
Поблажек господин Бышков после давешних событий мне не делал и никак меня не выделял, за что я была ему благодарна. Не хватало только лишних разговоров!
Когда он неожиданно женился, институт стоял на ушах. Студентки рыдали, строили предположения и даже подозревали приворот. А я благоразумно держала рот на замке.
— Спасибо, — смутилась я. — Такая честь…
Он фыркнул и покачал ногой.
— Знаешь, я все это время наблюдал за тобой. Не вмешивался, конечно. Но наблюдал.
— И что? — буркнула я, чувствуя себя кем-то вроде лабораторной мышки. Как же, необычная попаданка в естественной среде, спешите видеть!
— Ты умница, — сказал он серьезно. — Стараешься, учишься, адаптируешься. И к чужим проблемам ты неравнодушна, хотя своих хватает.
— Спасибо, — пробормотала я, чтобы хоть что-то сказать.
— И, скажу тебе по секрету, господин Мандор тоже за тобой присматривал, — продолжил господин Бышков, раскуривая любимую трубку.
— Да что я вам всем, развлечение?! — вспылила я, сжав кулаки. — Нашли себе… кукольный театр!
Минуту он смотрел на меня, задумчиво выпуская клубы дыма.
— Ты не кукла, — сказал он и спрыгнул с подоконника. — Просто, знаешь ли, обычно люди хорошие, только когда их заставляют такими быть. Нормы права, мораль и прочее. А от тебя все ждали совсем другого.
— Попаданка, — горько сказала я. — Распущенная, наглая и глупая как пробка. Так, да?!
— Примерно, — согласился господин Бышков. — Но ты оказалась другой. Поздравляю, ты это доказала. Правда, — он немного помрачнел, — не всем. Ладно, забудь. Итак, тебе придется позаниматься самостоятельно. Не переживай, твоему куратору я все объясню…
В итоге он надавал мне кучу советов и вручил список дополнительной литературы, которую еще следовало прочитать. С другой стороны, чем меньше будет свободного времени, тем меньше соблазн потратить его на глупости…
Оставалось сходить в библиотеку.
— Эти раритеты запрещено выносить за пределы читального зала! — вредно сообщила библиотекарь-гарпия (в прямом смысле!).
От нее отвратительно воняло, а руки-крылья были плохо приспособлены для бережного обращения с книгами — таким крылом полшкафа смахнешь и не заметишь.
Зато не нужно дополнительно нанимать сторожа.
— Но мне декан сказал… — начала я, едва не плача от разочарования.
Сидеть в пустом читальном зале совсем тоскливо, а внушительный список литературы обещал долгие-долгие часы такого времяпрепровождения.
— А где письменный приказ? — язвительно поинтересовалась библиотекарь.
Конечно, ничего такого у меня не было. А значит, спорить с желчной теткой бесполезно.
Получив внушительную стопку томов, я направилась в полутемный читальный зал, почти ничего не видя за толстенными фолиантами. И, конечно, споткнулась о складку на ковре.
Вскрикнула, пытаясь удержать свой драгоценный груз. Ладно, если сама нос разобью, но за книги мне гарпия глотку перегрызет! И хорошо, если только в переносном смысле!
Чьи-то сильные руки подхватили одновременно меня и книги.
— Осторожнее, — в знакомом голосе Поля звучали забота, укор и мягкая насмешка. — Ты не ушиблась?
— Нет, — смущенно покраснела я. Как же хорошо, что здесь освещение только у столов! — Рада вас… тебя видеть.
— Взаимно, — церемонно склонил голову рыцарь, помогая мне сгрузить на стол мою ношу. — Понимаю, что ты очень занята и вообще это не мое дело. Но не слишком ли ты усердствуешь?
Он искоса посмотрел на мои книги, потом бросил выразительный взгляд на сгущающиеся за окном сумерки.
— Ну-у, — протянула я, краснея еще сильнее. — Мне просто надо еще кое-что прочитать.
— Красивым девушкам полагается проводить вечера совсем иначе, — неожиданно сказал Поль.
— Красивым мужчинам тоже! — не иначе как от неожиданности ляпнула я.
— Туше, — рассмеялся он. — Что ж, давай считать, что у нас с тобой здесь свидание. Согласна?
— Да, — я кивнула, чувствуя, как слегка кружится от усталости голова. Поль мне нравился. Совсем не так, как Стэн, но с ним было как-то легко, весело и очень надежно.
«Как за каменной стеной» — вспомнилось выражение из нашего мира.
Здесь, наверное, сказали бы «мифриловой стеной»…
Я украдкой посмотрела на стол Поля, ожидая увидеть книги об оружии или, на худой конец, справочник нечисти, нежити и чудовищ. Как ни странно, читал он что-то по географии и истории. К своему стыду, я не интересовалась ни тем, ни другим за рамками обязательной институтской программы.
Заметив мое любопытство, Поль, в свою очередь, поинтересовался, что читаю я.
— Монографии по магическому праву, — вздохнула я, похлопав по обложке черного томика с надписью красным «Проклятия и порчи: криминалистические и криминологические аспекты».
— Увы, я ничего в этом не понимаю, — развел руками Поль.
Неудивительно, иначе вряд ли он попал бы впросак в той истории с подвигом.
— Зато я мало что знаю о географии и истории, — созналась я в ответ.
А у него хорошая улыбка, открытая и искренняя. И с ним так легко перебрасываться репликами!
Поль оказался неожиданно интересным собеседником. Он предложил мне читать вслух, а потом рассказывал «в тему» истории из жизни. Правда, многое пришлось пересказывать своими словами, юридическую терминологию с наскока не одолеешь. Зато так удивительно легко запоминалось.
Он обладал живым умом, рассказывал с юмором. В общем, я и не заметила, как пролетело время.
— Эй, библиотека закрывается! — прервал на полуслове очередную байку недовольный голос гарпии.
Кажется, ей ужасно не понравилось, что мы так весело проводили время. Но придраться не к чему, мы же никому не мешали.
Поль поднял голову, взглянул прямо на противную библиотекаршу…
Мне вдруг показалось, что он машинально прикидывает, куда стоило бить, чтобы убить эту «богопротивную тварь». Чуть прищуренный взгляд, едва заметная напряженность плеч…
Мгновение — и наваждение развеялось.
— Мы уже уходим, — улыбнулся Поль, помогая мне собрать учебники. — Алевтина, я тебя провожу.
Спорить я не стала. Его забота, хоть и предложенная из вежливости, оказалась неожиданно приятной.
Мы шли вместе по пустому институту.
И мне вдруг стало неожиданно грустно. Подумать только, скоро я в последний раз пройдусь по этим коридорам. Больше никогда не будет экзаменов, бесконечных учебников и конспектов.
Может, не стоит об этом жалеть. Просто тяжело и грустно, когда еще один кусочек жизни уходит в прошлое…
Расстались мы с Полем у двери в квартиру. Смущать моих хозяев неурочным визитом он не захотел.
— Ну что, на том же месте в тот же час? — предложил он, взяв меня за руку.
— Ага, место встречи изменить нельзя! — машинально отшутилась я, не сообразив, что шутку он не поймет.
— Тогда до завтра. — Поль едва коснулся губами кожи, но я почему-то смутилась почти до слез и даже рада была, когда он наконец ушел.
Интересно, я правда ему нравлюсь или это просто хорошие манеры? Рыцарь, в конце концов.
Я размышляла об этом, отпирая дверь.
Встретила меня удивительная тишина. За два года я привыкла, что госпожа Гадрка и господин Раргош всегда шумят: обмениваются новостями, перекрикивают друг друга, машут руками.
Нет, они по-своему добрые и приветливые, просто очень уж непосредственные.
Я сняла туфли, положила ключ на трюмо, и тут взгляд зацепился за яркие буклеты на нем. Неужели и сюда добрались сектанты?!
«Позаботьтесь о своем будущем уже сегодня! — гласила броская надпись. — Нельзя доверять свою бренную плоть незнакомым червям!»
«Отдам могильного червя в хорошие руки! Ласковый, воспитанный, к лотку приучен» — зазывно предлагала другая.
Что?!
Как была, босиком, я прошлепала по коридору, толкнула притворенную дверь на кухню…
Зрелище было бы умилительным, если бы не было таким нелепым.
Госпожа Гадрка, восторженно сложив руки, стояла перед здоровенным тазом с землей, а господин Раргош, опустившись на корточки, осторожно гладил по голове… Васисуалия!
Червяк выглядел не очень довольным, но снисходительно принимал ласки. В мисочке перед ним громоздилась горка всякой снеди.
— А, Алевтина! — радостно прогудела госпожа Гадрка, заметив меня. — Заходи-заходи! Смотр-р-ри, кто тепер-р-рь у нас жить будет! Р-р-разве он не пр-р-релесть?!
Ее раскатистое «р» эхом разносилось по квартире.
— Прелесть, — сглотнув, согласилась я.
Ясно было, что спорить бесполезно.
Теперь мои квартирные хозяева скорее бы «попросили» отсюда меня, чем наглого червяка.
— Бедняжке негде жить, — печально сообщила госпожа Гадрка, вытирая глаза краем засаленного передника. — Детей пр-р-ристроил, а сам вот, к тебе хотел пр-р-роситься. Он говор-р-рит, ты его знаешь?
— Знаю, — кивнула я. — Немного.
— Погладишь? — предложил господин Раргош.
— Нет. — Я попятилась. — В другой раз. У меня… руки грязные! Пойду мыть.
Под этим дурацким предлогом я ретировалась.
Значит, баньши ночевать в их квартире нельзя, а могильному червяку можно?!
Укладывалась спать я в отвратительном настроении. К тому же слишком поздно заметила приоткрытое окно, от которого тянуло холодом. Странно, я же вроде запирала его утром, госпожа Гадрка всегда ругается даже за форточку. Это же лишние расходы на отопление!
Но вставать было так лень…
Утро оказалось еще хуже вечера.
Проснулась я от настойчивого стука в дверь. С трудом продрала глаза, и оказалось, что за окном едва рассвело.
— Алевтина, откр-р-рой! — требовала госпожа Гадрка.
Голос ее звучал громко и как-то… нервно?
— Что случилось? — Распахнув дверь, я потянулась протереть заспанные глаза, да так и застыла.
В прихожей обнаружилась целая толпа: несколько милиционеров, переминающиеся с ноги на ногу соседки в халатах, растерянные госпожа Гадрка и господин Раргош.
— Ознакомьтесь, — сурово произнес пожилой гоблин и вручил мне бумагу.
Строчки расплывались перед глазами. Обыск… в помещении по адресу… по подозрению а..
— Что?! — Не веря, я подняла глаза на гоблина. — Вы считаете, что я что-то украла?
— Я ничего не считаю, — устало отмахнулся он. — Мы войдем, вы не против?
Это было данью вежливости, потому что войти он мог в любом случае.
— Пожалуйста. — Я посторонилась, все еще не в силах поверить, что это происходит на самом деле.
Следом за милиционером гурьбой потянулись соседи…
— Этого не может быть! — тупо повторяла я спустя полчаса, обхватив голову руками и раскачиваясь на кровати.
Гоблин в это время сосредоточенно писал протокол, соседки шушукались, а мои квартирные хозяева косились на меня с ужасом и неприязнью.
Они все, все поверили, что я украла эту штуку! И, что самое мерзкое, я отлично знала вещицу, которую торжественно предъявили понятым после поверхностного осмотра в шкафу. Это была тряпичная куколка, которую как зеницу ока берегла противная кикимора Нарша с кафедры теории магии и права.
Но откуда она здесь?!
— Вам придется проехать с нами, — повернулся ко мне старший, получив подписи свидетелей.
Я тупо кивнула и встала. Казалось, мне снится дурацкий сон и я проснусь, вот прямо сейчас проснусь, надо только сжать кулаки так сильно, чтобы ногти впились в ладони…
Не помогло.
— Вы… оденьтесь, — чуть смягчившимся тоном предложил гоблин.
Я сообразила, что стою в одной пижаме. Но переодеваться перед всеми?!
В том, что мне не разрешат остаться одной, сомнений не было.
Я стянула со спинки стула длинный халат и, натянув его, потуже затянула пояс.
— Я готова, — с трудом проговорила я, и он, кивнув, крепко взял меня под локоть.
Нет, этого не может быть, просто не может быть!..
В райотделе меня промариновали несколько часов, пока наконец повели на второй этаж, к кабинетам следователей. К этому моменту я окончательно извелась.
Мысли громоздились друг на дружку, как фигурки в тетрисе.
А вдруг меня сейчас будут бить?! Мало ли, как «мой» следователь предпочитает получать доказательства? Может, он их просто выбивает — в прямом смысле?
— Ну, здравствуй, — благодушно сказал следователь, в кабинет к которому меня втолкнули. — Тебе надоело быть вечным свидетелем? Не рекомендую, очень не рекомендую!
— Что не рекомендуете? — тупо спросила я, без разрешения опускаясь на стул.
А ведь могла догадаться, к кому попаду!
— Пробовать себя в роли воровки, — усмехнулся Бамбур, откидываясь на спинку кресла. Он с наслаждением, до хруста, потянулся и пожаловался вдруг: — Знала бы ты, как они все меня достали!
— Кто? — с недосыпу соображала я туго.
Мне почему-то было ужасно стыдно. Ничего плохого я не совершала, но все равно…
— Все, — махнул волосатой рукой следователь. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. — Начальство, потерпевшие эти бестолковые, свидетели, которые придумывают в пять раз больше, чем видели.
— Почему свидетели бестолковые? — Мне вдруг стало обидно. — Может, они искренне хотят помочь?
— В том-то и дело, — тяжко вздохнул Бамбур, — что искренне. И помочь, да. А в итоге… Ай, ладно. Так, девочка, а теперь рассказывай.
— Что рассказывать? — не поняла я.
— Как ты дошла до жизни такой, — подсказал он миролюбиво. — Рассказывай, рассказывай.
— Но вы же не думаете, что я правда украла ту штуку?!
— Мало ли, — пожал плечами он. — Всякое…
Но не успела я возмутиться, как дверь вдруг распахнулась с такой силой, что стукнула о стену.
— Это еще что?! — начал Бамбур, приподнимаясь, и одна рука его скрылась под столешницей.
Интересно, там оружие или что-то вроде «тревожной кнопки»?
Но любопытство мгновенно вылетело у меня из головы, стоило увидеть, кто появился на пороге.
— Простите, что потревожил ваш покой, — церемонно проговорил Поль и слегка поклонился, прижав к сердцу правую руку. Левой он без видимого труда удерживал на весу охранника — между прочим, дюжего тролля! — Мое имя — Поль де Лакруа, и я хочу дать показания по делу Алевтины.
— Вот как, вы хотите? — иронически поинтересовался Бамбур, скрестив руки на груди. — А если я не хочу?
— А если я попрошу? — вопросом на вопрос ответил Поль, слегка встряхивая обмякшего тролля.
— Я попрошу! — наконец очнулась я. — Заявлю ходатайство, вот!
Я не имела понятия, что такого хочет рассказать Поль, но при виде него у меня полегчало на душе. Как все же приятно, что кто-то о тебе заботится!
На глаза навернулись слезы, и я отчаянно заморгала, сердясь на себя.
А Бамбур вдруг развеселился: расхохотался, хлопая себя по коленям.
— Слушай, ну с тобой не соскучишься! — заявил он наконец, вытирая глаза. — Ладно, де Лакруа, оставьте, наконец, бедного Ррыргоша и рассказывайте!
— Да нечего особенно рассказывать, — пожав плечами, сообщил Поль, аккуратно сгрузив полубессознательного тролля на стул в коридоре, и прикрыл дверь. — Вчера мы с Алевтиной вместе провели весь вечер и я проводил ее домой.
— Это правда? — повернулся ко мне Бамбур.
Я только кивнула.
— Дальше! — поторопил Бамбур. Почему-то мне казалось, что ему по-прежнему весело. — С вечером все понятно. А если она украла куклу еще днем? Вещица небольшая, Алевтина могла прятать ее в кармане или еще где… на теле! Вы ж ее не ощупывали, да?
Следователь так развязно подмигнул Полю, что мне захотелось огреть его (Бамбура, не Поля!) по голове увесистым томом Уголовно-процессуального кодекса, лежащим на столе.
К чести его, Поль на провокации не поддался. И соображал он быстро.
— Разумеется, нет! — произнес он резко. — Куклу мы нашли вместе, так что Алевтина никак не могла ее украсть.
— Вот как? Нашли? — переспросил Бамбур, и в тоне его мне послышалось облегчение. Как у преподавателя, которому наконец удалось выдавить из двоечника хоть что-то, чтобы с чистой совестью поставить «удовлетворительно».
— Да, нашли, — подтвердил Поль спокойно, даже не взглянув на меня. — На дорожке в парке возле института.
— Во-о-от оно что! — удовлетворенно произнес Бамбур. — И вы готовы дать показания под присягой? Ну, клятву на мече я, конечно, требовать не могу…
Он самым бессовестным образом снова подмигнул Полю.
— Почему вы решили, что я — рыцарь? — осведомился тот спокойно.
— Да выправка, — усмехнулся Бамбур. — И рука у вас дернулась, как к мечу потянулась, когда я про «ощупывание» брякнул. Кстати, вы вовремя пришли, она еще не успела дать показания.
«И вы предусмотрительно дали мне услышать, что нужно говорить!» — хотела сказать я, но вовремя прикусила язык.
— Повезло, — признал Поль, наконец посмотрев на меня. Его светло-серые глаза были ясными, а лицо спокойно, но все же я чувствовала в нем странное напряжение.
«Ой, дура!» — подумала я с раскаянием. Он же рыцарь, а ради меня готов солгать!
— Жаль, что я раньше не успел ее допросить, — сокрушался Бамбур притворно.
Интересно, а Поль-то откуда обо всем узнал? Хотя наверняка он пришел в институт, а там только о краже и говорят!
Рыцарь дернул уголком рта, но промолчал.
— Такая дурочка, которая просто положила магическую вещицу на полку, сразу бы раскололась! — продолжал огорчаться Бамбур. — Ясно же, хозяйка без труда почувствовала, где ее имущество!
— Кстати, а как она обнаружила кражу посреди ночи? — поинтересовался Поль спокойно, глядя прямо в глаза Бамбуру. — И почему не обратилась к Алевтине, а сразу бросилась в милицию?
— Ну, насчет милиции — это ее право, — отмахнулся следователь. — Но и правда странно, тут вы правы. А насчет ночи — это я ее расспрошу. Не сомневайтесь, хороше-е-енько расспрошу!
Поль кивнул, принимая обещание.
Кажется, они с Бамбуром отлично поняли друг друга.
Разговор прервал стук в дверь. Впрочем, дожидаться ответа посетитель не стал — сразу вошел внутрь и уставился прямо на меня, как будто в кабинете больше никого не было.
— Алевтина, с тобой все в порядке? — спросил Стэн, одетый так безукоризненно аккуратно, что я не знала, смеяться или плакать. В этих обшарпанных стенах его безупречный костюм смотрелся чужеродно, как икебана в квартире алкоголиков.
— Ага, — кивнула я, пытаясь сдержать неуместный смех. — Меня как раз собрались допрашивать!
— В таком виде? — усомнился Стэн, окинув меня многозначительным взглядом, и я только сейчас вспомнила, что одета в пижаму с халатом, зубы не чистила и даже не расчесалась! Стэн ледяным тоном продолжил: — И в отсутствие твоего адвоката?
— А… — глупо сказала я, ругая себя на все корки. Разве можно юристу так теряться?! Обо всем забыла с перепугу! — Но у меня нет адвоката.
— Как это — нет? — в ровном голосе секретаря послышался укор. — Неужели ты думаешь, что госпожа Громова не придет тебе на помощь? Мы выехали, как только узнали о том, что тебя задержали.
— Не задержали, а пригласили на беседу! — поправил Бамбур весело, вновь удобно откидываясь на спинку кресла.
Поль молчал, внимательно следя за разговором.
— Беседу? — переспросил Стэн сухо.
— Именно! И я, конечно, блюду УПК! — Бамбур любовно похлопал по толстому тому с золотым тиснением на обложке. — Так что Алевтина может хоть сейчас поговорить с адвокатом, если ей так хочется!
— Конечно, хочется! — подтвердила я. Может, и дура, но не настолько же!
Ясно же, что Бамбур ждал совсем не Поля, а госпожу Громову! Наверняка он сразу ее известил, вот и тянул время.
— Иди в соседний кабинет, — велел следователь весело. — Напротив. Там открыто.
Я кивнула и встала. Голова слегка кружилась от избытка событий, зато я окончательно успокоилась. Как бы я ни относилась к госпоже Громовой, специалистом она была первоклассным.
— Алевтина, вот твоя одежда. — Стэн спокойно протянул мне объемистую сумку. — И кое-что перекусить. — И поинтересовался у Бамбура: — Смотреть будете?
Тот лишь махнул рукой, а я еле сдержала нервный смех. Ну совсем настоящая зэчка, уже и передачи мне носят!..
Госпожа Громова коротала время за изучением каких-то бумаг. При виде меня она удивленно подняла тонкие черные брови.
— Алевтина, с вами все в порядке? Вас били? Обижали?
— Со мной все нормально, — сообщила я вполне искренне. Мне ли жаловаться? Следователь Бамбур явно делал все возможное, чтобы мне помочь, Поль и Стэн примчались на помощь… — Ну, насколько возможно.
— Замечательно, — в прохладном тоне куратора мне послышался укор.
Наверное, госпожа Громова считала, что нельзя добровольно и в здравом уме выйти из дома в халате. Интересно, а сама она бежала от мачехи при полном параде?!
— Меня просто рано разбудили, — принялась оправдываться я, хотя особой вины не чувствовала. — Я не ожидала, растерялась и вообще…
Смешавшись, я умолкла.
— Понятно. — Теперь голос госпожи Громовой звучал деловито. Она взяла чистый лист бумаги и принялась бомбардировать меня вопросами: — Вы касались изъятой у вас вещи? Заходили вчера на кафедру? Видели госпожу Наршу?
— Не касалась, — добросовестно отчиталась я. — На кафедру не заходила, госпожу Наршу не видела.
— Замечательно, — заключила госпожа Громова. — Значит, можно провести экспертизу, которая подтвердит, что на украденной вещи нет ваших эфирно-магических отпечатков.
— Ну-у-у… — Я только теперь сообразила, что в своем стремлении меня защитить Поль кое-что не учел. Но меня грел сам факт! — Тут такое дело…
— Рассказывайте! — велела мне куратор, слегка подавшись вперед.
И я, конечно, рассказала все без утайки…
— М-да, — произнесла она, когда я умолкла. Госпожа Громова разглядывала меня с любопытством, совсем для нее не типичным. — Что ж, в данной ситуации вас должно радовать одно.
— Что? — покорно спросила я.
— У вас есть верные друзья, — объяснила она неожиданно мягко. — Поверьте, это немаловажно!
Пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть: «Вам бы тоже неплохо в это поверить!»
Потому что у бывшей принцессы не было друзей. А подданные — это совсем, совсем не то!..
Пока госпожа Громова о чем-то разговаривала с Бамбуром, я переоделась. При этом обнаружила, что платье отлично выглажено, хотя я точно помнила, что успела его только постирать.
«Интересно, сам Стэн гладил?» — невольно краснея, подумала я.
Вряд ли, конечно, скорее заглянул по дороге в прачечную. Но мне так понравилось воображать Стэна, чуть порозовевшего от пара… И слово-то какое — «гладил»!
Я вдруг обнаружила, что мечтательно смотрю в окно и уже минут пять расправляю кружева на манжетах. Нашла место грезить!
Стэн и Поль сидели в коридоре, почему-то на порядочном расстоянии друг от друга. При виде меня они дружно поднялись.
— Как ты? — в низком голосе Поля звучало беспокойство.
— Все в порядке? — вторил ему Стэн.
Я почувствовала, как заполыхали щеки. Как же приятно, что моя судьба им небезразлична!
— Нормально! — заверила я с улыбкой.
На душе было тепло и легко. Правильно говорят: «Друг познается в беде!»
С помощью госпожи Громовой (и при доброжелательном отношении Бамбура, конечно) все формальности удалось завершить очень быстро…
Мы вышли на крыльцо райотдела и остановились. На улице ощутимо похолодало и начался дождь.
Как всегда предусмотрительный Стэн раскрыл зонтик и с сомнением покосился сначала на начальницу, потом на меня. Втроем мы под ним точно не поместимся.
От внимания госпожи Громовой это не укрылось.
— Стэнли, вызовите нам с Алевтиной демобиль, — велела она негромко. — А сами поезжайте в офис.
— Будет исполнено, госпожа Громова, — склонил светловолосую голову Стэн, и мне вдруг стало неприятно. Такое подчеркнутое послушание, если не сказать покорность… А ведь они любовники!
Поль покачал головой, глядя на Стэна с насмешливым сочувствием.
— Я провожу Алевтину домой, — произнес он, взяв меня за руку.
— Нет, — спокойно возразила госпожа Громова, — Алевтина мне нужна. Через час у меня судебное заседание, которое ей будет полезно посетить.
— По-моему, она устала и перенервничала, — возразил Поль. — И сегодня ей стоит отдохнуть.
Как истинный рыцарь, он готов был скрестить мечи с кем угодно. Но мне совсем не хотелось, чтобы они спорили из-за меня!
К тому же от одной мысли сейчас что-то объяснять моим квартирным хозяевам мне становилось плохо.
— Не надо, — попросила я Поля. — Я в порядке!
Он пожал плечами, отпустил меня и отвернулся.
А я вдруг поняла, что не могу так его отпустить.
— Спасибо! — искренне сказала я и, поднявшись на цыпочки, чмокнула его в щеку.
Хмурые морщинки на лбу рыцаря разгладились, он улыбнулся мне и, взяв мою руку, поднес ее к губам.
— Всегда к вашим услугам, прекрасная дама! — чуть хрипло проговорил Поль, и я густо покраснела.
Не успела я найтись с ответом, как Поль меня отпустил, отвесил общий вежливый поклон и, широко шагая, пошел прочь. По непокрытой голове рыцаря стекали струйки воды.
На мгновение мне показалось, что за плечами у него развевается алый плащ и при каждом движении звякают серебряные шпоры.
Миг — и наваждение растаяло, оставив широкоплечую фигуру, которую постепенно скрывала пелена дождя…
А я обнаружила, что смотрю ему вслед, затаив дыхание.
— Алевтина, поспешите! — вырвал меня из оцепенения холодный голос куратора.
Но сейчас меня не задевало ее недовольство.
— Да, госпожа Громова, — откликнулась я, заставляя себя вернуться на землю. И шагнула из-под козырька крыльца.
Прикосновения дождевых струй оказались неожиданно приятны. Они остужали мои горящие щеки и как будто охлаждали горячечные мысли.
Я послушно следовала за куратором, спиной чувствуя взгляд Стэна. Но оглядываться не стала. Какого черта? Пусть знает, что я не останусь в одиночестве. Как там говорили древние: «Клин клином вышибают».
Дорогу я почти не запомнила и очнулась уже возле суда.
— Госпожа Громова, — робко окликнула я куратора, когда та уже взялась за дверную ручку.
— Да, Алевтина, слушаю вас, — отозвалась госпожа Громова. Ровный голос, чуть поднятые безупречные брови, прическа волосок к волоску, идеально сидящее платье… И не разберешь, радуется куратор или злится.
Ни тени эмоций, как будто она вообще разучилась чувствовать!
В голове не укладывалось, что эту ледяную статую можно любить. Не верю я, что Стэн ее правда любит!
— А… извините, какое у нас дело? — смущенно спросила я.
Конечно, куратор не умеет читать мысли, но все равно было неловко.
— Воздушно-транспортное происшествие, — кратко объяснила она, отворачиваясь. — И нам нужно поспешить.
— Конечно, — пробормотала я, теряясь в догадках, что там за происшествие…
При виде компании, поджидающей нас возле кабинета судьи, я споткнулась на ровном месте. Дюжий детинушка в вышитой рубахе задумчиво ковырялся в носу, прислонившись к стенке, а рядом пристроилась бабулька такой отвратительной внешности, что к горлу подкатила тошнота. Ее лицо и руки усеивали бородавки одна крупнее другой, одежда висела грязными лохмотьями, а крючковатый нос был таким длинным, что почти доставал до подбородка. В руках бабка держала замызганную метлу.
— Здравствуйте, — вежливо произнесла госпожа Громова. — Господин Емеля, вы принесли характеристику?
Ну и имя!
— Ага. — Клиент (наверное, это был он) кивнул, не вынимая пальца из носа, и извлек из-за пазухи смятую бумажку. — И эти… как ее… справки. Вот!
— Благодарю. — Она осторожно взяла из грязных рук Емели несколько листов и принялась их просматривать.
А я пыталась сообразить, что же это все мне напоминает?..
Не успела: пожилая секретарша в допотопном платье и огромном чепце позвала нас в зал.
В зале царила просто невозможная красота: три стены были буквально увиты плющом, виноградом и дикими розами, на полу расстилался ковер трав и наперстянки, а посреди этого великолепия восседал на замшелом валуне молодой эльф в судейской мантии.
При виде нас судья брезгливо поморщился.
— Рассматривается дело о нарушении правил воздушно-транспортного движения, — начал он удивительно мелодичным голосом. Ему явно недоставало арфы, лютни, музыки небесных сфер или на чем там еще играют его соплеменники. — Двадцать восьмого цветня сего года примерно в семнадцать часов десять минут господин Емеля, который управлял транспортным средством «ступа», нарушил правила воздушно-транспортного движения, в результате чего произошло воздушно-транспортное происшествие. Так, согласно данных патрульно-постовых жирней, водитель не остановился возле таблички «стоп». Господин Емеля, это действительно так?
Судя по презрительному взгляду, брошенному на Емелю, последний совершил что-то настолько ужасное, что искупить вину могла лишь мучительная казнь. Впрочем, причиной такого уничижительного отношения судьи было не нарушение правил, а та самозабвенная увлеченность, с которой Емеля сейчас изучал извлеченную из носа козявку. Даже мне было противно, что говорить о благородном эльфе?!
— Господин Емеля! — прошипела куратор, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не пихнуть клиента в бок.
— Ась? — отозвался тот, кажется, только теперь заметив, что на него все смотрят.
— Вы не остановились возле таблички «стоп»? — повторил судья, призвав на помощь остатки эльфийской невозмутимости.
— Какой такой таблички? — спросил Емеля с бесхитростным удивлением.
— То есть вы не знаете, как выглядит табличка «стоп»? — с мрачным удовлетворением поинтересовался судья, черкая что-то на поросшем мхом боку валуна. И не скажешь, что светлый эльф! Хотя, наверное, судейская работа любого светлого перекует в темного. — Извольте ответить, знакомы ли вам вообще правила дорожного движения?
— Ась? — простодушно переспросил Емеля, хлопая глазами. — Чаво?
Видимо, настолько сложные предложения он вообще не воспринимал.
— Ваша честь, разрешите, я поясню? — вмешалась госпожа Громова, спеша спасти положение, которое стремительно становилось катастрофическим.
Эльф, поколебавшись, величественно кивнул.
— Видите ли, мой доверитель действительно не выполнил требование полной остановки транспортного средства, поскольку табличка была почти скрыта в ветвях дерева. Вот заключение специалиста о невозможности для человека разглядеть знак в кроне. А вот жалоба в муниципалитет на ненадлежащее выполнение уборочной саранчой должностных обязанностей по расчистке дорожных знаков на деревьях.
— Вы хотите сказать, что ваш клиент по той же причине не заметил знак «уступи дорогу»? — саркастически уточнил судья.
— Именно! — величественно подтвердила госпожа Громова.
По идеальности она мало уступала эльфу, а ее самоуверенности с лихвой хватило бы на десяток «бессмертных и непогрешимых».
— Однако даже вы не станете отрицать, что имело место превышение скоростного режима! — Прекрасный голос эльфа звенел негодованием.
— Да, ваша честь. — Госпожа Громова покаянно склонила голову. — Но прошу вас учесть искреннее раскаяние моего клиента.
Все дружно посмотрели на Емелю. Если он в чем-то и раскаивался, то по его лицу, не отмеченному печатью интеллекта, это было совершенно не заметно.
— Кроме того, — голос судьи с каждым словом все повышался и уже звенел колоколом, — у господина Емели отсутствует водительское удостоверение соответствующей категории. Господин Емеля, это так?
— Ась? — На лице здоровяка было написано искреннее удивление. — Чаво-то вам от меня надоть?
— У вас есть разрешение только на управление тяжелым транспортом вида «печь», — уже еле сдерживаясь, объяснил судья. — Но двадцать восьмого цветня вы управляли легким транспортом вида «ступа». Все верно?
— Да, ваша честь, — подтвердила госпожа Громова вместо дебильно улыбающегося клиента.
И я знала ее уже достаточно хорошо, чтобы понимать, что госпожа Громова пребывает в ярости. Еще бы, она же наверняка уйму времени угробила, чтобы научить этого идиота вести себя в суде и правильно отвечать на вопросы!
Стоп, неужели это тот самый Емеля?! Ну, из сказки?
— Кстати, где вы взяли транспортное средство? — поинтересовался судья. — Угнали? Отвечайте!
В конце фразы он едва не сорвался на позорный визг.
— Ась? — Емеля поскреб в затылке, и, видимо, это нехитрое действие расшевелило его извилины. Ну, или взгляд госпожи Громовой, в котором читалось клятвенное обещание самых страшных кар, если клиент сейчас же не вспомнит, чему его учили. — А, так вы про бабкину ступу? Ну, и чего такого-то? Ну, взял я ее, покататься малехо. И чего?
— Госпожа Баба Яга не имеет претензий к племяннику, — поспешно вставила госпожа Громова, — и готова подтвердить это в судебном заседании.
— Того! — рявкнул судья, не обращая внимания на реплику госпожи Громовой. — Из-за вашего «покататься» произошло воздушно-транспортное происшествие, в котором пострадала карета ее темнейшества Маргарэтэ, герцогини Клайморской.
— Ну и чаво ей сталось? — недоуменно произнес Емеля, почесав в затылке. — Ну, того, царапина на ейной карете. А у мене ступа едва не в щепки!
Он со смаком вытер нос рукавом, и судья окончательно потемнел лицом.
— Ваша честь, разрешите, я поясню, — раздалось вдруг как будто из пустого угла.
Все дружно повернулись в ту сторону. Темная фигура появилась как будто прямо из воздуха. Смуглый брюнет картинно откинул на спину капюшон плаща, открыв голову с аккуратными рожками. Я чуть не захихикала, настолько забавно он выглядел: розовый атласный плащ, расшитый бисером и украшенный кружевами, смотрелся на широкоплечем зеленоглазом брюнете как седло на корове.
— Господин Азазеллини, — с нескрываемой брезгливостью произнес эльф. — Что вы здесь делаете?
А я вопросительно посмотрела на госпожу Громову, у которой было очень странное выражение лица.
«Вампиры!» — одними губами ответила она, заметив мой взгляд.
— Прошу прощения за беспокойство, — светски сказал брюнет и изящно поклонился. — Я позволил себе воспользоваться плащом-невидимкой, однако, поверьте, сделал я это не из-за пустого каприза. Я представляю интересы ее темнейшества Маргарэтэ и ее жениха его высокотемнейшества Габриэля. Вот мои полномочия.
Он взмахнул рукой, и появившийся из ниоткуда ворон с чем-то белым в клюве устремился к судье.
Тот, поморщившись, принял у птицы бумагу и принялся читать.
— Я возражаю, ваша честь! — вмешалась госпожа Громова. — Прошу заметить, сейчас рассматривается административное дело о нарушении правил воздушно-транспортного движения, а не гражданский иск о возмещении вреда! Так что присутствие представителя потерпевшей стороны безосновательно.
— М-да, — нахмурил тонкие брови судья. — Согласен с вами, госпожа Громова, однако…
Он замялся. Кажется, ему ужасно хотелось выставить за дверь наглого Азазеллини, но, с другой стороны, обижать этих «темнейшеств» было чревато…
«Вот это и называется — телефонное право!» — с досадой подумала я, когда эльф позволил представителю вампиров присутствовать на заседании.
Конечно, телефонов в этом мире нет, а в остальном все так же.
— Ах, да, как я мог забыть? — спохватился Азазеллини, выслушав произнесенное сквозь зубы разрешение. Еще один взмах рукой, и ворон уронил на стол судьи новую бумагу.
— Что это? — поинтересовался эльф, приподнимая ее кончиками пальцев.
— Квитанция. — Азазеллини прищурил нечеловеческие желто-зеленые глаза. — Штраф за неуважение к суду. Я взял на себя смелость заранее его оплатить, ваша честь!
Эльф пошел зеленоватыми пятнами, но проглотил и это.
— Ближе к сути! — попросил он, демонстративно бросив взгляд на солнечные часы.
— Как прикажете, ваша честь! — слегка поклонился Азазеллини, но мне почему-то показалось, что за его вежливостью сквозит насмешка. — Итак, двадцать восьмого цветня этого года по вине присутствующего здесь господина Емели произошло воздушно-транспортное происшествие, вследствие которого моей доверительнице, госпоже Маргарэтэ, причинен материальный ущерб в виде повреждения кареты, телесных повреждений, а также моральный вред.
— Телесных повреждений? — процедила госпожа Громова. — Каких же?
Хм, интересно, почему она так взъелась на Азазеллини, что забыла о правилах поведения на процессе?
— Представитель, вам предоставят слово позже. — Звенящий льдом голос эльфа вторил моим мыслям.
— Конечно, ваша честь, — сдалась госпожа Громова, опуская глаза. Лишь с силой сжала кулаки, но под пышными кружевами рукавов это было почти незаметно.
Хотя Азазеллини наверняка заметил, вон как усмехнулся.
— Моя доверительница получила ожог лица, — с притворным вздохом сообщил он. — Поскольку воздушно-транспортное происшествие произошло днем, Ее Темнейшество пострадала от солнца, о чем свидетельствует заключение специалиста-медика. Кроме того, уважаемый суд, из-за действий господина Емели высокородная госпожа Маргарэтэ опоздала на собственную свадьбу!
Он сделал драматическую паузу, позволяя окружающим проникнуться ужасом положения бедняжки.
— И что дальше? — не выдержала секретарша и тут же сникла под укоризненным взглядом судьи и удивленными — остальных.
— Помолвка разорвана! — сообщил Азазеллини с картинным вздохом. — Что же касается доказательств, извольте ознакомиться!
Ворон уронил очередные бумаги на стол судьи, и тот принялся зачитывать:
— Заключение эксперта… легкая степень тяжести телесных повреждений… ожоги, локализованные в области лица…
— Ваша честь, разрешите ознакомиться? — попросила госпожа Громова.
— Конечно. — Эльф протянул ей бумаги, и она быстро их просмотрела.
— Поцарапанная фигурка летучей мыши на облучке?! — ледяным тоном произнесла она, закончив. — И это вы считаете ущербом и оцениваете в такую сумму?
— Да, — подтвердил Азазеллини, разводя руками. В узле галстука блеснул вызывающе роскошный драгоценный камень. — Моей доверительнице, знаете ли, была очень дорога эта мышка!
— И ваша доверительница непонятно зачем высунулась из тщательно занавешенной кареты, по собственной глупости получив ожоги! — продолжала госпожа Громова. — Ведь какие-либо сведения о повреждении стенок кареты или штор отсутствуют.
— Неужели вы на ее месте не выглянули бы? Ах, это женское любопытство! — Азазеллини подмигнул своей оппонентке.
— Речь не обо мне, — отрезала госпожа Громова. — Ваша честь, господин Емеля — единственный кормилец в семье, на его иждивении находится престарелая тетка и невестки с несовершеннолетними детьми. Он положительно характеризуется по месту жительства. Кроме того, ранее не привлекался к административной ответственности. Полагаю, при таких обстоятельствах все рассказы уважаемого  представителя потерпевшей стороны имеют целью лишь воздействовать на суд. Хочу напомнить, что в данном судебном заседании мы не рассматриваем вопрос возмещения вреда. Речь идет лишь об ответственности моего доверителя за нарушение правил вождения воздушного транспорта. Однако, с учетом уже упомянутых смягчающих обстоятельств, в том числе вскрывшегося факта манкирования должностными обязанностями муниципальными дорожными службами, считаю, что можно ограничиться минимальным штрафом.
Она наконец выдохлась и замолчала.
— У вас все? — скучающим тоном поинтересовался судья.
— Да, ваша честь. — Госпожа Громова склонила гладко причесанную голову.
— Тогда суд удаляется на совещание. — Эльф неуловимо быстро поднялся и направился к выходу…
Впервые я видела куратора в таком волнении. А ведь дело совсем того не стоило!
Госпожа Громова нервно перебирала бумаги, крутила ручку, поправляла локоны…
С клиентом она не перемолвилась ни единым словом. Думаю, она опасалась не сдержаться и таки треснуть по голове Емелю, продолжающего увлеченно колупаться в носу. Кто такому идиоту вообще водительские права выдал? Пусть и на вождение печи!
Или в этом мире водители не проходят психиатра? Ну, или как в нашем — покупают права «за сало»…
Ой, кажется, я поняла, почему госпожа Громова так нервничала! Азазеллини не отводил от нее огненного взгляда…
Хорошо хоть ожидание было недолгим. Эльф вернулся спустя всего несколько минут и зачитал постановление на минимальный штраф.
Кстати, странно, но Азазеллини совсем не выглядел расстроенным.
Подошел к госпоже Громовой, изящно поклонился.
— Поздравляю, прекрасная принцесса! Позвольте…
— Я не принцесса! — холодно оборвала его она.
— Как скажете, ваше высочество! — усмехнулся он, глядя в ее чуть порозовевшее лицо. — Я умоляю вас лишь об одном. Задержитесь сегодня в офисе до полуночи. Мой доверитель хочет нанести вам визит.
— Столь поздние визиты неприличны! — отрезала госпожа Громова, наконец прямо посмотрев на него.
— Увы, — развел руками он и улыбнулся уголком рта, — вы же понимаете, вампиры — существа ночные…
Хм, а ведь эта… Маргарэтэ разъезжала днем! Пусть и в наглухо закрытой карете. Наверное, ей было очень нужно.
— Жаль, что к демонам это не относится, — произнесла госпожа Громова сухо.
— Ну что вы, ваше высочество! — Азазеллини, блеснув глазами, поклонился. — Я тоже ночью… Впрочем, у вас будет возможность в этом убедиться.
Он подмигнул госпоже Громовой и буквально растворился в воздухе…
Госпожа Громова сухо попрощалась с дебильно улыбающимся Емелей и довольно бесцеремонно прервала ворчливые благодарности Бабы Яги.
По дороге в офис куратор была тиха и задумчива. Вместо того чтобы изучать бумаги, она смотрела в окно и чему-то улыбалась…
Стэн, открыв нам дверь, тут же принес чая. Я с наслаждением вдохнула крепкий аромат и щедро добавила в напиток меда. Тут же на подносе стояли небольшие тарелочки с пирожными и печеньем.
Госпожа Громова рассеянно кивнула, когда перед ней оказалась чашка, и, кажется, тут же забыла о чае. Стэн глядел на нее так внимательно и ожидающе, что мне стало неприятно.
— Госпожа Громова, — наконец не выдержал он.
— Да, Стэнли? — откликнулась она, даже не обернувшись.
— Пейте чай, пока горячий, — напомнил он.
Стэн стоял, прислонившись широким плечом к дверному косяку.
— Да, благодарю вас, — машинально согласилась госпожа Громова, но даже я разглядела на ее лице гримасу неудовольствия.
Он сжал зубы и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Мог бы и не стараться, его строгая госпожа даже не заметила этого демарша.
А мне вдруг ужасно захотелось бросить в куратора чем-нибудь тяжелым. Разве можно так обращаться с преданным человеком?! Понятно, что она его не любит, но зачем же так?..
Очнуться госпожу Громову заставили только клиенты. Запутанная многосторонняя сделка требовала предельного внимания, так что куратору поневоле пришлось прийти в себя.
Работы было много, так что мы даже не заметили, как за окном стемнело.
— Алевтина, — позвала госпожа Громова, когда я положила перед ней черновик договора. — Думаю, вам не стоит сейчас отправляться домой в одиночестве.
— Да, — согласилась я, передернувшись.
Слишком живы были воспоминания об утренних событиях.
— Тогда дождитесь полуночи, — предложила куратор, крутя дорогую золотую ручку. — Когда уйдет его Темнейшество, Стэн отвезет вас домой.
— Хорошо. — Я кивнула, только сейчас сообразив, что впопыхах утром даже не взяла сумку. Так что денег на демобиль у меня не было, а идти одной пешком в сумерках не стоило.
Ведь кто-то явно хотел от меня избавиться, мало ли, что он еще придумает?
Времени толком подумать, кому и зачем это понадобилось, у меня за весь день так и не было. К тому же от нервотрепки и стольких событий в голове у меня была настоящая каша…
К десяти вечера я совсем извелась. Вздрагивала от малейшего шороха, не находила себе места и делала глупейшие ошибки в документах.
Госпожа Громова черкала их с таким видом, что мне оставалось только краснеть.
— Вы невнимательны, Алевтина, — только и сказала она. — Впрочем, сегодня это простительно.
Ответить я не успела: на пороге показался Стэн с подносом, на котором восседал важный голубь.
— Ой, какой красавец! — Я вскочила и потянулась погладить птицу, но она с сердитым курлыканьем вывернулась из-под моей руки, а потом еще и Стэн перехватил меня за запястье.
— Это магический вестник, — объяснил он спокойно. — Он дастся только тому, кому предназначен. Прошу вас.
И протянул крылатого посланца госпоже Громовой.
А я от досады прикусила губу. Стэн вел себя как образцовый слуга, и меня это выводило из себя. Разве можно так унижаться перед женщиной?!
Хотя госпожа Громова привычно это игнорировала.
— Поздравляю вас, Алевтина, — проговорила она, пробежав глазами краткое послание на листе бумаги, в который превратился в ее руках голубь. — Это записка от инспектора Бамбура. В ближайшие дни он закроет дело в отношении вас.
— Ура! — От избытка чувств я подпрыгнула на месте. И тут же засмущалась, заметив странный взгляд Стэна. Я пробормотала: — Спасибо вам, госпожа Громова!
— Пожалуйста, — пожала изящными плечами она и еле заметно улыбнулась. — Вас не интересует, что выяснил следователь Бамбур?
— Ой, — спохватилась я. — Интересует, конечно! Просто я растерялась.
— Ничего страшного, — снисходительно произнесла куратор и объяснила кратко: — Выяснилось, что госпожа Нарша настолько близко к сердцу приняла то обстоятельство, что институт на олимпиаде будете представлять вы, что решила таким нехитрым способом вас устранить.
— Но почему? — растерялась я. — Я ведь ничего такого ей не сделала!
— Насколько я могу судить, — госпожа Громова тщательно сложила записку и убрала в ящик стола, — дело не в вас. Госпожа Нарша попросту не выносит попаданцев. Поэтому оказанная вам честь привела ее в ярость.
— Понятно, — пробормотала я, теребя пуговицу на платье, и возмутилась: — Но я же честно это заслужила!
— Разумеется. — Госпожа Громова снова пожала плечами. — Однако вам пора бы уже запомнить, что люди склонны приписывать другим корыстные мотивы и грязные поступки. Нелюдей это тоже касается. А остальное было делом техники.
— Что еще она обо мне придумала? — сжала кулаки я.
Что-что, а вычленять главное из витиеватых фраз я уже давно научилась. Без этого юристу не обойтись.
Госпожа Громова, конечно, щадить меня не стала:
— По ее мнению, вы… хм, оказывали интимные услуги господину Бышкову. В этом якобы и заключалась причина его благоволения к вам.
От настолько нелепого обвинения я онемела и могла лишь глупо хлопать глазами.
— Но… но… — пролепетала я. А потом взорвалась: — Да как она посмела?!
Госпожа Громова только усмехнулась.
— Выпей это! — вдруг велел Стэн, аккуратно взяв меня за плечо и всовывая в руку стакан с чем-то, пахнущим травами.
Я машинально глотнула и надсадно закашлялась. Крепость травяной настойки явно была немалой.
— Спасибо, — пробормотала я. В горле першило, зато нервная дрожь прекратилась, как по волшебству. — Я… побуду одна, ладно?
— Конечно, — согласилась госпожа Громова. — Посидите на кухне, там вас никто не побеспокоит.
Я кивнула и, спотыкаясь, вышла…
Не помню, сколько я, сгорбившись, просидела на кухне.
Не понимаю, как она могла такое сказать?! Я ведь вообще ничего такого не делала!
А вдруг… вдруг кто-то поверит в эту выдумку? Но это же неправда!
Из смятенных мыслей меня вырвало появление госпожи Громовой, которая аккуратно постучала в притолоку.
— Вы успокоились? — осведомилась она, подняв смоляную бровь.
— Да. — Я кивнула, хотя совсем не чувствовала себя спокойной.
Госпожа Громова прикрыла за собой дверь и присела на край дивана, глядя на меня внимательно, но без особого сочувствия.
Я постаралась взять себя в руки и незаметно вытереть глаза.
— Алевтина, — нарушила молчание госпожа Громова, — мне не понравилось, как вы восприняли эту историю.
Я опешила от такого неожиданного удара под дых.
— А что я должна была?!
Куратор подняла тонкую руку, останавливая поток возмущения.
— Я понимаю, что для вас это являлось неожиданностью. И, разумеется, слышать это было неприятно, — признала она спокойно. — Однако сейчас вы занимаетесь совершенно непродуктивным самоедством, вместо того чтобы отбросить навязанную вам роль жертвы.
— Да? — завелась я. — И что, по-вашему, я могу сделать? Напечатать в газете объявление, что это неправда?
— Нет, — по-прежнему невозмутимо возразила она, — однако вы можете, скажем, подать иск о защите чести и достоинства. Или настоять, чтобы было возбуждено дело в отношении госпожи Нарши за заведомо неправдивое сообщение о преступлении. Кстати, если вам интересно, именно этим следователь Бамбур ее припугнул, добиваясь признания. Или можете попросту устроить безобразный скандал, вам это будет простительно. Но вместо этого вы льете слезы и жалеете себя!
Я ошеломленно молчала. А ведь куратор права! Я забилась в норку и страдаю, хотя эта противная кикимора наверняка обрадовалась бы, узнав, что ей удалось заставить меня плакать.
Распрямив плечи, я открыла рот, чтобы заверить госпожу Громову, что теперь все будет иначе, однако заговорить не успела.
Дверь открылась, и на кухню заглянул Стэн.
— Госпожа Громова, к вам гости. — Голос его звучал встревоженно, а глаза лихорадочно блестели.
— Кто? — кратко осведомилась она, поднимаясь.
— Вампир Габриэль и демон Азазеллини, — четко доложил секретарь. — Мне пригласить их в кабинет?
Госпожа Громова покачала головой.
— Ни в коем случае, — отрезала она. — Я поговорю с ними, но о приглашении и речи быть не может! Стэнли, пожалуйста, пока подготовьте отчет о проделанной работе для господина Емели. А вы, Алевтина, подумайте о том, что я вам сказала.
— Да, госпожа Громова! — нестройным хором откликнулись мы со Стэном…
Конечно, я не удержалась: приоткрыла дверь и приникла ухом к щелочке. Мне не было видно, что происходит, зато слышимость из прихожей была отличной.
— Чем обязана визиту? — Тон госпожи Громовой был ледяным.
— Впусти нас, женщина! — повелительно произнес неприятный шипящий голос.
— Нет, — ровно возразила она. — Если вы хотите что-то мне сказать, говорите здесь. Я не настолько обезумела, чтобы впускать в свой дом вампира, еще и в компании демона… пустыни и стали, если не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, прекрасная госпожа, — проговорил Азазеллини мягким баритоном. — Люди считают, что это я научил их ковать ножи и мечи.
— Безосновательно? — усомнилась госпожа Громова.
— Конечно! — Судя по тону, Азазеллини усмехнулся. — Госпожа моя, вам ли не знать, что людей не нужно учить плохому, они сами отлично с этим справляются!
— Кхм, — кашлянул вампир, заставив увлекшихся перепалкой Азазеллини и госпожу Громову примолкнуть. А потом продолжил надменно: — Женщина, ты смеешь мне перечить?!
— Вы переигрываете, — сухо заметила она. — Такие повадки характерны для глупых молодых вампиров. Вы ведь отлично знали, что я вас не впущу.
— Знал, — согласился вампир со смешком. — Хорошо, твоя взяла. Я хотел просто взглянуть на тебя. Не во всех делах мои интересы может представлять Азазеллини, и я мог бы нанимать тебя… инкогнито.
— Как в случае с господином Емелей? — неожиданно поинтересовалась она. И, видимо, заметив удивление собеседника, объяснила холодно: — Он тоже переигрывал. Жаль только, что я слишком поздно это поняла.
Вампир хмыкнул.
— Что именно вы поняли, прекрасная госпожа? — Голос Азазеллини стал почти мурлычущим.
— Вы наняли Емелю, чтобы расстроить свадьбу. — Она не спрашивала, а утверждала. — Прямо отказаться от помолвки вы не могли, а так кто мог придраться? Несчастный случай по вине совершенно постороннего человека, не подкопаешься. Верно?
Надо же, а мне Емеля показался обычным идиотом! Но у куратора, конечно, опыта побольше.
— Почти. — Демон говорил вкрадчиво и мягко. — Только наняли мы Бабу Ягу.
— Значит, она в сговоре с племянником, — удовлетворенно заключила госпожа Громова. — Что же, я так и думала. Емеля — специалист по «случайностям», который маскируется под дурачка. А меня, надо думать, привлекли для достоверности?
— Именно, моя прекрасная госпожа, — понизил голос Азазеллини. — И вы отлично нам подыграли!
Я зажала рот руками, чтобы не рассмеяться. Представляю, как бесновалась госпожа Громова, поняв, что ее использовали втемную!
Хм, кстати, а почему тогда она после заседания совсем не выглядела расстроенной? Хотя формально дело она выиграла, гонорар получила, так смысл злиться? Но вот на заседании она в какой-то момент всерьез разъярилась, наверное, тогда и поняла, что ею сыграли, как пешкой!
— Что ж, вы сумели обвести меня вокруг пальца, — сухо произнесла госпожа Громова. — Я ничего не заподозрила до самого суда.
— Что вы, моя прекрасная госпожа! — почти искренне ужаснулся Азазеллини. — Никто и не думал вас обманывать. Считайте это… проверкой.
— Надеюсь, вы удовлетворены результатом? — съязвила она.
— Вполне, — вмешался вампир. — Вы отличный юрист.
— Благодарю. — Голос куратора был ледяным. — Но от ваших поручений я откажусь.
— Почему же? — удивился Азазеллини.
— Не люблю вампиров, — не стала кривить душой госпожа Громова. — Надеюсь, на этом все, господа. А теперь прошу меня извинить, уже довольно поздний час.
— Прощай, — прошипел вампир.
Что-то зашелестело, потом стукнуло, раздался негромкий женский вскрик… И наступила подозрительная тишина.
Госпожа Громова должна была непременно пройти мимо меня. Но ее все не было и не было, так что я заволновалась. Вдруг она неосторожно высунулась за дверь и попала в когти вампира?!
Крадучись, я вышла из кухни. Если что, успею заорать, позвать на помощь Стэна… Хотя что он сможет сделать? Ударить вампира по голове папкой или вызвать милицию?
А ведь для демона не нужно приглашение, он и так может войти!
Я тихонько выглянула в прихожую и замерла. Госпожа Громова самозабвенно целовалась с Азазеллини!
Полутемная комната, неверный свет уличных фонарей, обнимающаяся на пороге пара…
Наверное, я чем-то себя выдала. Демон оторвался от губ госпожи Громовой и, подмигнув мне, шепнул ей:
— До встречи, желанная!
И растворился во тьме…
Куратор обернулась ко мне. Она выглядела настолько раскрасневшейся и довольной, что меня обуяла злость и обида за Стэна. Как она может так с ним поступать?!
Наверное, я произнесла это вслух.
— Стэнли мне не муж, — сухо заметила госпожа Громова, поправляя прическу. — И я не клялась ему в верности. Так что имею право развлечься.
— Но он же вас любит! — вырвалось у меня. — А вы обращаетесь с ним как со слугой! Еще и крутите у него за спиной шашни со всякими демонами!
— Стэнли мой паж, — заметила она, подняв подбородок. — Практически слуга.
— Он когда-то был вашим пажом! — возразила я запальчиво. — Но ведь паж должен когда-то вырасти! А вы превратили его в комнатную собачку, которая приносит вам тапочки и смотрит преданным взглядом. Еще и пинаете под настроение!
Я сама не ожидала, что так заведусь.
— Не моя вина, что ласковый щенок вырос в преданного пса, — холодно проговорила она и неодобрительно поджала губы.
— И прогнать его вам, конечно, совесть не позволяет?! — почти закричала я. — Вы взяли с него клятву! И держите, как… как в строгом ошейнике!
Кто я такая, чтобы вмешиваться в их отношения? Требовать отчета от принцессы? Ой, ну то есть бывшей принцессы, хотя замашки у нее по-прежнему королевские. Но молчать я больше не могла.
— Алевтина, — госпожа Громова подняла на меня глаза, и я вдруг поразилась, сколько усталости в них было, — любой вассал может прийти к сюзерену с просьбой освободить его от данной клятвы. И поверьте, Стэнли меня об этом не просил.
— Вы хотите сказать, что его все устраивает? — недоверчиво переспросила я. — Что ему по вкусу быть вашей болонкой?
— Быть рабом своего слова можно только по собственному желанию! — отчеканила она. — А Стэнли… Полагаю, ему нравится подчиняться.
Странный звук заставил меня обернуться. В коридоре стоял Стэн…

ГЛАВА 15
О ЗАМКАХ, РЫЦАРЯХ И МЕЧТАХ

Несколько томительно долгих мгновений Стэн и госпожа Громова смотрели друг другу в глаза, затем он отвернулся.
— Алевтина, собирайся, — произнес он бесцветным тоном. — Я обещал проводить тебя домой.
— Да, сейчас, — пробормотала я, чувствуя комок в груди. Неужели он даже сейчас ничего не предпримет?! После того как госпожа Громова так его унизила?
Не знаю, чего я ждала. Скандала, расставания, раскаяния?
Но ничего такого не произошло. Стэн статуей застыл в холле, госпожа Громова, бросив ему: «Стэнли, жду вас через час!», ушла наверх…
Мы молча шли по улице, и я искоса наблюдала за ним. Лицо Стэна казалось высеченным из камня.
Наконец я не выдержала.
— Ты так и будешь делать вид, что ничего не случилось? — возмутилась я, замедлив шаг.
Стэн обернулся ко мне.
— А что я должен делать? — поинтересовался он равнодушно. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Не знаю! — воскликнула я с отчаянием. — Но ты ведешь себя так, как будто все в полном порядке!
— Алевтина, это не твое дело, — бросил он, отворачиваясь. — Мы с Беллой сами разберемся.
— Понятно. — Я сглотнула ставшую горькой слюну.
Значит, даже такое явное наплевательство госпожи Громовой не заставило его очнуться. Да что вообще может вынудить Стэна вспомнить о чувстве собственного достоинства?!
Ну ладно, пусть он любит не меня, а госпожу Громову. Но нельзя же так!..
Больше мы за всю дорогу не проронили ни слова. Он пропустил меня вперед, и теперь мне казалось, что за мной следует немая тень.
Вот и знакомый подъезд.
— Алевтина? — Госпожа Гадрка смотрела на меня с удивлением и, кажется, некоторой опаской. — Ты вер-р-рнулась?
— Ага, — буркнула я, прощально махнув рукой Стэну, и скинула осточертевшие туфли.
На душе было погано. Еще хуже стало, когда я заметила, что из прихожей куда-то подевались шкатулка, в которой госпожа Гадрка обычно хранила украшения, и вазочка для мелких монет.
От обиды у меня перехватило дыхание. Значит, госпожа Гадрка и господин Раргош уже записали меня в воровки?! А ведь я живу у них уже почти два года!
Почему люди так охотно верят в плохое?! Почему им так нравится считать, что все вокруг — подлецы, воры и негодяи?
Я даже не стала умываться. Не раздеваясь, упала на постель, уставилась в потолок… и наконец разрыдалась.
Как же мне было плохо! Вместе со слезами будто выходили острые осколки надежды, обиды, любви…
Проснулась я поздно и долго рассматривала в зеркале свою хмурую физиономию. Вполне симпатичная, пусть черты и не такие изящные, как у госпожи Громовой. Но почему же мне так не везет в любви?!
Сначала инкуб, потом вампир, теперь еще и Стэн…
Вдруг вспомнилось смуглое лицо цыганки, ее кривящиеся в улыбке губы и спокойное: «Порчу сниму!»
Может, на мне действительно какое-нибудь проклятие? Теперь я бы этому не удивилась. В этом мире и не такое возможно!
Вспомнив, что вчера я так и не приняла душ, я залезла в ванну… и, взвизгнув, с омерзением уставилась на свои ноги, испачканные чем-то вонючим и липким.
С трудом отмыв эту гадость, я мокрая и злая выскочила в коридор и чуть не столкнулась с хозяйкой.
— Госпожа Гадрка, там… в ванной… — Я запнулась, не зная, как объяснить.
— А? — Она смотрела с опасливым интересом.
— Кто-то… сходил в туалет! — выпалила я.
— А-а! — Она вдруг просияла и объяснила: — Это Васенька, он боится упасть в унитаз, вот и…
— Васенька? — переспросила я, сглотнув.
— Васенька такой умница! — проворковала госпожа Гадрка с таким видом, что сразу было ясно: оспаривать это утверждение бесполезно. — Пойду покор-р-рмлю его.
М-да, кажется, теперь хозяином в доме стал этот мерзкий могильный червяк. Ему разрешают гадить где попало и делать что угодно.
И не факт, что меня не попросят отсюда в конце месяца. Ладно, все равно до выпуска уже совсем немного, где-нибудь перекантуюсь.
Но все равно было ужасно обидно, что госпожа Гадрка и господин Раргош так легко поверили в мою вину.
— Госпожа Гадрка, меня оправдали! — сказала я ей вслед. — Ну, по тому делу.
— Я… р-р-рада! — на мгновение запнувшись, ответила она. — Тебе твоя кур-р-ратор помогла, да?
И тут же скрылась в кухне, оставив меня переваривать прозрачный намек…
Вторя моему тоскливому настроению, с неба капал дождь.
Зато в офисе как будто уже наступила зима и бушевала вьюга.
Стэн был бледен, но тщательно выбрит и одет в идеально наглаженный костюм. Вот только смотрел Стэн как будто сквозь меня и вообще больше напоминал манекен, чем живого человека.
— Доброе утро, Алевтина, — произнес он бесцветным тоном.
— Привет, — ответила я, не в силах назвать это утро добрым. Поколебалась, но спросила: — Ты как?
— Отлично, — заверил он все тем же тусклым голосом. — У тебя все в порядке?
— Да. — Я не стала вываливать на него свои неприятности. Ему своих хватает.
Хотелось как-то встряхнуть его, утешить, заставить улыбнуться… Но я понятия не имела, как это сделать!
В отличие от Стэна госпожа Громова не скрывала своего раздражения. Она отчитала меня за опечатку в черновике речи так, словно это были документы о праве собственности.
Стэн и госпожа Громова почти не разговаривали друг с другом. В случае острой необходимости куратор просила меня что-то передать секретарю. Стэн выполнял все молча. Квалификации и опыта у него было достаточно, чтобы не приходилось что-то переспрашивать и уточнять. Со мной он держался не намного приветливее, чем с начальницей, что не добавляло мне хорошего настроения.
Уф, терпеть не могу скандалы и выяснение отношений. Но такая молчаливая «забастовка» — это еще хуже! К тому же нет ничего противнее, чем быть буфером в чужой ссоре.
В общем, к концу дня мне уже хотелось кусаться. Эта холодная война была невыносима!
Как только стрелки на часах доползли до заветной отметки, я схватила сумку и, торопливо попрощавшись, выскочила прочь.
И чуть не влетела прямо в Поля.
— Привет! — улыбнулся он, помогая мне удержаться на ногах.
— Привет! — Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как отпускают напряжение и злость. — Ты что тут делаешь?
— Тебя жду, — как само собой разумеющееся, ответил он. — Ты не против немного прогуляться?
— Не против, конечно! — заверила я.
— Отлично. — Он уже привычно поцеловал мне руку.
И мы пошли куда-то пешком. Поль слушал так внимательно, что я сама не заметила, как все ему рассказала. Наверное, рассказала даже слишком много.
— И я не знаю, как заставить его что-то сделать! — закончила я мрачно.
Поль отчего-то резко остановился и придержал меня за руку, заставив оглянуться. Он был непривычно суров: мрачно сдвинутые брови и складки у сжатых губ.
— Аля, есть только один способ заставить его поступать так, как тебе нужно.
— Какой? — зачарованно спросила я. Отчего-то я не могла оторвать взгляда от его строгого и какого-то одухотворенного лица. Настоящий рыцарь!
Поль недовольно дернул плечом и отвернулся.
— Приворотное зелье.
— Но… — Я растерялась. В этом мире такая магия разрешена при условии недолгого действия. Но… Я отлично помнила тех несчастных зверушек и их неестественную «любовь». И я озвучила свои сомнения: — Так же нельзя! Это будет не он, а какая-то… заводная кукла, вот!
— Это единственный способ. — Голос Поля звучал холодно. — Аля, а чем ты лучше своей госпожи Громовой?
— Зачем ты так говоришь?! — А голос-то как дрожит от обиды.
Надеюсь, в тени раскидистого дерева, под которым мы остановились, не видно моих слез.
— А что я должен говорить? — Поль взял меня за плечи и легонько встряхнул. — Аля, какие бы глупости ни делал этот твой Стэн, это его собственные глупости. Он мужчина, он должен решать сам.
— Но я не могу смотреть, как госпожа Громова его унижает!
— Не можешь — не смотри, — парировал Поль. — Аля, возможно, тебя обидят мои слова. Но так нельзя. Он может унижаться, уволиться, да хоть прыгнуть с башни вниз головой! Но сам, понимаешь?
Я молчала, пришибленная полученной выволочкой. Неужели я и правда так поступала?!
Поль вдруг взял меня за руку, и я подняла на него растерянный взгляд.
— Давай зайдем, — предложил он неожиданно мягко.
— Куда? — не поняла я.
— На выставку. — Поль кивнул в сторону вывески буквально в двух шагах, которая обещала познакомить нас с бытом и нравами этого мира.
Мне вдосталь и быта, и нравов (особенно магии!), но в одном Поль прав: нужно было хоть немного отвлечься…
Экспозиция оказалась неожиданно интересной и разнообразной. Какие-то магические зверушки, макеты, растения…
Поль некоторое время пытался деликатно отвлечь меня от стендов с цветами. Я отбивалась с возгласами: «Посмотри, разве он не прелесть?!» Не выдержав конкуренции, рыцарь пробормотал что-то о своем желании посмотреть на коллекцию холодного оружия, на что я только отмахнулась. Там были такие черные пионы! И фиолетовые розы со сногсшибательным запахом! А еще самые заурядные ромашки, при виде которых у меня почему-то слезы навернулись на глаза. Такие обычные, такие родные! Бабушка срезала их по утрам и ставила на серванте — в хрустальной вазочке на старомодной вязаной салфетке.
Отвлек меня шум в соседнем зале. Грохот, чей-то вскрик, сердитый голос Поля…
Я опрометью бросилась туда. Широкоплечий рыцарь нависал над субтильным типом в сером, который что-то пискляво ему втолковывал.
— Поль, что случилось? — спросила я, надеясь отвлечь друга от его жертвы.
Поль обернулся, и я невольно попятилась: никогда не видела его настолько взбешенным!
— Этот… человек утверждает, — с запинкой начал Поль, — что вон тот квилон, — он кивнул на сорванную со стенда железяку, похожую на уменьшенную копию меча, — он выкупил у барона Рювенталя.
— Да! — поддакнул мужичок в сером. — Именно так! И я буду жаловаться! В милицию!
— Отлично, — согласился Поль. — Как раз расскажете им, откуда у вас краденое оружие.
— Да я! Да вы! — кипятился субтильный, увидев, что к месту событий уже спешит охрана музея. — Да я вас засужу! За клевету!
— Думаю, госпожа Громова согласится помочь, — вмешалась я, опасаясь, как бы Поль не прибил мелкого типа.
Рыцарь улыбнулся, а его противник скис. Судя по его унылой физиономии, он слышал о госпоже Громовой и не слишком рвался с ней связываться.
— Что здесь происходит? — сурово вопросил подоспевший охранник, кладя руку на рукоять меча.
— Он на меня напал! — наябедничал субтильный, невежливо тыча пальцем в Поля.
Охранник перевел взгляд на Поля и нахмурился, по достоинству оценив и телосложение, и манеру двигаться.
— Кто вы, господин? — спросил он подозрительно и приказал своему напарнику: — Вызови наряд.
— Поль де Лакруа, — отрекомендовался Поль. — Рыцарь ордена Двойной Луны. Преподаю фехтование в Институте магического права.
— Ого! — уважительно протянул охранник. — Рыцарь, значит?
— Рыцарь, — склонил светловолосую голову Поль.
— И это кто-то еще может подтвердить? — уже явно для проформы уточнил охранник.
— Конечно, — пожал плечами Поль. — Девушка — моя студентка.
— Ага, — кивнула я. — Мы давно знакомы. Я учусь у госпожи Громовой, она однажды защищала… господина де Лакруа.
— Ясно. — Охранник наконец оставил в покое рукоять меча и вообще явно оттаял. Он повернулся к субтильному типу и уже совсем иным тоном произнес: — Значит, вы утверждаете, что господин рыцарь на вас напал?
— Я… я… — пролепетал тщедушный, отирая обильно струящийся по лицу пот. Он уже явно был не рад тому, что связался с Полем. — Я настаиваю, чтобы вызвали милицию!
— Уже, — буркнул второй охранник, молчаливой тенью застывший за плечом товарища. — Едут.
— Поль, — тихонько проговорила я, дернув рыцаря за рукав.
— Что? — напряженно откликнулся он.
— Может, послать за госпожой Громовой?
— Не надо. — Рыцарь покачал головой, не отрывая взгляда от своего взмокшего противника. — Не беспокойся.
Я отвернулась. Почему-то было обидно. Я же за него переживала!
Полчаса до приезда милиции прошли оживленно. Охранники расспрашивали Поля о его подвигах. Рыцарь отвечал довольно сухо и односложно, но это, кажется, только добавляло ему шарма в глазах новоприобретенных «поклонников». Зато тщедушный тип, который представился Томом Тсамбом, краснел, бледнел и явственно дрожал…
Милиционеры обошлись с нами на диво корректно: забрали всех без разбора и отвезли в райотдел.
При виде знакомого здания я мысленно застонала и предприняла попытку провалиться на месте (увы, безуспешную).
— Аля, все в порядке? — обеспокоенно спросил Поль, взяв меня за руку.
— Да, — тихо ответила я, глядя в его серые глаза.
Господин Тсамб, нахохлившийся на соседнем сиденье, фыркнул, и я залилась краской. До чего же мерзкий тип!..
Мои наихудшие опасения оправдались: путь наш лежал в знакомый кабинет.
— О, мой любимый свидетель! — просиял Бамбур. — Давно не виделись! Ты соскучилась, да?
Я выдавила улыбку. М-да, я ведь только вчера у него побывала!
— Здравствуйте, — пробормотала я, мечтая спрятаться за спину Поля.
Наверное, тот что-то такое почувствовал и вдруг обнял меня за плечи.
Бамбур хитро прищурился, вокруг его глаз пролегла густая сетка морщин.
— Ладно уж, хулиганы, рассказывайте! — велел он, поудобнее устроившись в кресле, и переплел пальцы.
— Тут нечего рассказывать, — дернул плечом Поль. — Я увидел на выставке фамильную ценность моего друга. Он бы никогда ее не продал.
— Неправда! — запальчиво вмешался Тсамб и гордо выпрямился. — Я честный коллекционер, у меня есть договор купли-продажи! Подписанный бароном Рювенталем!
— Или вы лжете, — нахмурился Поль, — или вас обманули. Жан никогда не продал бы этот квилон!
— Вы уверены, что опознали эту вещь? — поинтересовался Бамбур, что-то торопливо черкая в блокноте. — Может, просто похожая?
— Не может! — отрезал рыцарь. — Жан мой кузен, в детстве мы много раз… брали кинжал его прадеда без разрешения. Я знаю на нем каждую царапинку! А на совершеннолетие отец Жана вручил ему семейную реликвию как старшему сыну и наследнику.
— Понятно, — задумчиво протянул следователь, делая пометки.
— Постойте! — вскричал Тсамб, нервно одергивая кружевные манжеты (тонкие запястья трогательно торчали из рукавов). — Какой еще Жан?! Я купил этот кинжал у Ансельма Рювенталя!
Поль мгновенно оказался рядом и угрожающе навис над испуганно сжавшимся противником.
— Повтори, — приказал он негромко, но так, что даже мне стало не по себе.
— Что? — пролепетал Тсамб, глядя на него, как кролик на удава. — Да-да, барон Ансельм Рювенталь, все верно! Так в бумагах написано!
Поль нахмурился и шагнул в сторону, давая своей жертве вздохнуть.
— Ансельм был вторым сыном, — проговорил он медленно. — Их отец погиб год назад. У Жана, насколько я знаю, детей не было. Значит…
— Значит, что-то сталось с этим вашим приятелем, — подсказал Бамбур, захлопывая блокнот. — Выходит, это не дело милиции. Всего лишь недоразумение.
— Верно, — рассеянно кивнул Поль. Он выглядел по-настоящему расстроенным. Потом он вдруг повернулся ко мне: — Аля, у тебя ведь олимпиада через неделю?
— Ага, — кивнула я.
— Ты не против поехать туда прямо завтра? Со мной?
— А-а? — только и смогла выговорить я.
Поль обернулся, и мне вдруг стало не по себе от его мрачного и решительного вида.
— Олимпиада будет в городке Баттерфли, — проговорил он спокойно. — Это по соседству с баронством Рювенталь.
— А-а! — снова повторила я, смутившись. Дурочка, придумала непонятно что! — А я там тебе зачем?
Хмурое лицо рыцаря осветила улыбка.
— А ты уже не раз распутывала неприятные истории.
— Хе-хе, — напомнил о себе Бамбур. — Вы можете обсудить это где-нибудь в другом месте. Раз уж все разъяснилось.
— Не все! — вдруг вмешался Тсамб. — Я жду извинений от этого… рыцаря!
И гордо выпятил хилую грудь.
Поль бросил на него хмурый взгляд. Честно, я бы на месте Тсамба не лезла на рожон!
— Приношу свои извинения, господин Тсамб, — церемонно поклонился рыцарь. — Готов дать вам удовлетворение в полном соответствии с дуэльным кодексом.
— Э-э-э, — пролепетал тщедушный «оскорбленный», заметавшись. Я злорадно улыбнулась: так ему и надо. Тсамб начал выкручиваться: — Не надо! Я вижу, вы искренне сожалеете об этом… недоразумении! Вы честный человек, господин рыцарь, теперь я это понял!
Он льстиво улыбнулся.
— М-да… — Поль поморщился, но не стал настаивать. Взял меня за руку и обратился к Бамбуру, игнорируя Тсамба: — Тогда прошу нас извинить, мы спешим. До свидания!
Я только успела пробормотать: «Пока!» — как Поль размашистым шагом вышел из кабинета, увлекая меня за собой…
Поль молча проводил меня домой, молча же поцеловал мне руку на прощание и словно растворился в темноте. Я с досадой прикусила губу: ну неужели он не мог поделиться со мной своими проблемами?! Я-то ему все рассказала!
Полночи я проворочалась в постели, так и сяк прокручивая в голове события последних дней. И, как водится, задним числом придумывала колкие фразы и остроумные ответы…
В итоге наутро я была настолько сонная, что практически не замечала, что происходит вокруг.
Добрела до института, кивнула Полю (он как-то сумел-таки добиться, чтобы его отправили со мной!), залезла в странное подобие кареты и буквально провалилась в сон. Транспорт мягко покачивался, мне было тепло и удивительно уютно…
Проснулась я, когда время уже было к вечеру.
— Выспалась? — Поль сидел так близко, что от его дыхания шевелились волоски на моей шее. Еще бы, я ведь прикорнула у него на плече!
Щеки залила краска, и я, кивнув, торопливо отстранилась, сделав вид, что очень заинтересовалась пейзажем за окном. Там были сплошные поля: желтые, оранжевые, зеленые и даже фиолетовые.
— Далеко еще? — спросила я, стараясь казаться непринужденной, и принялась поправлять волосы.
— Почти приехали, — ответил рыцарь и деликатно отвернулся, давая мне привести себя в порядок.
Только теперь я заметила, что кто-то (кажется, я знаю, кто!) заботливо укутал меня пледом, и смутилась еще больше.
— Понятно, — пробормотала я и уткнулась в окошко.
Словно в ответ на его слова вдали показались какие-то разноцветные строения. От ярких оттенков рябило в глазах, поэтому скромное серое здание, возле которого мы остановились, показалось приятным исключением. Вывеска гласила: «Гостевой дом „Мелисса“», и дом действительно окружали травяные заросли.
Пока я с интересом осматривалась, Поль занялся нашим устройством. Он улыбнулся поспешившей нам навстречу толстой матроне, представился и предъявил какие-то бумаги. Матрона немного подобрела и энергично принялась за дело.
Дама оказалась говорливой настолько, что за полчаса заболтала меня практически до бесчувствия. Где что находится, куда пойти, где перекусить, что интересного случилось в окрестностях за последние двадцать лет…
От избытка незнакомых названий и имен у меня гудела голова, поэтому я готова была расцеловать Поля, который появился с предложением поужинать.
Мы сидели в крошечном кафе. Я жевала яичницу, Поль молча разглядывал столешницу, на которой чья-то шаловливая рука вывела: «Вильмонт — козел!»
Судя по хмурому виду рыцаря, поиски пока успехом не увенчались.
— Поль, — начала я, не выдержав, и отложила вилку. — Что случилось?
— А? — Поль с трудом вынырнул из тяжких дум. — Ничего.
— Слушай. — Я начала сердиться. — Сначала ты срываешься за мной, потом где-то бродишь полдня, а теперь привел меня сюда и молчишь!
Рыцарь нахмурил брови, чуть наклонил голову… и вдруг улыбнулся.
— Ты права, — легко признал он и, завладев моей рукой, поднес ее к губам. А я поймала себя на том, что уже совсем привыкла к непринужденной галантности Поля. — Я расспросил в округе, никто не знает, что случилось с Жаном. Он просто исчез!
— Просто исчез? — переспросила я недоверчиво. — Но он же не какой-то бродяга! Его должны были искать!
— Искали, — горько усмехнулся Поль. — Следов не нашли. Он испарился прямо из фамильного замка.
— Как интересно, — сказала я, чтобы что-то сказать. — И что ты собираешься делать?
— Найти, — пожал широкими плечами он.
Ох уж эти мужчины с их самоуверенностью!
— Как? — возразила я. — Ты же не маг!
— Нет, — спокойно подтвердил Поль и посмотрел мне прямо в глаза. — Но я должен его найти. Ты мне поможешь?
— Да! — выпалила я, прежде чем сообразила, что понятия не имею, о какой вообще помощи идет речь. И уточнила: — А что надо делать?
— Рювентали мои родственники, — уклонился от прямого ответа он. — Я вполне могу заехать к ним в гости.
— А я?
Поль вдохнул поглубже, как будто перед прыжком в воду, и выговорил:
— А ты будешь моей невестой.
Я открыла рот. И закрыла, не найдя ело а..
От величия замка захватывало дух. Он довлел над окружающими землями, как коршун над стайкой воробьев. Серые неприступные башни только слегка напоминали те старинные постройки, которые я видела на экскурсиях в своем мире. Те замки были как старички пенсионеры, которые всем вокруг рассказывают о своей молодости, но настолько одряхлели, что почти невозможно представить их молодыми и полными сил. А этот замок… Ему ничего не нужно рассказывать, за него это делали пушки и флаги, каменные блоки кладки и часовые на стенах.
А вокруг мрачноватого величественного замка бушевала белая пена цветущих садов. Как жаль, что у меня не было фотоаппарата!
— Ах! — выдохнула я, пожирая глазами это чудо. — Смотри, Поль, какая красота!
Рыцарь ничего не ответил, и, обернувшись к нему, я обнаружила, что он как-то очень напряженно смотрит в окошко кареты, в которой мы ехали в гости.
— Что случилось? — спросила я осторожно.
Поль принял всю эту историю очень близко к сердцу. Вот даже меня привлек, только бы докопаться до истины! Ему очень повезло с этой олимпиадой, можно не вызывать никаких подозрений.
Кстати, а как насчет олимпиады? У меня ведь не так много времени! Расследование расследованием, а о чести института забывать не стоит.
— Флаги не приспущены, — сумрачно заметил Поль, кивком указав на цветные полотнища, развевающиеся на самой высокой башне.
— А почему они должны быть приспущены? — не поняла я.
— В знак траура, — кратко объяснил он, и я не рискнула спрашивать о подробностях…
В замке нас не ждали.
Старший стражник на воротах, увидев Поля, вытаращил глаза, сбивчиво пробормотал извинения и куда-то умчался. Остальные переглянулись и на всякий случай обступили нас, словно опасаясь, что мы попытаемся сбежать. С галереи во двор с любопытством поглядывали слуги.
Под прицелом опасливых взглядов и шепотков было неуютно, Поль вообще едва сдерживался.
Наконец показались двое: мужчина и женщина лет двадцати пяти-тридцати.
— Поль? — словно не веря своим глазам, спросил мужчина. Судя по подслеповатому прищуру, со зрением у него было не очень. — Как я рад тебя видеть! Но почему ты не предупредил, что приедешь? У нас же ничего не готово!
— Ничего, — сдержанно проговорил Поль. — Ты же знаешь, я непритязательный гость.
— Все равно, — возразил мужчина. — Мари будет переживать, что не может принять тебя должным образом. Правда, дорогая?
— Конечно, — подтвердила женщина сухо.
Слово «сухо» вообще подходило ей как нельзя больше: вся она была какая-то сухопарая, невыразительная, без следа эмоций на худом лице.
В противовес ей мужчина оказался жизнерадостным и немного рассеянным толстячком.
— Алевтина, — спохватился Поль. — Прости, милая. Позволь представить тебе моего кузена, Ансельма Рювенталя, и его жену Мари Рювенталь. Ансельм, Мари, это моя невеста, Алевтина Звонарева.
— Невеста? — желчно переспросила Мари. — Но она же попаданка!
— Да, — подтвердил Поль и успокаивающе сжал мою руку.
Мари подняла выщипанные до тонких ниточек брови, а Ансельм притворно закашлялся.
— Ты ошибся, дорогой кузен, — сказал он торопливо. — Теперь я барон Рювенталь.
— Разве с момента пропажи барона уже прошел год? — вмешалась я, видя, что Поль готов взорваться. — И барон решением суда объявлен безвестно отсутствующим?
— Нет. — Голос Мари звучал резко и неприятно. — Но…
— Но увы, надежды нет, — развел руками Ансельм. — Мой дорогой брат пропал два месяца назад, и поиски не дали никаких результатов.
Поль сжал челюсти, ясно с трудом сдерживая резкую отповедь. Действительно, поспешность, с которой Ансельм назвался бароном, выглядела странно.
— Думаю, тут не место для таких разговоров, — заметила Мари и, поджав губы, указала взглядом на слуг, жадно вслушивающихся в господскую беседу.
— Да-да, — спохватился Ансельм и всплеснул руками. — Простите, я так рассеян! Проходите, дорогие гости, Рэнтон покажет вам ваши комнаты.
— Ужин через час, — сообщила Мари. — Вас проводят…
Добравшись до выделенной мне комнаты, я отпустила служанку (можно подумать, я сама не смогу переодеться!), плюхнулась на кровать и уставилась на пыльные складки балдахина. Надо же, я в настоящем замке! Притом как гостья, а не какая-нибудь туристка.
Хотя… Мне было немного не по себе. Притворяться невестой Поля было как-то… неправильно, что ли? Но отказать Полю я не могла. Совсем недавно он здорово выручил меня в той истории с кражей, притом безо всякой просьбы.
Теперь помощь понадобилась ему. Только понятия не имею, чем я тут могу помочь. В детективах герои ищут улики и допрашивают свидетелей, это понятно. Но я же не смогу обшарить весь этот огромный замок! Можно попробовать разговорить кого-то из слуг, а хозяевами пусть займется Поль, ему это более сподручно.
Решив так, я с неохотой сползла с мягкого покрывала и поплелась переодеваться…
За столом кроме хозяев оказались еще какой-то старичок крайне почтенного вида и ребенок лет двух-трех. Ну и мы с Полем, конечно.
Ребенок заливисто смеялся, колотя ложкой по столу.
Старичок оказался кем-то вроде двоюродного дяди, а ребенок, понятно, сыном Мари и Ансельма.
— Винсент, немедленно прекрати! — потребовала Мари, но лицо ее светилось такой любовью, что строгий тон действия не возымел. — Винсент, я сейчас отправлю тебя наверх к няне.
Это подействовало, хотя, судя по хитрой мордашке мальчика, вряд ли надолго.
Поль отодвинул мне стул, и я села, стараясь держать спину ровно. Ладони мои вспотели, и я постаралась незаметно отереть их об юбку. Ну какой смысл волноваться?! Можно подумать, я и правда невеста, которую привезли знакомиться с семьей!
Почему Поль не предупредил меня заранее? Из-за этого я оставила приличные платья дома, а с собой взяла только повседневные наряды, которые в такой парадной обстановке смотрелись очень неказисто.
Я молча ела, прислушиваясь к тому, как Поль непринужденно поддерживает разговор о природе, погоде и урожае. Заодно он интересовался новостями о каких-то дальних родственниках, но тут уж я вообще не понимала, о чем речь.
Но даже я заметила, что животрепещущую тему исчезновения барона Рювенталя все аккуратно обходят. Вообще Жана старались не упоминать, как будто его и не было.
Мари как ни в чем не бывало рассуждала о делах баронства. Между прочим упомянула и грядущую олимпиаду, и перспективы на урожай, и званый бал у соседей, на который Рювентали, конечно, не поедут из-за траура…
Поль хмурился все сильнее, затем, улучив паузу в ровном течении ее речи, спросил в лоб:
— Кстати, как продвигаются поиски Жана?
Ансельм сделал вид, что не услышал.
— Это… сложный вопрос, — замялась Мари и жестом приказала лакею нести следующую перемену. — Дорогой кузен, мы все скорбим о Жане. Но поверьте, обстоятельства таковы, что… Будет лучше, если слуги… Вы ведь понимаете?
Я покосилась на лакея, сохраняющего невозмутимость. Наверняка же прислушивается!
Поль помрачнел, но спорить не стал.
Остаток ужина говорила лишь Мари, по-прежнему спокойная и невозмутимая, остальные ограничивались междометиями. Старик внимательно наблюдал за всеми из-под седых бровей, хотя и не вмешивался. Ансельм вообще погрузился в свои мысли и, кажется, даже не замечал, что именно ест.
Наконец его вилка звякнула по пустой тарелке. Он недоуменно на нее посмотрел и поднялся. Домочадцы с облегчением последовали его примеру.
А Поль помог мне встать.
— Спокойной ночи, милая, — сказал он, целуя мою руку.
Краем глаза я заметила, как поджала губы Мари, у которой было такое лицо, словно она хлебнула уксуса. У-у-у, мымра старая!
— Спокойной ночи, — прошептала я смущенно. Выговорить «милый» не получилось.
Рыцарь не торопился отпускать мою руку.
— Давай завтра прокатимся верхом? — предложил он негромко.
— Но… — начала я и осеклась. Ну не дура ли я?! Поль же предлагает прогуляться подальше от чужих глаз! А я чуть не испортила всю игру! — Конечно. Только, Поль, я… — я подумала и закончила шепотом ему на ухо: — я не умею ездить верхом!
— Ничего. — Он ласково заправил мне за ухо прядь волос и проговорил так же тихо: — Я тебя научу.
Я почувствовала, что щекам стало горячо. Вот еще, он же просто притворяется! Разыгрывает для родни влюбленного жениха, а на самом деле… на самом деле мы просто друзья.
Только почему мне тогда так обидно?!
Пробормотав что-то невнятное, я высвободилась из его рук.
— Пора спать, — пробормотала я, отводя глаза.
— Конечно, милая, отдыхай.
А голос такой мягкий, такой заботливый! Не знала, что он такой отличный актер!
И всю дорогу до своей спальни я твердила себе, что все это притворство, игра на публику.
Ну и ладно! Я тогда тоже буду изображать влюбленную девицу. А потом помашу ему ручкой, вот! Я же люблю Стэна. Люблю, правда?
Кажется, моим мыслям недоставало спокойствия и уверенности.
Так, нужно переодеться, умыться… И не думать о Поле!
Лучше поразмыслить, например, об этой истории. Следователь Бамбур говорил, что я неплохо наловчилась распутывать сложные истории. (Ну, правда, он обычно добавлял, что это из-за неуемного стремления совать нос во все дыры…)
Итак, что случилось с Жаном? Сам он бы вряд ли уехал, никого не предупредив. Он же не какой-нибудь менеджер, а самый настоящий рыцарь! И барон к тому же.
Значит, его или похитили, или убили.
Если подумать, то похищение сомнительно. Это прекрасных принцесс то и дело крадут, а с мужчинами такое редко проделывают. Зачем?! И вообще, уже не первый месяц где-то его держать, кормить, сторожить… Нет, маловероятно.
Всякое бывает, конечно, но убийство более правдоподобно.
Но зачем кому-то понадобилось убивать Жана?
Поль говорил, что Жан уже много лет геройствовал далеко от дома, пока не умер его отец. А вернулся домой всего за две-три недели до исчезновения.
Значит, месть и прочие личные мотивы вроде ревности можно исключить. Ну, с изрядной долей вероятности. Может быть, конечно, что он умудрился так быстро и качественно оттоптать кому-то больную мозоль, но этот вариант оставим напоследок.
Так, надо бы это законспектировать, а то забуду. Я вытащила из сумки тетрадку и ручку, уселась на кровать и принялась писать. Потом перечитала написанное и в расстройстве прикусила кончик ручки.
Это мало что дает. Сплошные «нет» и «маловероятно»!
Ладно, попробуем иначе. В детективах всегда спрашивают: «Кому выгодно?»
Ответ на этот вопрос был ясен: Ансельму и его семейству. Но это же очевидно! И обязательно пришло бы в голову тому, кто занимался поисками Жана.
Или… может, Ансельм как-то сумел подкупить милицию? То-то она проявляет так мало рвения!
Но как вывести их на чистую воду? И не слишком ли это на поверхности?
Я долго крутилась в постели и в конце концов заснула, так ничего толкового и не надумала..
Разбудила меня яркая вспышка.
«Взрыв!» — мелькнула паническая мысль, и я метнулась в сторону, пытаясь спастись…
Кто-то рядом… захихикал?!
Я потерла кулаком глаза и с трудом их открыла. Комната выглядела вполне целой, а за распахнутыми шторами бушевало яркое солнце.
На меня смотрела смуглая девица лет шестнадцати в чепчике и переднике.
— Доброго утречка вам! — Она расплылась в улыбке и всучила мне поднос с завтраком. — Извольте покушать!
— Спасибо, — машинально поблагодарила я, беря с тарелки гренку и чашку с чаем. — Тебя как зовут?
— Аленушка. — Она сделала книксен. — Вы кушайте, кушайте!
На русскую красавицу она не походила даже отдаленно, но мало ли на свете Аленушек?
Чай оказался слабым и несладким, зато хлеб в меру поджаристый. А я ужасно проголодалась. Девушка тем временем перетряхивала мою одежду, что-то тихо напевая. Удивительная жизнерадостность!
Надо попробовать ее разговорить.
— Тебе нравится тут работать? — спросила я, прожевав кусочек гренки.
— Так я тут родилась, — с улыбкой призналась она, поднимая мои туфли, — всю жизнь туточки. И братец мой тоже.
— Твои родители работают в замке? — сообразила я.
— Мама, — кивнула она. — А отец наш — цыган из проезжего табора.
— Э-э-э?! — Я подавилась и закашлялась. Девица смотрела на меня с любопытством, но на помощь не рвалась. — Тут тоже есть цыгане?!
— Да где их нет? — отмахнулась девица, перебрасывая через руку мое платье. Им же законы не писаны, ходят где хотят! Маменька моя год тому преставилась, так папенька с тех пор к нам и не заглядывал. Хоть старый барон, мир его праху, завсегда разрешал им на своей земле останавливаться.
— И… какой он… был? — ляпнула я. — Ну, старый барон?
— Хороший был, справедливый. Маменьку мою, когда затяжелела, не погнал.
— Ясно. — Яне нашлась, что еще сказать.
— А вот молодой барон — тот еще жеребец. — Девица впервые чуть помрачнела.
— Ансельм? — не поверила я.
— Да не, — хихикнула Аленушка. — Барон Жан! Его милость Ансельм, того, не по той части…
— Это как? — не поняла я.
— Ну, статуи, — она почему-то сделала ударение на предпоследний слог, — там всякие собирает. Картины еще.
— А, так он увлекается искусством! — сообразила я, устыдившись своих пошлых мыслей насчет «не по той части». И отметила про себя, что Ансельма она бароном не называет.
— Ну, может, оно и ис-кус-ство, — сложное слово Аленушка произнесла по слогам, — а по мне — мазня это, уж не обессудьте!
— Понятно, — кивнула я. Честно говоря, в таких вещах я совсем не разбиралась. Ну, ходила с классом в музеи, но особого впечатления они на меня не произвели. — А барон Жан искусством не увлекался?
— Не-а, — покачала головой Аленушка и сдвинула темные брови. — Он охоту любит. На всякую дичь. Ну, вы понимаете.
Она вдруг оглянулась на дверь, словно опасалась, что кто-то подслушивает.
— Не понимаю, — невольно понизив голос, призналась я. — Это охота, рыбалка и всякое такое?
— Ну, охота, да. — Аленушка прикусила губу. — Бывало, как вернулся домой после смерти старого барона, так целыми днями в лесу да в полях пропадал, охотился все. Но и до лакомой добычи горазд. Маришку, подружку мою, раз на сеновале завалить пытался. А самого-то невеста в гостевых покоях дожидалась!
— И что? — спросила я и невольно затаила дыхание. Неужели Жан изнасиловал местную девушку?! Вряд ли ее родственники спокойно к этому отнеслись! А неплохой мотив…
— Да ничего, — пожала плечиками Аленушка. — В углу грабли стояли, Маришка их схватила и того… Ну не дурак же барон, чтоб на грабли переть!
Я представила эту картину в красках. Да-а, ну тут и дела творятся! Но как-то совсем не похож по ее описанию барон Жан на благородного рыцаря и друга Поля!
— Правда, господин барон повинился потом, колечко Маришке подарил, — продолжила Аленушка, ловко орудуя щеткой. Пользоваться ее услугами было неловко. Можно подумать, я сама не смогу! Но отказываться было бы странно. Это же ее работа! — Он тогда перепил маленько, вот и блажил… — И закончила непоследовательно: — А так-то молодой барон хороший. Шебутной только.
— Ты говоришь так, как будто он живой, — не выдержала я.
— Так он живой и есть, — пожала плечами Аленушка и приложила ко мне специальный наряд для верховой езды — с широченными штанинами вместо юбки. Вообще-то я использовала его для выездов «на место» с госпожой Громовой, но вот и появился случай применить его по прямому назначению.
— Да?
Аленушка склонила голову к плечу и, критически разглядывая меня, сказала вдруг:
— Вам, госпожа, лучше такое не носить. Вам темно-синий пойдет, голубой или, на худой конец, винный. А зеленый вам не к лицу!
Я только отмахнулась.
— Откуда ты знаешь? — жадно спросила я. — Ну, что барон Жан не умер? Ты его видела? Что-то слышала? Не бойся, я никому не скажу.
— Да я и не боюсь, — даже удивилась она. — Секрета тут никакого нет. Невеста его, госпожа Ариопа, уж очень убивалась, как он пропал. Все искала… А как-то раз спросила, как найти Раффи, ведьму нашу. Так вот, та сказала, что живой барон Жан и здоровый даже.
— А почему тогда не возвращается в замок?!
— Откуда ж мне знать? — пожала плечами Аленушка. — Госпожа Ариопа про то не сказывала. Видно, ведьма след сыскать не сумела.
— А где сама госпожа Ариопа? — настаивала я.
Может, она расскажет что-то интересное?! Странная какая-то история..
— Да откуда ж мне знать? — повторила Аленушка, помогая мне натянуть одежду. — Она нездешняя, господин барон ее с собой привез. А как он пропал, так и ее быстро куда-то спровадили, видно, чтоб про барона Жана не болтала. Ну, что живой он.
— Спасибо, Аленушка! — сказала я, и она светло улыбнулась мне в ответ.
— Давайте, я вам дорогу до конюшни покажу. И брата навещу заодно, он у меня конюх!
В ее звонком голосе слышалась гордость.
— Спасибо, — снова проговорила я.
Представляю, как удивится Поль, когда я все это ему расскажу!
Аленушка знала закоулки замка как свои пять пальцев. Она шла бодро, чуть подпрыгивающей походкой, и напевала что-то тихонько, а я шагала следом, во все глаза разглядывая ту часть замка, которую гостям видеть не полагалось. Тут царило запустение: паутина, толстенный слой пыли везде, сквозняки, от которых даже поздней весной было зябко. И пустота — удивительная пустота. Коридоры и сквозные комнаты были похожи на пустые коробки. Я чуть приотстала, хоть и старалась не выпускать Аленушку из поля зрения — сама я могу блуждать тут неделями. И, присмотревшись, убедилась в правоте своей догадки: местами слой пыли был намного меньше, как будто тут раньше что-то стояло или лежало…
— Вы идете, госпожа? — Аленушка обернулась, и в ее голосе слышались нетерпеливые нотки.
— Ага. — Я кивнула и побрела следом.
Это не замок, а шкатулка с секретами!
Мысли о тайнах вылетели у меня из головы, когда за неприметной дверцей обнаружился выход. Пахло там своеобразно: чем-то резким, сладковатым, а еще свежей травой и навозом. Возле двух лошадей: крупной, темно-коричневой, и совсем небольшой, светло-серой, о чем-то негромко переговаривались Поль и молодой слуга.
Каким-то чутьем Поль почуял мое появление, обернулся, сверкнула улыбка…
И у меня перехватило дыхание: в темно-синем наряде рыцарь был настолько хорош, что сердце заколотилось сильнее.
— Доброе утро, — улыбнулся он, целуя мою руку.
— Доброе утро, — почему-то краснея, пробормотала я.
Рядом с рыцарем я чувствовала себя настоящей Прекрасной Дамой.
— Поехали? — Он галантно подал мне руку.
— Ой. — Я посмотрела на лошадь, которая оказалась намного крупнее, чем мне представлялось. И напомнила шепотом: — Я же не умею ездить верхом!
Кто-то фыркнул. Я покосилась на конюха, который с трудом прятал улыбку. Цыганистого вида парень (видимо, это и был брат Аленушки) мне подмигнул и, уже не скрываясь, ухмыльнулся.
Сама Аленушка хихикнула, прикрываясь ладошкой.
— И ничего смешного! — даже немного обиделась я. Прогулка больше не казалась мне такой хорошей идеей. — Я из другого мира, а у нас давно не ездят на лошадях!
И внутренне съежилась, ожидая привычного (но оттого не менее обидного!) — попаданка.
Конюх меня удивил.
— А на чем тогда ездят? — заинтересовался он.
Подобающих слуге скромности и незаметности в нем не было ни грамма.
— На машинах. — Я немного растерялась и объяснила сумбурно: — Ну, на механизмах. Они не живые.
— А, у нас тоже есть, — отмахнулся он. — Так лошадям это не помеха. Это же совсем другое!
Он похлопал коня по лоснящемуся боку.
Сравнительный анализ транспортных средств разных миров прервал Поль:
— Аля, это совсем несложно. Давай я помогу.
Я кивнула, хоть и не испытывала уверенности, что хочу взобраться на это.  Лошадь странно пахла, махала хвостом, отгоняя мух, и любопытно косилась на меня круглым глазом.
Наконец я кое-как взгромоздилась на ее спину, вставила ноги в стремена и сжала поводья.
— А как ей рулить? — опасливо поинтересовалась я, на всякий случай одной рукой вцепившись в седло.
Лошадь обернулась и, кажется, посмотрела на меня с насмешливым сомнением.
Хорошо хоть тут понятия не имели о дамских седлах!
— Ничего сложного. — Поль заставил своего жеребца подойти поближе. — Натягиваешь поводья, если нужно остановиться. Чтобы тронуться с места, нужно тронуть бока лошади каблуками. Поворот тоже с помощью поводьев. На подъеме наклоняешься вперед, при спуске — назад. Понятно?
— Ага. — Я кивнула с сомнением. Чувствовала я себя при этом полной дурой. Еще шлем с перчатками заставили напялить! — Поль, я… Я ее боюсь!
У рыцаря дрогнули губы. Аленушка наслаждалась представлением.
— Аля, это очень смирная лошадка. Она сама пойдет, тебе ничего не нужно делать. Мы поедем шагом.
— Ну а вдруг она… взбесится?!
Лошадь подо мной фыркнула и переступила с ноги на ногу.
— Аля, ты мне доверяешь? — задал провокационный вопрос Поль.
Мне оставалось только кивнуть.
— Господин, а давайте я Мышку поведу в поводу? — вмешался конюх. — Вы же все равно шагом поедете.
— Ладно, — согласился Поль, бросив взгляд на него.
Кажется, его совсем не порадовало, что у нашего разговора будет свидетель. Но он почему-то не стал возражать.
Я насупилась. Ну не умею я ездить верхом, это же не моя вина!
— Но, пошла! — Конюх цокнул языком и, взяв лошадь за сбрую, потянул вперед. — Господин, а мы куда?
Поль пожал плечами.
— А давайте к охотничьему домику! — предложила я и объяснила удивленному Полю: — Говорят, барон Жан туда часто ездил.
— Ага, — подтвердил конюх, хотя его никто не спрашивал.
Он вообще держался удивительно свободно.
— Да, Жан любил… любит охоту, — согласился Поль и пришпорил своего жеребца. — Но откуда ты знаешь?
— Расспросила кое-кого из слуг, — неопределенно ответила я, а конюх фыркнул, явно догадавшись, кого именно.
Он дернул за уздцы мою лошадку, и она флегматично затопала за жеребцом.
— Вы странно себя ведете для слуги, — не выдержала я.
Конюх обернулся, сверкнул глазами.
— А вы разбираетесь в слугах… госпожа? 
Последнее слово было произнесено с таким нескрываемым сарказмом, что я вспыхнула.
Дальше все произошло так быстро, что я лишь открыла рот. Поль молниеносно развернул жеребца и, оказавшись рядом с конюхом, наклонился и схватил его за шкирку.
— Не смей так разговаривать с леди! — в голосе рыцаря звенел лед.
— А то что? — с вызовом спросил конюх.
Несмотря на незавидное положение, спеси у него не поубавилось.
— Выбью дурь, — спокойно пообещал Поль и разжал руку. И обратился уже ко мне: — Аля, не обращай внимания на Марко. Он молочный брат Жана, так что всегда был на особом положении.
— А теперь вдруг стал простым слугой? — догадалась я.
Неудивительно, что Марко это не по вкусу!
— Ага, — подтвердил Поль, не обращая внимания на сжимающего кулаки конюха. — Ансельм сентиментальностью не страдает. Не так ли, Марко?
Тот лишь сжал губы и опустил взгляд.
— И не сомневаюсь, что Мари доставило особое удовольствие унижать приятеля прошлого барона, — сказала я, глядя на смуглую руку Марко, сжимающую узду, на побелевшие костяшки его пальцев.
— Да! — подтвердил он с вызовом. — Зато я не меньше вашего хочу найти Жана!
Теперь понятно, почему Поль не возражал против его присутствия!
— Аля, так что ты выяснила? — поинтересовался рыцарь, и я принялась рассказывать..
Лошади бодро трусили по дорожке. Моя кобылка оказалась удивительно смирной, так что я быстро приноровилась к ее шагу. Только приходилось пригибаться, когда мы проезжали под нависающими ветвями, потому что управлять Мышкой я толком не умела, а Марко помогать не соизволил. Он шел, опустив взгляд, но можно было поклясться, что слушает он предельно внимательно.
— В общем, я почти ничего не узнала, — призналась я, закончив краткое изложение своих впечатлений. — Никаких следов.
— Только мотивы, — задумчиво проговорил Поль, отводя от моего лица очередную ветку. Кони наши теперь шли бок о бок.
— Да, — согласилась я и призналась: — Знаешь, Жан оказался совсем не таким, как я представляла.
— Почему? — удивился рыцарь.
— Ну… Он же твой друг! Я думала…
— Ты думала, что он точно такой же, как я, — подсказал он.
— Ага, — смутилась я. — Аленушка говорит, что он бабник, гуляка и заядлый охотник.
— А может, я тоже? — усмехнулся Поль.
— Да ну! — Я фыркнула и спросила жадно: — А что узнал ты?
Поль неопределенно пожал плечами.
— Тоже ничего определенного. — И добавил с досадой: — Жан словно растворился в воздухе!
— Что, совсем никаких версий? — не поверила я.
Рыцарь задумчиво побарабанил пальцами по луке седла и признался с неохотой:
— Ходят разговоры, что он сбежал от долгов.
— Вот это номер! — Я чуть не подпрыгнула, а Марко нахмурил черные брови и отвернулся. — Значит, у Рювенталей большие финансовые проблемы?
— Ансельм оказался не слишком хорошим управляющим, — вздохнул Поль. — Пока Жана не было дома, делами в поместье занимался он.
— И умудрился привести эти дела в полное запустение! — понимающе продолжила я и тронула каблуками задумчивую лошадку, которой вздумалось остановиться и сжевать какой-то цветочек. — Значит, у него были причины убить брата, верно?
— Верно, — кивнул рыцарь. — Были. Чтобы покрыть расходы, Ансельм уволил часть слуг и продал кое-что из домашней утвари. Но вот что странно…
Он почесал переносицу.
— Что странно? — поддержала разговор я.
— После исчезновения Жана финансовые проблемы вдруг разрешились.
— Ух ты, как интересно!
— У тебя глаза горят, — посмотрев на меня, вдруг усмехнулся Поль.
— Госпожа Мари продала несколько лошадей, — сообщил Марко, до того молча слушавший нас. — Через пару дней после того, как Жан пропал.
— Очень интересно, — повторила я.
— Да. — Марко почему-то нахмурился. — Странно…
Он не договорил, о чем-то раздумывая.
— Что странно? — спросила я настойчиво.
— Госпожа Мари продала Ласточку и Тумана. Это понятно, барон Пибоди давно хотел купить Тумана на развод, он все носился с проектом конного завода. Ну а Ласточка понравилась жене барона. Но кроме них, был еще один конь, и я понятия не имею, откуда он взялся! Чужой конь, понимаете? Он просто вдруг утром обнаружился на нашем лугу.
— Как интересно. — Поль задумчиво склонил голову к плечу. — Ты говорил об этом с господами?
— Да, — еще сильнее нахмурился Марко. Дернул щекой и объяснил, словно через силу: — Я говорил госпоже Мари, что так нельзя. Видно же, что жеребец чистых кровей и отличных статей. Такие из ниоткуда не берутся! А мне приказали помалкивать и не лезть не в свое дело!
Продолжить расспросы я не успела: мы выехали на поляну, с краю которой виднелось какое-то бревенчатое строение.
— Вот. Охотничий домик, — сообщил Марко. — Давайте я помогу вам спешиться.
— Давайте, — согласилась я, с опаской поглядывая вниз.
Взобраться на лошадь оказалось намного проще, чем спуститься. Но с умелой помощью конюха я справилась и с этим.
Охотничьим домиком называлась самая обычная избушка. Внутри ее были только печка, стол с парой неказистых стульев, лежанка с грудой шкур в углу да полка с несколькими бутылками и кое-какой посудой.
Чуть позже Поль отыскал и небольшой сундучок с припасами, задвинутый за печь. Пока рыцарь копался в его содержимом, я пыталась представить, каким был человек, любивший бывать здесь. По всему выходило, что довольно непритязательным.
Тут я заметила, как Марко потихоньку вытянул из-под лежанки закатившуюся бутылку и спрятал за пазухой. Почувствовав мой взгляд, он обернулся, подмигнул и заговорщицки приложил палец к губам.
Я опешила.
И промолчала — сама не знаю почему.
Поиски Поля успехом не увенчались.
— Тут ничего интересного нет, — с досадой сказал он, бросив обратно женский чулок.
— Дорогой, — чуть зардевшись, заметила я. — Служанки такие не носят.
— Служанки сюда не ходят, — усмехнулся Марко, лениво опершись лопатками о дверной косяк. — Зачем? Их можно и в замке…
— Марко, попридержи язык! — велел Поль. — Похождения Жана не для ушей молоденькой девушки.
— Я не девушка, я юрист! — выпалила я и густо покраснела. — Ну, то есть я девушка, но юрист. Ты же сам говорил, что берешь меня из-за тех расследований!
Марко, сардонически усмехнувшись, отвернулся, а Поль, подойдя, поцеловал мне руку.
— Не только, — негромко сказал он.
Я совсем смутилась и растерялась.
— Кхм, и куда мы дальше? — вмешался Марко. — Возвращаемся?
— Нет, — покачал головой рыцарь, отпуская (кажется, с некоторым сожалением) мою руку. — Раз уж мы тут, стоит заехать к той ведьме, о которой говорила Аля.
— Это не я говорила, а Аленушка, — поправила я, нервно одергивая жакет.
— Не важно, — отмахнулся Марко. — Значит, к ведьме?
— Да!
И мы поехали дальше…
Немного попривыкнув, мерно покачиваться на спине лошади оказалось даже приятно. Поль рассказывал какие-то байки, я смеялась…
В общем, я даже немного огорчилась, когда Марко сказал:
— Ведьма живет тут! — и махнул рукой на аккуратный беленый домик, из трубы которого вился дымок.
Неподалеку блеяла козочка, привязанная к дереву; клевали что-то в траве куры; кто-то возился в аккуратном огородике. Видна была только филейная часть этого самого «кого-то», обтянутая шерстяными рейтузами.
— Доброго дня тебе, Раффи! — крикнул Марко.
— Кого там еще принесло? — брюзгливо поинтересовалась ведьма, распрямляясь.
Как ни странно, она оказалась еще не очень старой — лет тридцати, не больше. Темные волосы липли к вспотевшему лицу, карие глаза блестели, а одежда бесстыдно обрисовывала все изгибы тела. Для этого мира довольно рискованно. Хотя, наверное, ведьме и не такое можно.
— Это я. — Марко отвесил ей церемонный поклон. — Не прогонишь?
— Тебя, пожалуй, прогонишь, — проворчала ведьма, но тут же улыбнулась. — Ладно, заходите.
Повинуясь жесту Раффи, мы прошли в домик, который изнутри выглядел так же умилительно, как и снаружи. Расписная посуда, разрисованная узорами печь, занавески в цветочек. Кукольный домик, а не жилище ведьмы!
— Вы кто? — прямо спросила она, дождавшись, пока мы расселись.
Поль назвался и представил меня своей невестой. Я поерзала на лавке, укрытой вязаным ковриком.
— Мы к тебе по делу, Раффи. — Марко похлопал ее по плечу. — Насчет барона Жана.
Ведьма помрачнела.
— Я же тебе уже говорила. Понятия не имею, куда он делся, но барон жив и здоров. Духи врать не будут.
— Но тогда почему он не возвращается домой? — вмешалась я.
— Жан не мог просто сбежать! — поддержал Поль.
— Да не знаю я! — Ведьма вскочила и принялась расхаживать по комнатке. — Та сумасшедшая амазонка тоже пыталась выпытать подробности. А я не знаю! Вижу только, что жив, здоров и даже, кажется, доволен. И все!
— Ну же, Раффи, не кипятись. — Марко обнял ее за плечи и заставил остановиться. Поднял за подбородок ее лицо и заглянул в темные омуты глаз. — Я верю, что ты сделала все, что могла. Но, может быть, ты что-то забыла? Какую-то мелочь. Любую подсказку. Может, заметила что-то необычное?
— Ох, Марко, — вздохнула она и улыбнулась ему. Коснулась его щеки кончиками пальцев и призналась со вздохом: — Я же болела, когда он пропал! Помнишь? Ну что я тогда могла заметить?
— Совсем ничего? — Он выглядел ужасно разочарованным. Запустил пальцы в свою смоляную шевелюру, вздохнул и отвернулся. — Ладно, и на том спасибо.
— Марко! — .окликнула она. — Постой. Я не хотела говорить, потому что это могло мне присниться.
— Что?! — Он резко обернулся.
— Магия, — сказала она неохотно. — Темная магия. Но, может, это был сон. Я же валялась в горячке!
— А что, лекарства у вас не было? — не выдержала я.
— Саму себя за волосы из болота не вытащишь, — хмуро сказала она. — Не важно. Я сказала вам все, что знаю. И амазонке той придурочной тоже!
— Какой еще амазонке? — удивилась я.
— Да невесте барона! — фыркнула ведьма и сдула упавший на глаза локон. — Она тоже приходила, хотела узнать, что с ним сталось. Мечом грозилась, мол, это я его заколдовала и из замка свела. Да делать мне нечего! Такого очаровывать не надо, тут бы топором отмахаться…
— Постой! — Марко потемнел лицом и схватил ее за руку. — Раффи, ты мне не говорила, что он к тебе приставал!
— Да что говорить? — дернула плечом она. — Топорищем промеж глаз разок врезать — вот и весь разговор. Другого языка такие не понимают.
— Ясно. — Я потерла висок.
Если предположить, что сейчас ведьма врет и Жан добился желаемого силой, то у нее появлялся отличный мотив… С другой стороны, она же сама все нам рассказала! Какой смысл выдавать себя с головой?
— Я вообще приворотами не занимаюсь, — продолжала тем временем она. — Травы, кое-что из заговоров, целительство. Да еще ворожба по мелочи. Все по лицензии.
— А невеста Жана? — перебила я. — Вы не знаете, как ее найти? Может, она что-то выяснила? Нам стоит объединить усилия.
— Знаю. Только как же, — усмехнулась она, — будет вам гордая амазонка объединять усилия!  Нашинкует ломтиками, и поминай как звали!
— Это мы еще посмотрим, — негромко сказал Поль, кладя руку на рукоять кинжала, — кто кого нашинкует.
— Да мне-то что? — пожала округлыми плечами ведьма. — Я ей весточку передам, а вы уже сами разбирайтесь, кто и кого.
— Кстати, а почему вы все время называете ее амазонкой? — полюбопытствовала я.
— Так она и есть амазонка, — снова пожала плечами она.
— Что, настоящая?! — не поверила я. — В смысле, почти голая, с луком и удаленной грудью?
Ведьма вытаращила глаза и помотала головой:
— Да нет, ничего такого. Просто бешеная воительница. Из тех, кто с младых ногтей верхом и с оружием.
— Ладно, договорились. И спасибо за помощь. — Рыцарь встал и почтительно склонил голову. — Думаю, нам пора.
— И все? — Ведьма подняла бровь. — Одного спасибо маловато будет!
— Сколько? — Поль вынул кошелек, но ведьма его проигнорировала.
— Марко, отблагодаришь меня как следует, а? — спросила она, накручивая на палец смоляную прядь.
— С радостью, — широко улыбнулся конюх и, обхватив ее за талию, притянул к себе.
Поцелуй был настолько откровенным и чувственным, что я покраснела и отвернулась.
— Я вернусь позже, — пообещал Марко, с неохотой отстраняясь от своей ведьмы. — Мне еще нужно лошадей обиходить.
— Я буду ждать! — Голос ее стал низким и грудным.
Кажется, эти двое — любовники и ничуть этого не скрывают!..
Остаток дня прошел без особого толка. Мы еще немного покатались, потом вернулись в замок. Поль обещал поговорить кое с кем из домочадцев, а на мою долю выпало порасспросить прислугу. Я не обижалась — ясно же, что со мной господа болтать не станут. Поль для них свой, а я так, сбоку припека.
Впрочем, разговоры ничего не дали. Откровенничать со мной никто не рвался, да и вряд ли слуги знали что-то большее, чем Аленушка.
Наконец наступило время обеда, и вся семья, кроме маленького сына хозяев, собралась за столом.
Мари, облаченная во что-то бархатное и претенциозное, при виде меня подняла бровь.
— Милочка, вы разве не знаете, что к обеду следует переодеваться? — поинтересовалась она сухо.
Вот мымра! Она смотрела так, словно я обмоталась половой тряпкой!
Поль нахмурился и встал мне навстречу.
— Мари, не будь такой придирчивой, — произнес он, отодвигая мне стул. — Аля только учится быть членом нашей семьи.
Я покраснела, частью от замешательства, а частью от возмущения его тоном. Вот уж не думала, что он всерьез воспринимает все эти сословные глупости!
— Вот именно! — поджав узкие губы, холодно заметила Мари. — Жан пытался ввести в семью воительницу, а вы, Поль, и вовсе…
— Мари! — одернул ее Ансельм, до того всецело поглощенный содержимым своей тарелки. — Дорогая, вспомни о приличиях!
Желтоватые пальцы Мари так сжали вилку, точно она собиралась воткнуть ее мне в глаз.
— Да, простите, — с усилием произнесла она. — Я была невежлива.
Интересно, настолько ли она ненавидит людей другого круга, чтоб пойти на убийство, только бы не допустить их вхождения в семью? Впрочем, нет, глупо. Не было смысла убирать ради этого Жана, куда логичнее избавиться от неподходящей невесты.
— Еще как! — вдруг фыркнул старичок, который походил на свечной огарок — скрюченный, оплавленный огрызок себя самого. До этого момента старик молча наблюдал за происходящим, и его живой и лукавый взгляд из-под кустистых бровей выдавал совсем не дряхлый ум. — А уж с Жаном вообще!
— Что с Жаном? — тут же подобрался Поль.
— Да ругались они! — охотно сообщил старик. — Кричали так, что витражи звенели.
— Вот как… — похолодевшим тоном произнес рыцарь.
— Это неправда! — взвился Ансельм. — Господин Ранд, что вы говорите!
— Да неужели? — осклабился старик. — Хочешь сказать, что я лгу?
Кажется, он от души наслаждается назревающей склокой.
— Мы с Жаном ладили! — выкрикнул Ансельм. Только теперь я сообразила, что ему не больше двадцати пяти. Обычно он держался так важно, как будто был по меньшей мере лет на десять старше. — Ругались иногда, так все братья ругаются!
— Из-за денег? — едко подсказал старик, и Ансельм умолк.
— Как любопытно. — Поль побарабанил пальцами по столу.
— Очень, — охотно подтвердил господин Ранд. — Ансельм-то больше всех выигрывает от смерти старшего брата.
— Да, — Поль сжал кулак и согласился медленно: — Больше всех.
— Поль, ты что, веришь в эту чушь? — возмутился Ансельм. — Клянусь, я не виноват!
— Ну да! — фыркнул старик, довольно потирая руки. — Все так говорят!
— Я не причастен к исчезновению Жана и ничего не замышлял против него! — выкрикнул Ансельм, вскочив. — Я могу поклясться кровью, именем и душой! Под заклятием, как полагается!
А это уже было серьезно. Благородное происхождение действительно давало ему такое право. И никто не мог усомниться в слове, данном таким образом.
— Я верю тебе, — пристально посмотрев на него, проговорил Поль веско. — Но если потребуется, ты предстанешь перед судом и принесешь клятву Ансельм только отрывисто кивнул и, опустившись на стул, дрожащей рукой взял вилку.
— В этом году ожидается отличный урожай пшеницы, — недрогнувшим голосом завела Мари. — Благодаря своевременным дождям.
Железная женщина, честное слово!
Наконец эта пытка закончилась, и все разбрелись по своим комнатам.
«На послеобеденный сон» — как деликатно сформулировала Мари.
Я, не раздеваясь, валялась на покрывале, разглядывая складки балдахина.
М-да, самая логичная версия, что все это провернул Ансельм, рассыпалась, как карточный домик. Вряд ли Ансельм рискнул бы так блефовать, так что его кандидатуру придется скинуть со счетов.
А кто еще?! В голову ничего толкового не приходило.
К тому же Мари наверняка скоро донесут о наших с Полем поисках и расспросах. Хорошо, если завтра нас не попросят отсюда!
Мои невеселые мысли прервал стук в дверь.
— Открыто! — крикнула я, садясь на постели.
— Госпожа, там к вам пришли! — сообщила Аленушка с самым заговорщицким видом.
— Кто? — удивилась я. — Поль?
— Нет, — она драматически понизила голос: — Ведьма!
— Кто? — переспросила я, думая, что ослышалась.
— Ведьма! — охотно повторила она. — Говорит, срочное дело у нее к вам.
— Ясно, спасибо. — Я растерялась. Что могло понадобиться Раффи в замке, притом настолько срочно, что она не передала записку через Марко, а явилась сама?! — Где она? В гостиной?
— Нет, — покачала головой Аленушка. — На заднем дворе ждет. Сказала, чтоб вы прям туда к ней спустились.
— Понятно, — кивнула я.
Вполне разумно. Может, местные жители и лояльны к ведьме, но о Мари этого точно не скажешь.
— Вы шаль накиньте, — заботливо предложила Аленушка. — Там холодает и дождь собирается…
Во дворе было не протолкнуться. Точнее, не протолкнуться было на галереях вокруг, потому что соваться под руку раздраженной ведьме нашлось мало охотников, а поглазеть, хоть издали, очень хотелось.
Такое внимание не ускользнуло от внимания Раффи: она то и дело передергивала плечами, точно пытаясь сбросить чужие взгляды, и нервно гладила своего вороного жеребца. В ответ тот фыркал и нежно трогал ее носом.
Что-то странное в нем было, но что?
Аленушка боязливо остановилась в нескольких шагах, а я подошла к ведьме.
— Раффи, что случилось? — первым делом спросила я и сконфузилась: — Ой, простите. То есть я, конечно, рада вас видеть…
— Но не ожидала видеть меня здесь, — словно через силу усмехнулась она.
— Ага, — бесхитростно призналась я. — Ну, то есть вы же редко здесь бываете?
— Очень редко, — подтвердила она и снова провела рукой по иссиня-черной конской гриве.
И тут я сообразила, что именно показалось мне странным: жеребец был вообще без седла и сбруи.
А ведьма вдруг глубоко, со всхлипом, вздохнула и сказала, тронув мягкий конский нос:
— Это — Марко!
— В смысле — Марко? — не поняла я. — Он подарил?
— Нет! — раздраженно мотнула головой она. — Это и есть Марко! Понимаешь, его заколдовали.
— Что?! — Собственный голос показался мне слишком громким и пронзительным.
— Ты глухая? — Ведьма блеснула глазами. Из ее прически выбилось несколько прядей, а блузка застегнута не на те пуговицы. — Я сказала, что кто-то превратил Марко вот в этого жеребца.
— Но как?! — только и выдавила я.
До сих пор не могу привыкнуть к таким фокусам! Сумасшедший мир.
— Да легко. — Она махнула рукой. — Заколдованное вино. Я собирала на стол, а Марко отхлебнул прямо из бутылки. Грохот, звон… А потом вместо Марко я увидела вот его.
И она довольно бесцеремонно похлопала коня по боку.
Держалась она спокойно, только лицо бледное до зелени, а в темных глазах застыли непролитые слезы.
— Стоп! — Я подняла ладонь. — Какое вино? Откуда Марко его взял? Что-то из ваших зелий?
— Думай, что говоришь! — взъярилась ведьма. — Я таким не занимаюсь. А вино он с собой принес. Не знаю откуда, он не говорил. Просто достал из-за пазухи и приложился.
— Так. — Меня обожгла догадка настолько невероятная, что… Я наклонилась к ведьме и заговорила тихо и сбивчиво: — Раффи, Марко при мне взял початую бутылку из запасов Жана. Ну, мы были в охотничьем домике, понимаете?
— Понимаю, — медленно кивнула она. — Ты думаешь?..
— Согласитесь, это очень похоже на правду! Кто-то заколдовал барона, а Марко — просто случайная жертва.
— Так вот в чем дело! — Лицо ведьмы просветлело. — Тогда я смогу его расколдовать! — И пояснила в ответ на мой недоумевающий взгляд: — Неадресные проклятия снять всегда намного проще.
— Ясно. — Я быстро соображала. — Одно непонятно. Куда делся барон Жан?
— Ну, это тебе виднее, — пожала плечами она. — А я, пожалуй, пойду.
— Куда? — удивилась я.
— Колдовать, — немногословно сообщила она и потянула вороного за гриву.
Ой, то есть не вороного, а Марко. Хотя в это все равно не верилось. Как можно превратить человека в коня? Это было за пределами моего понимания.
Стоп, что-то такое важное я слышала о лошадях… Но что?
— Раффи, постойте! — окликнула я.
— Что еще? — обернулась она.
— Скажите, а как расколдовать? Ну, если мы найдем барона? Вы сможете и его тоже? Ну, расколдовать? — Я сбилась и замолчала, ругая себя за косноязычие.
— Нет! — Слово упало камнем.
— Совсем? — глупо спросила я.
Она покачала головой.
— Я могу помочь, если человека заколдовали недавно. А после первого полнолуния… Извини, тут я ничего поделать не в силах.
— Как же так? — Я огорчилась чуть не до слез. Я незнакома с бароном Жаном, и, судя по рассказам, он мне вряд ли понравится, но… Он же человек! А с людьми так нельзя! — Неужели ничего-ничего не поделаешь?!
— Почти, — сказала она с явной неохотой. — По легенде, помочь может поцелуй невинной девушки. Но насколько это правда, я не знаю. А теперь нам пора.
И, ласково обняв жеребца за горделиво выгнутую шею, она повела его прочь.
— Аленушка! — позвала я, когда ведьма скрылась из глаз.
— Да, госпожа! — с готовностью откликнулась она.
— Ты не знаешь, где сейчас Поль?
— Ваш жених в библиотеке с господином Рандом, — доложила она бойко. — Они в шахматы играть изволят.
— Спасибо. — Я покраснела.
Никак не привыкну к тому, что Поля так называют.
Я решительно отправилась на поиски. Медлить нельзя!
Поль действительно обнаружился в библиотеке. Они со стариком коротали время за партией, рыцарь что-то рассказывал, и уже из-за дверей был слышан дребезжащий смех господина Ранда.
— Аля? — удивился рыцарь. — Что-то случилось?
— Случилось! — выпалила я. — Извините, господин Ранд, можно, я поговорю… с женихом?
— Конечно. — Он, закряхтев, поднялся и подмигнул: — Воркуйте, голубки!
— Кажется, я знаю, что случилось с Жаном! — заявила я, едва за ним закрылась дверь.
— Слушаю! — мигом посерьезнел Поль.
И я принялась рассказывать…
— Правдоподобно, — признал рыцарь, когда я выдохлась. — Значит, Жан может оказаться любым жеребцом в конюшне?
— Не любым! — возразила я, наконец вспомнив. Мне всегда лучше думалось при разговоре. — Вспомни, когда мы ехали в охотничий домик, Марко сказал, что какому-то барону продали трех лошадей. Двух он знал, а третья…
— Третья взялась из ниоткуда! — подхватил рыцарь и, вскочив, принялся мерить библиотеку шагами. — Ты права. Марко сказал, что того коня продали барону Пибоди.
— Продала Мари! — уточнила я запальчиво.
— Думаешь?.. — Поль недоверчиво поднял бровь.
— Думаю! — кивнула я. — Ну, сам подумай! Марко же говорил с Мари насчет той лошади!
— Коня, — педантично поправил Поль, но я только отмахнулась.
— Ну, пусть коня. Все равно. Мари знала, что с ним что-то неладно, но продала его барону Пибоди. Подозрительно?
— Подозрительно, — согласился рыцарь мрачно.
— К тому же смотри, — продолжила я торопливо, боясь потерять мысль, — в охотничьем домике же был порядок, правда? Все на местах. Если Жан превратился в коня прямо там, а судя по бутылке, так и было, то кто навел порядок? И кто увел коня подальше? А бутылку она, наверное, просто не заметила. Убиралась же впопыхах! Вдруг ее кто-то бы там увидел? Или заметил, что ее нет в замке? Пошли бы разговоры.
— Ты права, — неохотно признал Поль. — Но как Мари могла заколдовать Жана? В округе только одна ведьма, и она точно ни при чем.
— Не знаю, — отмахнулась я. — Но это сейчас не самое важное.
— Да! — Рыцарь резко замер, потом с силой ухнул кулаком по каменной стене. — Неужели это правда?!
— Боюсь, что да, — тихо сказала я, глядя в его глаза, полные гнева и растерянности.
— Поехали! — бросил Поль и направился к выходу…
Барон Пибоди принял нас не особо приветливо.
— У меня мало времени, — с ходу сообщил он, помахивая хлыстиком.
Судя по бриджам, сапогам до колен и прочим деталям костюма, он собирался на верховую прогулку.
— Мы надолго вас не задержим. — Поль вежливо поклонился. — Мы с невестой хотим взглянуть на коней, которых вы недавно купили у барона Рювенталя.
— Но зачем? — опешил барон.
Я растерялась. Мы с Полем совсем забыли, что надо придумать какую-нибудь правдоподобную причину для визита.
— Один жеребец ненастоящий! — ляпнула я и тут же поняла, какую глупость сморозила.
Барон тут же замкнулся. Видимо, он и сам знал, что с жеребцом что-то нечисто, но не устоял перед искушением приобрести по дешевке такое отличное животное.
Вот только животным тот жеребец совсем не был! Хотя… если вспомнить все рассказы, то Жан был той еще скотиной.
— Нет! — отрезал барон. — Не вижу причин удовлетворить вашу странную просьбу. А теперь извините, я спешу!
И недвусмысленно указал на дверь.
Я сжала руку Поля, молча прося не вмешиваться. Сама начудила, самой и расхлебывать.
— Как хотите, господин барон, — согласилась я холодно, старательно подражая госпоже Громовой. — Конечно, мы уйдем.
— Вот и хорошо! — рано обрадовался он.
— Но очень скоро вернемся! — продолжила я, будто не слыша. — Причем не просто так, а с милицией и ордером на обыск.
— Но! — возмутился барон, едва не выпрыгивая из своих узких бриджей. — Это неслыханно!
— Неслыханно, — согласилась я. — Неслыханно, когда барон покупает вещь, добытую преступным путем!
— Но… но я ничего такого не знал!
А глазки-то как забегали!
— Знали, — уверенно возразила я и продолжила наседать: — У Мари ведь не было никаких документов на эту лошадь, правда? Так что вы не могли не догадываться, что там что-то нечисто. Но предпочли закрыть на это глаза. И в другом случае квалифицировалось бы как скупка краденого.
— В другом случае? — с надеждой спросил обильно вспотевший барон.
— Именно, — кивнула я. — Но в данном случае имело место преступление против личности.
— Какой еще личности?! — совсем растерялся он.
— Под видом жеребца вам продали заколдованного человека! — отрезала я и уточнила: — Один из ваших коней — сам барон Жан Рювенталь.
Барон Пибоди захлопал редкими рыжеватыми ресницами.
— Вы шутите? — с робкой надеждой спросил он. — Это же шутка, правда?
И жалобно заглянул мне в глаза.
— Нет, — покачала головой я. — Боюсь, что нет.
Он сглотнул — кадык прокатился яблоком — и сломался:
— Что, вы говорили, вам нужно?
— Посмотреть на лошадей, которых вы купили у Рювенталей, — напомнил доселе молчавший Поль.
— И девственница! — вспомнила я.
— Простите, что? — Глаза барона округлились.
— Девственница! — четко повторила я.
— Э-э-э… — Барон смешался и спросил шепотом: — В жертву?
— Нет, — несмотря на весь драматизм ситуации, я с трудом сохраняла серьезную мину. Интересно, а он согласился бы?.. — Ей нужно только поцеловать коня, и все.
— Поцеловать… коня? — раздельно повторил полностью деморализованный бедняга.
— Да! Ну, надо же его расколдовать.
— Ясно, — кивнул барон.
Он с такой силой дернул за шнурок вызова прислуги, что тот оборвался.
— Да, господин, чего изволите? — осведомился предупредительный слуга, который мгновенно показался на пороге. Хорошо они здесь выдрессированы, ничего не скажешь!
— Хэмфри, пошлите кого-нибудь, чтоб привели Шалуна.
Я не сдержалась — хихикнула в кулак. Шалун, надо же!
И тут отличился.
— Да, и пусть все… э-э-э… невинные девицы из прислуги соберутся во дворе! — велел барон.
Слуга и ухом не повел.
— Как прикажете. — Он согнулся в почтительном поклоне и убыл исполнять.
А господин барон пояснил извиняющимся тоном:
— Присаживайтесь. Придется немного подождать. Шалун на дальнем выгоне. — И, распахнув дверцы буфета, спросил через плечо: — Хотите чего-нибудь выпить?
— Хм, не откажусь. — Поль усадил меня в кресло. Поколебался, потом спросил негромко и, кажется, смущенно: — Надеюсь, Шалун… э-э-э… в полной целости?
— Что? — не понял барон, глотнул из своего стакана, потом вдруг подавился и надсадно закашлялся. — Нет! — выдавил он, когда смог говорить. — То есть в полной! Я его… на развод пустил, а не…
Он бросил на меня опасливый взгляд.
Только теперь до меня дошло, на что намекал Поль. Ездить верхом на жеребцах — не лучшая идея, слишком норовисты. Обычно для этого предпочитают кобыл и меринов — ну, кастрированных жеребцов.
— На развод? — переспросил рыцарь странным тоном.
— Я же не знал! — взвыл бедный барон. — Откуда я мог знать?!
И, стянув головной убор, нервно вытер лысину платочком.
— Успокойтесь, — попросила я. — В этом вас никто не обвиняет.
Он только вздохнул…
Время тянулось в гнетущем молчании. Барон несколько раз пытался завести светскую беседу, но быстро сбивался и умолкал.
Поэтому появление слуги с сообщением, что приказ господина исполнен, мы все встретили с немалым облегчением.
Авансцена уже была готова: в центре двора гарцевал жеребец, а под стеночкой теснились девицы самых разных возрастов. Здесь были и девочки, и женщины средних лет, и даже две скрюченные бабки.
— Э-э-э, — растерялась я и уточнила опасливо: — Они что же, все — невинные?
— Говорят, что да, — подтвердил барон, отирая лоб уже изрядно промокшим платком. И разрешил щедро: — Выбирайте!
Девственницы оживились.
— Спасибо, — сдавленно поблагодарила я. Интересно, как я должна их выбирать?! По цвету глаз, что ли?
— А может, вам какая-то особая девица нужна? — спохватился барон. — Нецелованная или еще какая?
— Хм. — Поль хмыкнул. — Вы правы, барон, невинность — понятие расплывчатое.
— Пусть целуют по порядку! — решила я. — Магия сама разберется, какая из них подходит.
— Разумно, — согласился рыцарь, подошел к коню и, скрестив руки на груди, с интересом посмотрел на загомонивших слуг.
Кажется, происходящее начало его развлекать.
Жеребец тоже заинтересовался, заржал негромко и вопросительно.
— Да, друг. — Поль похлопал его по крупу. — Стой смирно, сейчас тебя будут целовать прекрасные девушки.
Конь фыркнул, кажется, сомневаясь как в прекрасности, так и в девичестве.
Сомнения его разделяли и слуги: среди претенденток произошла небольшая перепалка, потом наконец вперед выпихнули рябую девчушку с куцей косичкой.
— Вы что, с ума сошли?! — возмутилась я. — Ей же лет двенадцать! Что это за развращение малолетних?! Нет уж, участвуют только лица старше шестнадцати.
Очередь поредела.
Следующей вытолкнули миленькую девушку лет восемнадцати. Очаровательно зарумянившись, она чмокнула коня в нос…
И ничего не произошло! Ни клубов дыма, ни грохота с небес, ни даже завалящей молнии.
Только из толпы любопытствующих выскочила дородная матрона и с воплем ухватила девушку за косу.
— Ах, ты ж… Да я тебя! Да ты у меня! — приговаривала она под вопли несчастной.
— Да девица я, маменька! — кричала та. — Ай, больно! Да что ж вы делаете-то? Я только и поцеловалась-то разок! Ай!
— Кто это? — с опаской осведомился барон, отодвинувшись подальше от буйной женщины.
— Мать Марички, ваша светлость! — флегматично сообщил лакей.
А тем временем остальные претендентки заволновались, кажется, опасаясь, что целование коня превратится в испытание… хм, степени девичества.
До этого не дошло: от ворот донесся дикий вопль и бесчувственное тело часового впечаталось в стену.
Во двор ступила амазонка. Сомнений в этом не было: прекрасная воительница, облаченная в какое-то подобие юбки и лифа из кожи и металлических заклепок, сжимала в руке меч и сверкала голубыми глазами.
— Я все видела! — заявила она, притопывая ножкой в ботфорте.
Жеребец попятился.
— Вы кто?! — грозно спросил барон, выступая вперед.
Статус требовал, хотя голос властителя этих земель немного дрожал. Неудивительно: меч прекрасной амазонки застыл в нескольких сантиметрах от… в общем, мужского достоинства барона.
— Я Ариопа, дочь Амехопеи, — представилась она надменно. — Нареченная барона Жана. А олух часовой меня не пускал! Ваша ведьма обо всем мне рассказала. Это он?
Она ткнула пальцем в занервничавшего чалого.
— Да! — призналась я.
— Тогда, скажите на милость, почему все эти служанки должны целоваться с моим женихом?!
— Ой, — под взглядом воительницы я невольно подтянулась. — Это не то, что вы подумали!
Она фыркнула. Звучало и правда не очень-то правдоподобно.
— Мы хотели расколдовать барона Жана, — объяснила я торопливо, — а для этого нужно, чтобы его поцеловала невинная девушка. Вот и…
Я развела руками и робко улыбнулась.
— А я вам не подхожу?! — едко осведомилась она, упирая руки в бока. — Обязательно было звать каких-то непонятных девиц?
— Э-э-э, — смутилась я.
Представить, что невеста такого бабника, как Жан, оставалась невинной?!
Видя мое замешательство, Поль выступил вперед.
— Мы просто не ждали вас так скоро, — обезоруживающе улыбнулся он. — Но, конечно, вы можете сами поцеловать своего жениха.
Перед словом «жених» он сделал небольшую паузу, словно сомневаясь, останется ли Жан таковым.
— Ладно! — Она немного смягчилась и даже слегка улыбнулась Полю.
А меня будто что-то кольнуло в сердце, и я поспешила отвернуться.
«Глупости! — сказала себе я. — Хватит думать о Поле так, как будто он действительно мой жених!»
Помогало не очень.
Ариопа звонко чмокнула жеребца в нос, и я затаила дыхание, ожидая чуда…
Чуда не произошло.
Рядом с Ариопой по-прежнему переминался с копыта на копыто статный жеребец.
— Милая, я так соскучился! — басом сказал он и ткнул плюшевым храпом амазонку в грудь.
Не успела я глазом моргнуть, как…
— Чего ты дерешься! — заныл жеребец, тряся пострадавшей головой.
Нокаутировать его амазонке силушки не хватило, но досталось ему знатно. Такая точно коня на скаку остановит!
— А ты не приставай! — мрачно заявила дева, посасывая сбитые костяшки пальцев. — Не венчаны еще.
Теперь ясно, как она до сих пор сохранила целомудрие!
— Ну, а до конца-то его расколдуют или как? — выкрикнул кто-то любопытный.
Парочка, до того вполголоса выяснявшая отношения, повернулась к нам.
— Поль, дружище, я ужасно рад тебя видеть! — с чувством заверил жеребец и тряхнул гривой. — И спасибо, что не бросил.
— Не выдумывай, — ответил Поль неловко. — Как я мог тебя бросить?
— Ансельм же бросил! — резко ответил Жан и, отвернувшись, наподдал копытом по какому-то чурбачку.
— Зато Марко — нет! — влезла я. — Только давайте это попозже обсудим?
— Ладно, — согласился жеребец хмуро.
— Так что насчет заклятия? — Амазонка ухватила суженого за повод и даже с неуклюжей лаской потрепала его по загривку. — Как его снять до конца?
— Боюсь, что это не получится, — призналась я вполголоса. — Ведьма сказала, что расколдовать можно было только до первого полнолуния.
— Так что я теперь, на всю жизнь останусь в таком виде? — Жан передернул мощными лошадиными плечами.
Только он почему-то не казался таким уж опечаленным.
— Не знаю, — развела руками я. — Так сказала Раффи. Но, может, ведьма посильнее что-то сможет сделать?
— Ладно, разберемся, — нахмурилась амазонка. — Нам пора.
— А… куда вы? — смешалась я. — Ну, то есть, надо же заявить в милицию. Хотя там наверняка и так дело завели об исчезновении. Вам надо установить личность и дать показания.
— Я сняла небольшой домик в соседнем городке, — объяснила амазонка, скармливая Жану сладкую морковку, которую ей преподнес самолично барон. Вообще барон Пибоди держался тише воды ниже травы. Он явно боялся, что его таки сочтут соучастником.
— Вы можете оставаться у меня в гостях, сколько захотите! — торопливо сообщил он, жестом разогнав любопытствующих. — Оставайтесь! Я настаиваю!
— Ладно, — согласилась Ариопа за двоих.
— Аля, ты думаешь, удастся доказать, что это Жан? — поинтересовался Поль с беспокойством.
— Почему нет? — пожала плечами я. — Экспертиза докажет наличие магического воздействия и трансформации, произведенной без согласия потерпевшего. А личность доказать не так уж сложно.
— А что с правами на титул и владения? — неожиданно практично осведомилась амазонка.
— Думаю, проблем не возникнет. Нигде же не сказано, что собственником должен быть только человек! Понимаете, в столице Альвии бывают и волкодлаки, и кентавры, и много кто еще. Так что законодательство не требует антропоморфного облика для получения гражданских прав.
— Тем лучше. — Лицо Ариопы просветлело, а я смутилась.
— Ой, извините, можно вас на пару слов? — спросила я…
— Куда мы теперь? — спросил Поль, когда мы наконец вырвались от гостеприимного барона Пибоди.
Барон заверил, что немедленно пошлет за милицией и готов подробнейшим образом рассказать обо всем произошедшем.
— Ну, в замок я ехать не хочу, — призналась я и передернулась, представив, как снова сижу за одним столом с Мари. — О! Может, навестим Раффи? Надеюсь, ей удалось расколдовать Марко.
— Как скажешь, — покладисто согласился Поль. Потом вдруг взял меня за руку и поднес к губам. — Аля, спасибо тебе. Без тебя я бы не справился.
— Пожалуйста! — почти прошептала я.
От легонького касания его горячих губ по спине пробежала дрожь. Я залилась краской, а рыцарь улыбнулся.
Когда после долгого взгляда глаза в глаза он выпустил мою руку, я испытала странное разочарование…
На стук ведьма открыла далеко не сразу.
— А? Что случилось? — довольно неприветливо осведомилась Раффи, рукой прикрывая глаза от света заходящего солнца. Выглядела она сонной и всклокоченной.
Поль отчего-то хмыкнул.
— Мы нашли Жана! — радостно выпалила я. — Но расколдовать его получилось только наполовину. Ну, то есть он жеребец, но говорящий!
— Говорящий жеребец? — переспросила ведьма с иронией. — Оригинально.
— А вам удалось? — жадно спросила я. — Ну, вернуть Марко человеческий облик?
— Удалось! — улыбнулась она и наконец отступила в сторону. — Проходите, раз так.
А я только теперь заметила красноречивые следы на ее шее…
Марко в одних штанах развалился на лежанке за трогательной ситцевой занавеской.
При виде нас он гибко поднялся.
— Вы нашли Жана?! — в голосе его звучала отчаянная надежда, глаза сверкали, а поперек груди красовались свежие царапины.
— Да! — подтвердила я, отводя взгляд. — Только… В общем…
— Садитесь и рассказывайте! — велела ведьма, кивая на лавку у стола..
Говорила опять я, хотя на этот раз это заняло не так много времени.
Слушали все молча.
— Вот оно как, — когда я закончила, протянул Марко, хмуря брови. — Раффи, Жану правда ничем помочь нельзя?
— Нет, — с сожалением покачала головой она. — Извини, но тут вряд ли кто справится. Слишком много времени прошло.
— Если бы я раньше сообразил! — простонал Марко, обхватив голову руками. — Я должен был догадаться! Если бы…
— Хватит предаваться самобичеванию! — Голос Поля звучал жестко. — Это бессмысленно. Лучше подумать, что делать теперь.
— А что делать? — удивилась Раффи, незаметно (как она думала) поглаживая Марко по спине. — Марко расколдован, барон Жан… почти.
— Нужно же уличить Мари! — запальчиво напомнила я. — Она должна понести наказание!
— А милиция на что? — рассудительно заметила ведьма. — Это их дело.
— Раффи, ты чего?! — горячо воскликнул Марко, хватая ведьму за плечо. — Она ото всего отопрется!
— Против Мари прямых улик нет, — признала я неохотно. — Разве что… ну, может, Жан что-то сможет рассказать следователю. Но все равно — ее слово против его.
— Аля, ты сама говорила, что Мари забрала Жана из охотничьего домика, — напомнил Поль, — и продала его барону Пибоди.
— Это не преступление, — вздохнула я. — Понимаешь, все сходится на Мари. Но вряд ли она колдовала над бутылкой прямо при Жане или сама отдала ее ему в руки. Это все недоказуемо.
— Так что же делать?! — Марко вскочил и заметался по комнате. Запустил пальцы в смоляную шевелюру. — Нельзя же все так оставить!
Ведьма молча следила за ним.
— Марко, сядь! — наконец не выдержала она и повернулась ко мне. — Есть у меня одна идея. Но тебе она не понравится…
Замок Рювенталей встретил нас как ни в чем не бывало. На заднем дворе надрывался петух, лаяли псы, издали раздавался заливистый детский смех, и звучали негромкие аккорды фортепиано.
— Будьте любезны, сопроводите нас к госпоже Мари, — приказал неулыбчивый Поль дворецкому.
— Как прикажете, господин! — Слуга поклонился. — Прошу следовать за мной.
Он проводил нас в музыкальную гостиную, из-за двери которой лились звуки пианино и детский смех.
— Добрый вечер! — громко произнес рыцарь, остановившись на пороге.
— Добрый, — откликнулся Ансельм, удивленно глядя на нашу компанию.
За нашими с Полем спинами рука об руку стояли Раффи и Марко.
Старик Ранд молча отсалютовал нам кружкой, няня Винсента, скромно стоящая в углу, сделала книксен.
Мари продолжила музицировать, а маленький Винсент хлопал ладошками в такт.
Сценка была удивительно домашней, уютной… Даже жаль, что нам пришлось ее прервать.
— Мари, мы нашли Жана! — сказала я прямо.
Ее спина под плотной тканью платья напряглась, а музыка оборвалась фальшивой нотой.
— Простите, что вы сказали? — не оборачиваясь, прошелестела она.
— Мы нашли Жана! — четко повторила я. — И расколдовали… — Ну, положим, не до конца, однако ей знать об этом ни к чему. — Так что ваша игра закончилась, Мари!
— Не понимаю, о чем вы говорите, — произнесла она спокойно и наконец обернулась. Желтоватый оттенок кожи придавал ей нездоровый вид.
Ребенок, сунув палец в рот, с любопытством глазел на нас.
— Понимаете! — возразила я. — Это был отличный план, Мари! Очень продуманный и почти безупречный. Просто так получилось, что Марко по ошибке допил то зелье, которое предназначалось Жану. И превратился в жеребца, что может засвидетельствовать и он сам, и ведьма Раффи. Если бы не эта нелепая случайность, то никому бы и в голову не пришло, что вы превратили Жана в коня!
— Какого коня?! — вмешался Ансельм. — Что вы несете?!
— Ансельм, помолчи, — негромко попросил Поль и благодарно кивнул, когда тот заткнулся.
— Вы же понимаете, Мари, что теперь вы обречены, — продолжила я. — Думаю, если поискать, то найдется та книжка, по которой вы колдовали. Вряд ли вы такое сами сочинили, ведь правда? Да и барон Пибоди все подтвердит.
— Понятия не имею, о чем вы! — произнесла она сухо и встала. Надо признать, владела собой Мари просто великолепно. — Винсент, немедленно вынь палец изо рта. Адела, заберите молодого господина в детскую.
— Слушаюсь. — Нянька подхватила заоравшего ребенка на руки.
— Хороший мальчик, — сказала за моей спиной Раффи и сделала Винсенту козу.
Он засмеялся, мгновенно забыв о слезах.
— Винсент, — начала Мари резко, но ведьма ее перебила.
— Очень хороший мальчик, — повторила она опасно мягким тоном. Выступила вперед, усмехнулась, произнесла доверительно: — А вы знаете, госпожа, что снятое заклятие может вернуться к тому, кто его наложил?
И склонила голову к плечу.
— А я могу сделать так, чтобы оно пало не на самого заклинателя, а на его плоть от плоти… Вы понимаете меня, госпожа? У вас такой милый сын…
— Что?! — глухо произнесла Мари. — Ты смеешь мне угрожать?!
— Не вам, — отмахнулась Раффи, и черные волосы змеями зашевелились вокруг головы. — Не вам, госпожа, а тому, кто наложил заклятие на барона Жана. Если вы утверждаете, что ни при чем, то вам это не опасно, правда?
Голос ведьмы словно сочился медом. И только в прищуре глаз можно было разглядеть гнев.
Мари издала странный булькающий звук и схватилась за горло.
— Не смей его трогать! Слышишь, ты, ведьма?!
— Мари, что… — вмешался Ансельм.
— Заткнись! — окрысилась на него Мари.
— Я не трону твоего сына, если ты признаешься, — пообещала Раффи, глядя прямо ей в глаза. Отчего-то она перешла на «ты». — Если ты расскажешь, как все было.
Несколько долгих мгновений Мари глядела на нее, сцепив зубы.
Потом присела на стул у фортепиано и разгладила складки юбки.
— Я ни о чем не жалею, — произнесла Мари спокойно. — Да, я превратила Жана в жеребца. Согласитесь, это обличье всецело соответствует его натуре.
Настоящая леди, как в романах: идеально прямая спина, высоко поднятый подбородок, прическа волосок к волоску.
И потому дико было слышать, как эта леди признается в запрещенном колдовстве.
— Зачем? — только и спросил Поль, а Ансельм со стоном обхватил голову руками. Но на него никто не смотрел, и Ансельм затих, кусая губы и глядя в пол.
— Зачем?! — переспросила она, и вот теперь из-за маски спокойствия прорвались ее истинные чувства. Не ласковая кошечка сидела в этой продуваемой всеми ветрами гостиной, а яростная тигрица. И слова полились потоком с ее тонких бледных губ: — Вы еще спрашиваете?! Когда я выходила за Ансельма, Жан считался пропавшим без вести. А когда родился Винсент, Жан снова объявился. Видите ли, все это время был в плену у диких кочевников! И мой сын из наследника замка и баронства стал всего лишь безземельным сыном второго сына!
Она тяжело дышала, под серой тканью платья вздымалась и опадала грудь, а желтоватые пальцы комкали ткань юбки.
— И вы решили избавиться от Жана? — спросила я, потому что мужчины потрясенно молчали.
— Не сразу, — возразила она, поправив выбившуюся из гладкой прически прядь. — Жан ведь всегда клялся, что никогда не женится. Мол, не хочет связывать себя узами брака. Обещал, что все останется Винсенту…
— А потом привез невесту, да? — подсказала я тихо.
— Да! — словно выплюнула она. — Еще и смеялся, что его Ариопа не какая-то клуша, дети от нее сильными будут…
Тяжело дыша, она замолчала.
— И вы от него избавились. — Я с трудом сглотнула, представив, какую ненависть она, должно быть, испытывала к Жану. — Но почему таким странным способом? Почему просто не убили?
— Ансельм мне бы этого не простил. — Она подняла руку и сжала кулак, разглядывая обручальное кольцо. — Он же брата любит.  Слабак!
— А так и волки сыты, и овцы целы, да?! — возмутилась я. — Жан живой, но для всех как будто умер?!
— У меня не было другого выхода! — сказала Мари убежденно. Глаз она не прятала. — Он сам меня вынудил.
— Пойдем, Мари. — Поль взял ее за локоть, кажется, жалея, что не захватил латы. Прикасаться к ней без железных перчаток было очень неосмотрительно.
— Нет! — Она напряглась, готовая обороняться до последнего, когтями скрючились пальцы, напряглись угловатые плечи. — Сначала скажите, что будет с моим сыном!
— Барон Жан объявит его своим наследником, — глухо, словно через силу, ответил рыцарь. — Все равно до конца снять чары нельзя, так что детей у них с Ариопой не будет.
Мари обмякла и улыбнулась. Так или иначе, она добилась своего!
— А что, Ариопа таки выйдет за Жана? — с интересом спросил старик, который до того молча наблюдал за драмой из своего угла.
— Выйдет, — вздохнула я, вспомнив, что она ответила мне на этот вопрос.
Ариопа тогда подняла на меня свои небесно-голубые глаза и сказала спокойно: «Я буду баронессой!»
«Но он же… жеребец!» — воскликнула я.
«Все они жеребцы, козлы или ослы, — пожала плечами прекрасная амазонка. — Мне же выгоднее — пусть за своими кобылицами гоняется и на лугу пасется».
М-да, везло этой семье на честолюбивых женщин!
Хотя Мари было даже по-человечески жаль. Не для себя же старалась, для сына…
Значит, она может рассчитывать на снисхождение на суде.
— Всякое бывало в нашем роду. — Старичок, кряхтя, поднялся. — Но чтоб баронессы на баронах катались, да в самом что ни на есть буквальном смысле, а не ночью в спаленке…
И, качая головой, засмеялся дребезжащим старческим смехом.
А я представила, как неистовая Ариопа мчится по полям на своем Жане… А что, даже романтично!
Так что они, можно сказать, созданы друг для друга!
— Да только мне-то такие наследники без надобности, — продолжал старик, картинно держась за поясницу. И объяснил, обращаясь почему-то ко мне: — Я ж сюда не просто так заявился, не чтоб чужие харчи задарма есть. У меня свой замок имеется, и этого не хуже. Я, так сказать, смену себе присматривал. Дальняя родня, само собой, но хоть какая. Ближе-то у меня никого нет. Предки мои давненько из-под майората и замок вывели, и земли. Так что я сам могу решать, кому все достанется.
— И что вы решили? — спросила я из вежливости.
— Да выбирать-то особо не из кого! — рассудительно ответил он и махнул рукой. — Времени-то у меня немного осталось.
— Почему?! — не выдержала я и залилась краской, сообразив, что прозвучало это ужасно невежливо. — Я имею в виду, что вы еще крепкий и… Ну, в здравом уме и ясной памяти…
И замолчала, окончательно смутившись.
— Ну, спасибо на добром слове. — Старик польщенно заулыбался. — Только прокляли меня. Давным-давно, тебя еще и на свете не было. Не дожить мне до семидесяти. А стало быть, всего-то месяц остался, никак не больше.
— Ясно, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.
— Вот я и присматривался, приглядывался… Да только выбирать-то особо не из кого. Не жеребцу же замок оставлять, ему и одного много. Второй брат подкаблучник редкий, да и разобраться еще надо, насколько он в курсе жениных дел был. Ну а ребятенок тем более не подходит. Мал еще, да и гнилое семя. Как говорится, яблоко от яблоньки недалеко падает…
Он сделал театральную паузу, явно наслаждаясь всеобщим вниманием.
— Так что, Поль де Лакруа, объявляю тебя своим наследником! — торжественно заключил старик, и в его согбенной фигуре вдруг проглянули былые мощь и величие.
Рыцарь замер, по-прежнему не отпуская острого локтя Мари. И было непонятно, огорчился он или обрадовался.
— Давайте обсудим это позже, — предложил он, когда наконец обрел дар речи. — А теперь, с вашего позволения…
И увлек прочь Мари, которая по-прежнему держалась прямо и даже надменно…
После всех этих приключений возвращаться в городок было как-то странно. Как будто на время весь мир сузился до старого замка!
Сопровождал меня в город Марко — непривычно молчаливый, но посматривающий на меня с явным почтением. И это было ужасно приятно!
А все-таки красивый мужчина: темноглазый, смуглый, гибкий.
Я смутилась и опустила глаза. Наверное, я действительно разлюбила Стэна, раз заглядываюсь на других!
Городок преобразился. Теперь от сонной тишины не осталось и следа. Даже странно, как пара сотен студентов могут превратить тихую заводь в бурлящий муравейник!
Хозяйка гостиницы встретила меня с явным неодобрением, которое при виде Марко превратилось в едва прикрытое презрение. Наверное, она решила, что я весело провела время с Полем, а потом подцепила нового поклонника!
Мне в кои-то веки не было дела до того, что думают окружающие. Я вдруг сообразила, что из головы совершенно вылетела юриспруденция, оставив только какие-то разрозненные обрывки сведений.
Но я же не могу ударить в грязь лицом, не могу посрамить родной институт!
И я засела за учебники, пытаясь за оставшийся вечер и ночь впитать как можно больше книжной премудрости…
Следующий день выдался солнечным. Но на душе у меня, когда я наконец сдала свою работу и вышла на крыльцо, было мрачно.
Нет, я все понимаю, но чтобы так откровенно?!
— Аля, — окликнул меня знакомый голос, и сердце подпрыгнуло в груди.
— Поль! — обрадовалась я. — Что ты тут делаешь?
— Тебя встречаю, — пожал широкими плечами он. — Как прошло?
— Не спрашивай, — помрачнела я.
— Неужели все настолько плохо? — не поверил рыцарь и взял меня за руку. — Пойдем, поговорим.
Сопротивляться не было сил, да и не хотелось. К тому же ночью я спала очень мало, так что глаза буквально слипались, а силы были на исходе.
— Так что случилось? — спросил Поль, когда я покончила с чем-то горячим и очень вкусным и принялась пить чай со свежими ватрушками.
— Да ничего. — Я прожевала кусочек и уставилась в окно. Смотреть на Поля было почему-то совестно. — Просто студентам из местного университета заранее дали вопросы. И на олимпиаду они пришли с уже написанными ответами. Так что, если честно, я даже не старалась. Все равно все заранее ясно.
— М-да. — Поль помолчал. — Это нечестно.
— Еще как! — взорвалась я. — Надо было что-то сделать! Но я так и не придумала, что…
— И теперь тебе стыдно? — догадался он. — Аля, посмотри на меня!
Я нехотя подняла взгляд.
— Что?
— Не всякого дракона можно победить, — серьезно сказал Поль. — И не всякую несправедливость можно побороть.
— И это говорит рыцарь?! — поразилась я и возразила запальчиво: — Но надо же делать все, что можно, чтобы несправедливости стало меньше! Ты же рыцарь, ты должен понимать!
Рыцарь улыбнулся чуть печально и накрыл своей рукой мою ладонь.
— Смелый маленький воробышек, — проговорил он негромко.
Я густо покраснела и отвела взгляд.
— Я тоже проигрывал, — продолжил Поль негромко. — И я помню, как это больно и обидно. И что такое безнадежный бой, я тоже знаю. Но… делай что должно…
— И будь что будет? — закончила я так же тихо. Глаза почему-то щипало. Наверное, от недосыпа?
— Именно, — подтвердил он и замолчал, крутя чайную ложечку.
— А у тебя как дела? — спохватилась я. Вывалила на него все свои переживания, а его проблемами даже не поинтересовалась!
— Сложно. — Рыцарь слегка поморщился. — В замке полный бедлам, сама понимаешь.
Я кивнула. Конечно, теперь местная милиция спохватилась и развила бурную деятельность: обыски, допросы, очные ставки.
— Мари и не думает отпираться, — продолжил Поль. — Оказалось, что когда-то она училась на магичку, но бросила институт ради замужества. При обыске нашли ее книги, записи… В общем, улик достаточно. Зато Ансельм упирается изо всех сил. Твердит, что ни о чем не подозревал.
— Да знал он все! — возмутилась я. — Может, в детали Мари его и не посвящала, но он же не слепой и не дурак!
— Не дурак, — согласился Поль хмуро. — Трус и слабак, но не дурак точно. Он же управлял поместьем в отсутствие брата. И, думаю, растратил его деньги на свою коллекцию.
— Боялся разоблачения? — предположила я. — Поэтому закрывал глаза на поступки Мари?
Поль кивнул и отвернулся. Представляю, как неприятно, когда родственники оказываются такими подлецами!
— А… что насчет наследства? — Я попыталась перевести разговор на другую тему.
Не помогло: Поль помрачнел еще больше.
— Сложно, — коротко ответил он.
— Расскажешь?
— Да, — кивнул рыцарь и наконец посмотрел на меня. Глаза у него покраснели, на щеках пробивалась светлая щетина. И морщинки у глаз. А он старше, чем кажется! — Знаешь, я устал. Устал совершать подвиги, устал жить одним днем. Я мечтал о собственном замке, а тут такой случай! Но…
— Но что? — тихо спросила я. — Он же сам хочет все оставить тебе!
— Хочет. — Поль дернул уголком рта. — Но я отказался от гражданства Альвии, когда вступил в орден. Таковы правила.
Поль отвлекся на мгновение и махнул проходящему официанту:
— Счет, пожалуйста!
И это позволило мне догадаться.
— Налоги, да? Раз ты не гражданин Альвии и при этом не состоишь с господином Рандом в ближайшем родстве, то налоги на наследство будут просто…
— Грабительские. Да. У меня нет таких денег.
А я смотрела, как невольно сжались у него кулаки. Сильные руки, совсем не изнеженные, как у Стэна…
И не придумала, что сказать, кроме:
— Мне жаль. Если я могу чем-то помочь… Ну, в законах порыться или спросить совета у госпожи Громовой…
— Можешь, — вдруг согласился Поль. Голос его отчего-то звучал странно. Неприятно просить о помощи? Но мы же друзья!
— Чем? — с готовностью откликнулась я.
— Ты можешь выйти за меня замуж, — сказал вдруг Поль, и мне показалось, что я ослышалась. Наверное, это все нервы и недосып!
— Прости, что? — пролепетала я.
— Выйти за меня, — повторил он так же спокойно. — Тогда я смогу быстро получить гражданство Альвии. И платить за наследство придется намного меньше.
Я молчала. Неужели он говорит всерьез?!
— Это выгодно и для тебя, — продолжал Поль. — Как моя жена, ты получишь значительно более высокий социальный статус. И когда начнешь работать, никто не попрекнет тебя тем, что ты попаданка.
Это звучало очень логично, очень рационально… и очень обидно. Я же думала, что в самом деле ему нравлюсь!
— Возможно, — согласилась я холодно, разглядывая свои пальцы. — Но я не могу принять такое серьезное решение, не взвесив все за и против. Кроме того, нам потребуется оговорить множество деталей. Например, вопрос о праве собственности на имущество, приобретенное в период брака…
Ледяные юридические формулировки привычно слетали с языка, и почему-то так было намного легче.
— Аля, послушай, — попросил Поль и взял меня за руку. — Клянусь, я не хочу ничего плохого. И не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Аля, я предложил это именно тебе, потому что не знаю других девушек, на которых готов был бы жениться.
— Благодарю за предложение, — сказала я, стараясь подражать госпоже Громовой. Вот уж у кого отлично получается скрывать свои чувства! — Я подумаю.

ГЛАВА 16
О СОСЕДЯХ, СВАТОВСТВЕ И ТЕНТАКЛЯХ

Думать мне никто не мешал. Два дня из положенных трех «отсыпных» я бесцельно валялась в постели со второй книжкой из той странной библиотеки («Рыцари: мифы и реальность»). Книжка была для прикрытия, чтобы говорливая госпожа Гадрка не приставала с расспросами — обсуждать рост цен или виды на урожай не было сил.
Я пряталась за обложкой, как за высокой стеной. А вместо букв перед глазами стояло спокойное лицо Поля. Вот уж и правда мифы и реальность! Никогда не думала, что он настолько… Меркантильный? Дальновидный?
В чем-то Поль прав: мне действительно было бы намного проще работать, стань я госпожой де Лакруа. Вроде бы ничего плохого, но на душе как-то… Как в детстве, когда ждешь в подарок самую прекрасную куклу, а получаешь новый портфель.
Не так я представляла собственное замужество! И дело не в белой фате и пышном платье — Поль же наверняка не станет спорить, если я захочу принарядиться. И не в торжественной речи тетеньки из ЗАГСа, пафосно объявляющей о «рождении новой семьи».
Просто какая же это семья? Двусторонний договор (признаю, взаимовыгодный), и только!
Некоторые мои однокурсницы визжали бы от радости, предложи им рыцарь руку и сердце. Тем более что развод в этом мире получить не очень сложно, особенно если нет ни детей, ни совместно нажитого имущества. Полученный в наследство замок общим не станет, так что с этим проблем не будет. А насчет детей… Странно было даже представить себя мамочкой. Ну, то есть я знала, конечно, что когда-нибудь дети у меня будут, но не прямо же сейчас!
Я колупнула пальцем крошку на покрывале. От растерянности я даже не спросила Поля, будет ли наш брак… ну, настоящим или фиктивным.
Вспомнились серые глаза Поля, улыбка на его тонких губах…
Как он мог?!
От нервов помогал только шоколад. С шоколадом страдалось приятнее.
Я так и уснула, сунув в рот очередную конфету.
Снилось мне море. Плескалась рыба, бегали в пене прибоя голоногие дети, надрывно кричали чайки…
«П-р-р-росыпайся, олух! — вскричала птица человеческим голосом. — Нас затопили!»
«А? Что? Где?» — отозвалась колыхающаяся медуза.
«Затопили, говор-р-рю!» — раздраженно прорычала птица.
«Разве птицы умеют рычать?» — сонно подумала я и села на постели.
Приснится же такое!
В комнате было темно, до утра еще явно далеко. Странно, почему госпожа Гадрка раскричалась среди ночи?
— Алевтина, ты не спишь? — деликатно громыхнув кулаком в притолоку, поинтересовалась моя квартирная хозяйка.
— Уже нет, — мрачно ответила я, завязывая пояс халата, и распахнула дверь. — Что случилось?
— А сама не видишь? — Госпожа Гадрка была донельзя раздражена. — Потоп!
Она ткнула пальцем в потолок, с которого частой капелью лилась вода. На гладком полу собралась солидная лужа, коврик при входе потемнел и набух от влаги.
Туша хозяйки в необъятной ночной рубашке с рюшами выглядела впечатляюще.
Странно, что она не приснилась мне в роли кашалота!
— Надо подставить тазик, — наконец сообразила я и в благодарность получила раздраженный взгляд.
— Тут тазиком не обойдешься! Надо к соседям идти. Р-р-разбираться!
— Идите, — согласилась я. — Я сейчас возьму тряпку и…
— Алевтина, — голос чудовища в бигуди и сорочке стал заискивающим, — ты пойдешь со мной?
— Зачем? — удивилась я, потерев слипающиеся глаза.
— Ну ты же юр-р-рист! — даже удивилась она. — Ты в таком р-р-разбир-р-раешься!
— Угу, — буркнула я, уже понимая, что идти придется…
Вскоре она уже настойчиво нажимала на звонок в квартире этажом выше. Звонок заходился птичьим щебетом, до того ненатуральным, что я поморщилась.
Наконец из-за двери поинтересовались заспанно и опасливо:
— Кто там?
Нас, переминающихся с ноги на ногу на лестничной площадке, было отлично видно в глазок.
Хотя я бы на месте соседей тоже не стала открывать всклокоченному чудовищу в застиранном халате и со зверским выражением лица. Госпоже Гадрке явно недоставало топора.
— Соседка ваша! Вы нас затопили!
За дверью ойкнули и принялись звенеть цепочками и засовами.
— Это не мы! — первым делом заверила миловидная рыжеволосая женщина.
Они с мужем совсем недавно переехали в наш дом.
— Как же не вы! — возмутилась госпожа Гадрка. — Наверняка воду забыли перекрыть, а теперь признаваться не хотите!
— Нет, мы…
Договорить ей не дали.
— Да их вообще надо отсюда гнать! — Это уже выглянувшая на шум бабка из соседней квартиры. — Поганой метлой гнать! Собаченция ихняя кучки на лестнице делает, а убирать кто будет?!
Женщина отчего-то залилась краской.
— Но у нас нет собаки! — возразила она, нервно вцепившись пальцами в косяк, и зябко пошевелила пальцами босых ног.
— Как же нет, ври больше! — припечатала старушка. — А воет тогда кто?!
— Да, я тоже слышала! — согласилась госпожа Гадрка. — Пр-р-роникновенно так! Аж до печенок пр-р-робирает!
— Давно пора участкового вызвать! — Бабка приободрилась. — Меры принять!
— Но… — Несчастная женщина уже чуть не плакала.
— Дамы, не нужно никого вызывать. — Голос у возникшего за ее спиной мужчины был низкий, прокуренный.
И сам он — поджарый, седой, несмотря на явную молодость, — заставил соседок инстинктивно попятиться. Или это из-за подозрительно клыкастой улыбки?
— Как же не нужно! — возмутилась старая карга. — Убирать кто будет?
— И платить! — поддержала ее госпожа Гадрка. — Не хотите — так мы заставим! У нас вот юр-р-рист есть!
Она махнула в мою сторону, и все дружно на меня посмотрели. Я даже засмущалась от такого внимания, но виду не подала, только кивнула веско.
Чувствовать себя оружием устрашения (вроде ядерного) было непривычно.
— Дамы, — снова вежливо сказал мужчина и опустил руку на плечо жены. — У нас нет собаки. И потопа тоже.
— А кто тогда?! — дружно возопили госпожа Гадрка и бабка — каждая о своем.
— К-хм… — Мужчина немного смутился. — Ну, вою я.
Повисла драматическая пауза. Надо было видеть глаза бабки!
— Ы-ы-ы? — сипло выдавила она.
— Я оборотень, — признался мужчина, сжав плечо жены. — Точнее, ликантроп. Не беспокойтесь, участковый в курсе.
— Вы состоите на диспансерном учете? — вмешалась я. — Принимаете необходимые лекарства для контроля второй ипостаси?
— Конечно, — кивнул он и бросил насмешливый взгляд на онемевшую бабку. — И все разрешения у меня есть, могу показать. Так что… хм, кучки у нас некому делать.
В вытаращенных глазах бабки плескался почти сладострастный ужас. «Нелюдь!»
Волков люди боялись издревле, и тысячелетия цивилизации не смогли искоренить этот инстинктивный страх.
Плевать ей на все справки с печатями, разрешения и прочие глупости. Теперь она жизнь положит, но изведет неугодных соседей.
Хотя… Я покосилась на хмурого оборотня. Не на того напала!
— Так это точно не вы нас залили? — уточнила госпожа Гадрка настойчиво.
Уж ее какими-то там волками не пронять!
— Точно, — усмехнулся оборотень и, отступив в глубь квартиры, предложил гостеприимно: — Сами посмотрите.
— И посмотрим! — угрожающе пообещала бабка, сунув ноги в страхолюдные тапки (да они же наверняка старше меня!).
Я с любопытством огляделась. Бывать в логове оборотня до сих пор мне как-то не доводилось.
Впрочем, квартира оказалась самой обычной, в меру обшарпанной и довольно уютной. Только ободранные, явно когтями, обои в углу прихожей выдавали наличие в доме… хм, животного.
Не в силах сдержать любопытство, я тронула пальцем стенку… И чуть не взвизгнула. Мокро!
— Подойдите сюда, пожалуйста! — попросила я громко…
В общем, на верхний этаж делегация отправилась в расширенном составе.
На звонок в дверь очень долго никто не откликался.
— Ломать надо! — авторитетно заявила бабка. — Милицию вызывать и того!
Она простуженно шмыгнула носом. Люк на крышу был приоткрыт, и оттуда тянуло сквозняком.
— Пр-р-равильно! — согласилась госпожа Гадрка. — Это же авар-р-рийная ситуация! Имеем пр-р-раво!
Права такого у аварийщиков не было, но объяснить это я не успела. В квартире послышались легкие шаги, щелкнул замок и…
На пороге стояла тоненькая большеглазая девушка лет шестнадцати. Длинные влажные волосы окутывали ее фигурку, обтянутую мокрым шелковым халатиком.
— Что вы хотели? — осведомилось создание звонким голосочком, вопросительно взирая на нас зелеными глазищами.
Растерялись все, кроме бабки.
— Да что ж ты, стерлядь такая, делаешь-то?! — возмутилась она, выпятив тощую грудь. — Ты что ж это удумала?!
— Простите, — пролепетала растерянная бедняжка. — Я не понимаю. В чем дело?
— Ах, не понимаешь?! — еще сильнее завелась бабка. — А что вода льется, и не замечаешь, да? Так протри-ка свои гляделки, ты…
— Прекратите! — твердая рука оборотня удержала за плечо рванувшуюся бабку.
Она явно из тех, кому нравится скандалить. Чужая слабость или, упаси бог, интеллигентность для таких — как запах крови для хищника.
— Проверьте, пожалуйста, не течет ли у вас вода, — попросила я вежливо, пока оборотень держал бабку на вытянутой руке. Она брыкалась и грозила всеми карами — небесными, коммунальными и правоохранительными.
Девушка ойкнула и, стиснув расползающиеся полы халата, рванула в глубь квартиры. Бежала она как-то странно, как будто у нее не все в порядке с ногами.
Мы с оборотнем переглянулись, но заходить не стали.
— Подождем немного, — решил он вполголоса.
— Алевтина, сделай что-нибудь! — потребовала госпожа Гадрка, косясь на сквернословящую бабку.
— Ой. — Я смутилась. Честно говоря, в этой ситуации симпатии мои были всецело на стороне оборотня, хоть это, наверное, неправильно. — Господин оборотень, отпустите ее, пожалуйста! Она больше не будет.
— Вы больше не будете? — иронично осведомился оборотень у сыплющей ругательствами бабки.
Она лишь брыкнула желтой ороговевшей пяткой, с которой в пылу разборки свалился тапок.
— Да я тебя… засужу! — посулила она. — Я тебя… такого… видала…
— Ну, вы же не можете все время ее так держать, — рассудительно заметила я.
— Да уж, — вздохнул он, разжимая пальцы. — Или съесть, или отпустить. Другого не дано.
«Она невкусная!» — чуть не сказала я, но вовремя прикусила язык.
Оборотень усмехнулся, кажется, без труда прочитав мои мысли.
Бабка гневно потрясла узловатым кулаком и вприпрыжку умчалась вниз.
— Она вызовет милицию, — предупредила я негромко.
— Пусть, — отмахнулся оборотень и протянул странно широкую ладонь. — Давайте знакомиться. Я — Виркалис.
— А я — Алевтина, — сказала я, пожимая его крепкую мозолистую руку. Госпожа Гадрка кашлянула, и я спохватилась: — А это моя квартирная хозяйка, госпожа Гадрка.
— Очень приятно. — От улыбки у неестественно светлых глаз оборотня собрались морщинки.
Тем временем девушка вернулась.
— Ой. — Она захлопала невероятно длинными ресницами. — У меня и правда вода течет. Но я ничего не могу с ней сделать! Наверное, строители что-то не так сделали, вот она и выливается.
Она вздохнула, отчего маленькая грудь под тонким халатиком пришла в волнение.
— Да чего уж тут, — смущенно произнесла госпожа Гадрка. — Только…
Она просительно покосилась на меня.
— Только вам придется компенсировать ущерб! — пришла на помощь я. — И надо срочно вызвать аварийную службу, чтобы отключить воду.
— Ах, да! — встрепенулась девушка. — Конечно, я сейчас всем займусь. Надо же еще воду из бассейна откачать, наверное…
— Какого еще бассейна? — не поняла я.
— Моего! — объяснила она непонятно и повторила снова: — Простите, пожалуйста! Я все исправлю!
Ни у кого, даже у госпожи Гадрки, не хватило духу с ней ругаться. Не изверги же мы какие!
— Ладно, — пробормотала моя квартирная хозяйка. Хотела было по привычке запустить руку в волосы, но нащупала бигуди и, будто обжегшись, отдернула пальцы. — Мы пойдем, что ли…
Далеко уйти нам не дали: хлопнула дверь подъезда, загрохотали шаги, послышался визгливый голосок бабки…
Мы с оборотнем переглянулись, и я шагнула вперед, храбро закрывая его собой. И что с того, что у меня ощутимо дрожали коленки?
— Пожалуйста, представьтесь и предъявите документы! — сурово сказала я трем бравым милиционерам, которые взобрались на пятый этаж с явной натугой.
— Э-э-э? — протянул один из парней с закрытыми масками лицами. На плече у него сидела нахохлившаяся феечка с волшебной палочкой наперевес. — Девочка, отойди и не мешай.
— По закону вы обязаны представиться и предъявить документы! — напомнила я сухо, с благодарностью вспоминая куратора.
Бравые милиционеры несколько растерянно переглянулись. Слишком осведомленные о своих правах граждане им не нравились, но они опасались нарваться. Мало ли, вдруг я окажусь дочкой какой-нибудь шишки, потом проблем не оберешься.
— Сержант Дитален! — наконец отрекомендовался старший и, стянув маску, показал красную книжечку. — Поступило сообщение о нападении оборотня. Пожалуйста, отойди. Ну, то есть отойдите. Он может быть опасен!
— Алевтина Звонарева, юрист, — в свою очередь, представилась я. — Мой куратор — госпожа Громова.
Лицо Диталена стало кислым, как после съеденного целиком лимона, а феечка молча полезла в капюшон и, повозившись, затихла там.
— А это мой клиент, — добила его я, ткнув пальцем себе за спину. — И свидетели, которые могут подтвердить, что господин Виркалис не причинил никому никакого вреда.
— Он пытался! Грозился! Съесть грозился! — из-за спин бравых милиционеров раздался высокий голос бабки. Чувствуя себя в безопасности за этакой стеной, она совсем расхрабрилась: — Отстреливать их надо! Уши отрезать и на стенку вешать! Ишь, ироды! Нелюдь!
— Как видите, имеют место личные неприязненные отношения на почве межрасового конфликта, — заключила я, улыбнувшись капралу. — При необходимости это могут подтвердить свидетели.
Госпожа Гадрка напряженно кивнула.
От зубодробительной юридической конструкции Дитален поморщился, но махнул рукой, давая команду «отбой».
— Извините за причиненное беспокойство! — записав наши данные, дежурно извинился он и утопал вниз, сопровождаемый визгливой руганью бабки. На нападки бабки, требующей не допустить, немедленно арестовать, а лучше расстрелять, он сначала коротко огрызался, а потом не выдержал: — А вас, гражданочка, я попрошу пройти с нами!
— Зачем это? — подозрительно спросила бабка.
Я наклонилась через перила, стараясь ничего не упустить.
— Объяснить, чего это вы нас вызвали! — сурово сказал Дитален. — Может, это вас надо привлечь, а? За заведомо ложное сообщение о преступлении!
— Да вы! Да я! — Бабка метнулась в свою квартиру, молниеносно захлопнула дверь и уже оттуда принялась грозиться жалобами начальству, в прокуратуру, уполномоченному по правам человека и бог весть кому еще.
— Да хоть в небесную канцелярию! — буркнул Дитален и тяжело затопал по ступенькам.
С улицы зафырчал демобиль, а оборотень повернулся ко мне.
— Спасибо за помощь!
— Пожалуйста, — смутилась я.
— Алевтина, спать пор-р-ра! — напомнила госпожа Гадрка, и я кивнула.
— Да, надо же еще потом список составить! — спохватилась я. — Ну, ущерба. Чтобы знать, кому сколько причитается.
— Хор-р-рошо. — Она выпятила нижнюю губу, видимо, прикидывая. — Завтр-р-ра!
Ночь выдалась насыщенной…
Утро оказалось еще более суматошным. Началось все, правда, вполне мило: госпожа Гадрка угостила меня печеньем собственного изготовления, а также порцией слухов.
Дом кипел разговорами и побулькивал недовольством. Это бурление напоминало брожение в туалете, куда какой-то шутник бросил пачку дрожжей. Попахивало неприятно, и я морщилась, слушая рассуждения своей квартирной хозяйки.
Разве господин Виркалис виноват, что он оборотень?! Нельзя наказывать человека за то, чего он еще не совершил! Это же основополагающий принцип права.
Однако жильцам дома, похоже, было плевать на чужие права. Их интересовали только собственные…
При этом моим квартирным хозяевам даже в голову не пришло, что мое мнение может отличаться! Я же была «своим» юристом, так что должна послушно негодовать и ахать.
В общем, настроение после этих откровений у меня было не ахти.
— Вот, я список собр-р-рала! — Госпожа Гадрка искательно улыбнулась и сунула мне лист, исписанный убористым мелким почерком. — И вот втор-р-рой!
— Ага. — Я просмотрела список фамилий и номеров квартир на первой бумажке. Все бабульки подъезда за вычетом одной-единственной оппозиционерки. Подняла глаза и спросила непонимающе: — Что это?
— Да я тебе уже полчаса р-р-расказываю! — всплеснула руками она. — Жалобу надо написать. Чтобы этого обор-р-ротня выселили! Изолир-р-ровали!
— Изолировали?! — повторила я, чувствуя, как дерет горло мерзкое слово. — И вы хотите, чтобы я написала вам эту жалобу? Кстати, а на второй странице что?
Я потрясла листочками.
— Так постр-р-радавшие же! — Кажется, она даже удивилась. — От потопа! От той девицы. С бассейном!
Кажется, этот самый бассейн поразил соседей в самое сердце.
И, судя по длинному перечню, пострадавшими числились почти все жители подъезда.
— Ясно, — выдавила я. — Ладно, я посмотрю.
Ну вот что мне с ними делать?!
Внимательно изучив список якобы причиненного вреда, я не знала, смеяться или плакать. И когда они все это успели? Сейчас ведь только одиннадцать утра!
Но жадность не спит.
За ночь «потоп» разросся до почти всемирного. Ну или, по крайней мере, всеподъездного.
И они хотят, чтобы я выбила за это  возмещение?!
Я решительно оделась и, прихватив с собой листочки, отправилась этажом выше…
Наверное, бабка дежурила у дверного глазка. По крайней мере, дверь она распахнула раньше, чем я успела нажать на кнопку звонка.
— Ну, чего надо? — неприветливо поинтересовалась она.
Кажется, заступничество за Викалиса мне не простили.
— Уточнить кое-что по ущербу от затопления! — выпалила я на одном дыхании.
Бабка подумала… и расплылась в неискренней улыбке.
— Заходи, что ли! — предложила она, отступая от двери.
Я зашла и тут же об этом пожалела. По углам коридора громоздились горы какой-то ветоши, коробок и газет. Кисловатый запах застарелой грязи и немытого тела буквально шибал в нос, а темные липкие пятна на полу вызывали омерзение.
Сглотнув, я храбро сделала несколько шагов, чтобы узреть воочию облупившуюся краску на стенах. Если верить списку, она попорчена из-за воды. В действительности ярко-голубой слой масляной краски давным-давно посерел от пыли и копоти, вздулся пузырями…
— А когда вы в последний раз делали ремонт? — не выдержала я, постучав кулачком по стене, штукатурка на которой явно держалась на честном слове.
— А тебе-то какое дело? — насупилась бабка.
— Для иска, — объяснила я обтекаемо, и лицо бабки, похожее на сморщенное яблочко, зачем-то сорванное прямо с куском ветки — носом, — прояснилось.
— Так., давно! — Она задумалась. — Лет тридцать… Да, что точно! Да, мы тогда еще с Ликандровной судились за подвал.
Видимо, у бабки хобби судиться и ругаться с соседями.
Далее мне продемонстрировали плесневелые пятна на обоях (интересно, как это они успели заплесневеть за ночь?!), а также плитку на кухне, которая была скреплена между собой пластами паутины (в этом мире она заменяла изоленту).
При этом воды в комнатах не наблюдалось.
— А с кафелем-то что случилось? — сдавленно поинтересовалась я.
— Ну так отклеился! От сырости!
Я только кивнула судорожно. Хорошо хоть бабка не потребовала разуться! После этих полов чулки можно сразу выбрасывать.
— Значит, вы хотите компенсации материального ущерба и морального вреда?
— Ага. — Бабка веско кивнула. — А то что ж, они бассейны строят, а я чего? Пусть тогда и мне ремонт сделает!
— Ясно, — я поспешила сбежать, уверив бабку, что впечатлена увиденным до глубины души.
И не солгала…
На следующий этаж я поднималась, кипя от возмущения. Значит, если у кого-то есть деньги, то ободрать его как липку — святое дело, да?!
Девушка с верхнего этажа не открывала так долго, что я уже успела увериться, что ее нет дома. Наверно, лучше зайти позже…
Звук отпираемой двери заставил меня обернуться.
Вместо уже знакомой девушки на меня смотрел мужчина лет сорока в пижаме (почему-то мокрой спереди).
— Что вы хотели? — поинтересовался он неприветливо.
— Поговорить с… — Я запнулась, прикидывая, кем ему могла приходиться девушка. Выкрутилась: — С хозяйкой квартиры!
— Хозяин квартиры я! — сообщил он, почесывая голой пяткой вторую ногу.
— Тогда мне нужно поговорить с вами и вашей дочерью.
— Ари мне не дочь, — почему-то мрачно сказал мужчина.
«А кто тогда?!» — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. Ясно же, кто!
— Котик, кто там? — пропел нежный женский голосок.
— Это ко мне, рыбка моя! — обернувшись, крикнул он. — Иди к себе, отдохни!
— Нет! — громко возразила я. — Я соседка. По поводу потопа!
Мужчина возразить не успел: за его спиной появилась девушка.
Теперь она выглядела совсем иначе: куда-то подевались хрупкость и растерянность, уступив место неприкрытому призыву. Растрепанные, будто со сна, волосы, алеющие влажные губы, туманный взгляд огромных глаз… И что-то странное в слишком распахнувшемся воротнике халата.
Мамочки! У нее же жабры!
Наверное, я сказала это вслух. Или просто потрясение было крупными буквами написано у меня на лице.
— Да, — раздраженно ответил мужчина, хозяйски обняв девушку за плечи. — И что теперь?
Она только смотрела как будто сквозь меня. Что-то с ней неладно…
— Ничего. — Я с трудом отвела взгляд и потупилась. — Извините.
Он отмахнулся раздраженно.
— Проходите, раз уж пришли! — резко велел он и, не оглядываясь, повел девушку налево.
— А, это вы! — Голос журчал ручейком, и его обладательница выглянула в коридор.
Оформлена квартира была… сюрреалистически. Стеклянные перегородки, зеленовато-синие тона, выложенный камушками и ракушками пол… По такому и ступать страшно!
— Не бойтесь, — бросил мужчина высокомерно. — Не провалится. Здесь все сделано на совесть.
«Ага, как и протекающий бассейн», — подумала я.
Гостиная выглядела так подчеркнуто претенциозно, что не оставалось сомнений: к этому неуютному интерьеру приложил руку модный дизайнер.
— Садитесь. — Он кивнул на кресло, усаживая девушку рядом с собой на диван. — Что вам от нас нужно?
Я попыталась собраться с мыслями.
— Я — Алевтина Звонарева, ваша соседка снизу. А вы, господин…
— Радольф, — назвался он неохотно. — И Аридэль, моя…
— Рыбка! — подсказала девушка, тесно прижимаясь к нему.
В комнате действительно попахивало чем-то морским — то ли водорослями, то ли соленой водой.
«Ой! Она же и правда рыбка! — сообразила я. — Ну, в смысле, русалка!»
Смотреть на эту парочку было неловко. Господин Радольф — расхристанный, вальяжный, с залысинами на высоком лбу и брюзгливыми складками у губ… Совсем не пара молоденькой девушке, а тем более русалке!
Хм, странно, что вообще она делает в городе? И почему в квартире?
Кажется, русалки могут несколько часов в сутки проводить на суше, но в остальное время им нужна вода. Вот почему бассейн!
Странно, что Аридэль связалась с мужчиной другой расы, тем более таким… неподходящим.
Но, в конце концов, это не мое дело.
«Алевтина, запомните, — вспомнился мне строгий голос госпожи Громовой; — Клиенты приходят к нам со своими проблемами. Нравится вам это или не нравится, но мы должны им помогать. Мы не вправе судить!»
И все же что-то такое я читала о русалках, но что?..
— Что вам от нас нужно? — повторил господин Радольф с нажимом, недовольно барабаня пальцами по подлокотнику. Видимо, вопрос этот он задавал уже не впервые.
— Думаю, Аридэль уже рассказала вам, — начала я, тщательно подбирая слова, — о затоплении, которое произошло этой ночью…
— Рассказала! — бесцеремонно перебил он, нахмурившись.
— Я представляю интересы жильцов, — продолжила я, приободрившись. Поколебалась и протянула список «пострадавших». Не хотелось подыгрывать некоторым из них, но куда деваться? Надо было сразу обойти всех и посмотреть самой. — Вот, ознакомьтесь.
— Нет! — отрезал он, и не подумав взять бумагу. — Что бы там Ари вам ни наговорила, это не важно. Я не собираюсь никому ничего платить. Хотите — идите в суд. И предупреждаю, у меня отличные юристы!
Голос его звучал угрожающе, но с ноткой надменности. Такие уверены, что все вокруг — это камни под ногами.
— Котик, ты такой… властный! — проворковала русалка, глядя на него влюбленными глазами.
— Рыбка моя, ты же знаешь, я не люблю попрошаек, — ответил он, мимоходом потрепав ее по голове.
Самодовольный боров!
Со злости я вспомнила, что читала о русалках.
— Господин Радольф, — произнесла я, вставая, — я прямо сейчас пойду в орган опеки и попечительства. Думаю, их очень заинтересует госпожа Аридэль…
Надо отдать ему должное: держать удар господин Радольф умел. Лишь немного дрогнули ресницы и чуть сжались узкие губы.
— Вы о чем? — медленно поднимаясь, проскрежетал он.
— Вы знаете, — ответила я, глядя прямо в его водянисто-зеленые глаза. — У взрослой русалки жабры в человеческом облике пропадают. А развращение малолетних — это статья. Даже если она сама не против. Вы же забрали Аридэль у родителей, да? Потому и поселили в квартире. Никто ведь не догадается искать русалку в многоэтажке!
Поединок взглядов длился долгое мгновение, а потом господин Радольф сдался.
— Ладно. Сколько вы хотите?
— Я не собираюсь вас шантажировать! — возразила я запальчиво.
— Тогда чего тебе надо? — Он смотрел мрачно и оценивающе. Словно прицеливался!
«Дура!» — обругала себя я. Надо же так нарываться с ним наедине! Ну, не совсем наедине, но русалка не в счет.
Отступать некуда. Надо держаться как ни в чем не бывало.
— Аридэль должна вернуться к родителям, — начала я. — А иначе я прямо сейчас вызову милицию!
— Но я не хочу! — возмутилась русалка, хлопая осоловевшими глазами. — Ты же не отпустишь меня, котик?
Она повисла на его руке пойманной рыбешкой.
Наверное, я была такой же, когда встретила своего инкуба…
Он промолчал, только посмотрел недобро.
— И вам лучше бы не доводить дело до суда. — Я делала вид, что ничего не слышала. — Ну, по делу о залитии. Чтобы не всплыли всякие ненужные подробности, правда? Ведь придется привлекать Аридэль, а судья сразу поймет, что она не достигла соответствующего возраста… Думаю, родители Аридэль согласятся не поднимать шум, если вы вернете им дочку.
— Хорошо, — глухо согласился он. — Я заплачу.
— Только я еще должна уточнить сумму, — спохватилась я и объяснила, увидев мелькнувшую на его лице тень: — Не увеличивать, скорее наоборот.
Он только пожал плечами.
— Хорошо. Двух-трех часов вам хватит?
— Конечно! — согласилась я, вставая. — И еще. Я хочу увидеть, что Аридэль забрали именно родители. Пусть дождутся меня, хорошо? — И уточнила с нажимом: — С документами!
— Ладно! — процедил он.
— До свидания! — вежливо сказала я.
Провожать меня никто не стал…
Я вышла из квартиры и, дождавшись хлопка двери за спиной, прислонилась к стене. Может, не стоило соглашаться прикрывать его «шалости»? А сразу бежать в милицию?
Но от этого бы пострадала и сама Аридэль. Такие процессы для потерпевших. — как купание в болоте.
А так… так всем будет лучше. И Аридэль, и жильцам. Хотя, конечно, мерзко…
Нужно собраться с силами и обойти всех соседей. Надо отсеять всяких «примазавшихся» и оставить только тех, кто действительно пострадал. Может, юристу положено иначе, но у меня все еще оставалась совесть!
Спустя два часа у меня уже шумело в голове, а в глаза будто песка насыпали.
Квартиры, люди, и разговоры, разговоры, разговоры.
Каждый хотел поделиться своими соображениями, а старики еще заодно высказать политические взгляды, обсудить отношения с детьми, пожаловаться на болячки.
Тяжело быть юристом! Потому что юрист — это всегда жилетка для других. Такая уж у нас работа.
Зато список «жертв» изрядно похудел.
Напоследок я решила проведать госпожу Хельгу — ту самую даму, которая единственная не поддержала петицию. По-моему, она вообще держалась особняком от других бабулек. Да и назвать ее бабкой, несмотря на преклонный возраст, язык не поворачивался.
— Здравствуйте, детка! Что вы хотите? — поинтересовалась ухоженная дама, открывшая мне дверь. — Алевтина, если не ошибаюсь?
Я кивнула, немного оробев. Странно, но даже это «детка» звучало совсем не обидно.
Госпожа Хельга не пыталась спрятать морщинки под слоем штукатурки, не рядилась в молодежные наряды. Одежда подобрана со вкусом, тонкий аромат духов и сигарет, аккуратный макияж и маникюр…
— Простите, госпожа Хельга! — выпалила я. — Я насчет господина Викалиса.
— Надеюсь, вы не станете уговаривать меня поставить подпись на этой… петиции?
— Нет! — возразила я. — Наоборот!
— Вот как? — Она подняла тщательно выщипанную бровь. — Тогда проходите, поговорим.
Я благодарно кивнула. В самом деле, не стоит болтать на лестничной площадке, мало ли кто может подслушивать!
В квартире у госпожи Хельги царил, что называется, творческий беспорядок. Какие-то журналы стопками, гора коробочек с бисером и бусинами, на креслах и диванах во множестве разложены странные наряды, а на стенах — масса старых театральных афиш.
— Свои лучшие годы я отдала ему! — заметив мой интерес, сообщила хозяйка хорошо поставленным контральто.
— Кому? — не поняла я.
— Театру! — в низком голосе госпожи Хельги слышалось благоговение.
— А-а! — Стыдно признаться, всякие «живые» представления я не любила. То ли дело кино!
Но сообщать об этом заядлой театралке не стоило.
— Последние тридцать лет я — главный костюмер национального драматического театра! — сказала она с тихой гордостью. — Впрочем, детка, вам это, должно быть, совсем неинтересно. Присаживайтесь сюда!
И, не слушая моих робких уверений, что все это очень интересно, она убрала с кресла расшитую бисером мини-юбку. Хм, кто здесь такое носит?!
— Это для новой пьесы Фредерико Роллини, — сообщила госпожа Хельга, затягиваясь сигаретой. — Очень авангардное творение, надо сказать. Одна из главных трагических героинь — попаданка, вот она и щеголяет в эдаком…
— А почему — трагических? — не выдержала я, осторожно умостившись в слишком мягком кресле.
— Большинство попаданок, как бы это сказать… — она взмахнула в воздухе сигаретой, отчего дым завился странной фигурой, — нарываются на неприятности. Так что судьба их незавидна.
— Ясно. — Я насупилась, но не стала возражать. С предубеждением местных по отношению к попаданкам уже было время смириться. Лучше перейти к делу. — Госпожа Хельга, скажите, вы подтвердите, что оборотень не создает никаких проблем соседям? Ну, если понадобится.
— Подтвержу! — охотно согласилась она, пыхнув дымом, и, протянув руку, взяла со столика бокал коньяка. Отпила и сказала, будто отвечая на мой взгляд: — Эти моралистки набрасываются на все, что хоть чуточку отличается от их пуританских взглядов. Сами жить не умеют и другим не дают, перечницы престарелые!
— Отлично! — обрадовалась я. — Давайте я запишу ваши данные, если что, заявлю свидетелем…
— Пишите, детка! — Она закинула ногу на ногу и принялась диктовать…
От госпожи Хельги я вышла в приподнятом настроении. Ну, точнее, оно поднялось хоть немного, а то все эти жадные люди навевали на меня уныние. Неужели можно говорить на белое черное только ради того, чтобы поиметь с этого немного денег?!
Сжимая в руке уточненный список пострадавших, я снова поднялась на верхний этаж. От усталости кружилась голова.
Дверь квартиры русалки была распахнута настежь.
«А вдруг он сбежал?!» — запаниковала я, ругая себя на все корки. Даже не подумала, что тот тип может прихватить с собой Аридэль и куда-нибудь переехать. И ищи потом ветра в поле!
Но в квартире были слышны голоса.
Тонкий голос русалки звенел от слез и прерывался всхлипами.
— Ари, не дури! — потребовал раздраженный мужской голос. — Хорошо, я обещаю, никакой милиции. Но ты должна поехать с нами!
Я протянула руку и нажала кнопку звонка. Учитывая открытую дверь, чувствовала я себя при этом странно.
— Что вам нужно? — неприветливо осведомился возникший на пороге тип. Выглядел он настоящим богатырем, не хватало только доспеха и меча.
— Я по поводу залития, — сообщила я, переминаясь с ноги на ногу, и, собравшись с духом, призналась тихо: — Это я… ну, настояла, чтобы вызвали родителей Аридэль!
— Понятно, — кивнул тип, чуть смягчившись, и посторонился: — Проходите!
— Спасибо, — замялась я. — Можно, я тут постою?
— Как хотите, — согласился он и, обернувшись, крикнул: — Дядька Синемор!
— Что? — коротко спросил пожилой импозантный мужчина, выглянув в коридор.
— Это та… ну, которая нас позвала. Заходить не хочет.
— А! — Пожилой чуть улыбнулся и протянул мне руку. — Спасибо вам! Мы совсем потеряли надежду вернуть Ари!
— С ней все в порядке? — осторожно спросила я, пожимая его ладонь. — Как… она?
— Ничего! — отмахнулся он, помрачнев. — Дурит, но это у наших в таком возрасте часто бывает. Да еще единственная девочка в семье. Пройдет!
Я покачала головой. Что ж, надеюсь, Аридэль и правда скоро повзрослеет.
— Да, — спохватился пожилой, — я ведь забыл. Подождите!
И, кивнув богатырю, ушел в глубь квартиры. Вернулся, протянул мне конверт, паспорт и свидетельство о рождении.
— Вы же просили документы, — объяснил он с иронией.
Я чуть покраснела, но оправдываться не стала. Мало ли, кто мог назваться родней Аридэль!
Но нет — стоящий передо мной пожилой мужчина по документам значился отцом юной русалки, и я вздохнула с облегчением.
В конверте же обнаружились деньги, и я подняла на мужчину удивленный взгляд.
— Это тот тип оставил, — ответил он на мой немой вопрос. — Он не захотел нас дожидаться. Запер Ари и позвонил нам. А она же даже полного имени его не знает! И ревет, просит его не трогать..
Он поморщился и махнул рукой.
— Но тут слишком много, — растерялась я.
Где-то в глубине квартиры зарыдала Аридэль.
— Можете взять себе, — отмахнулся мужчина, нервно оглянувшись через плечо. — Или внести в фонд дома. В общем, делайте что хотите. Спасибо еще раз. И извините!
Он стиснул зубы и отправился успокаивать дочь…
А теперь наконец домой!
— Госпожа Гадрка! — позвала я с порога. — Можно с вами поговорить?
— Заходи! — крикнула она с кухни.
Судя по пыхтящему на плите тазу и множеству пока еще пустых банок, госпожа Гадрка как раз занималась какими-то закатками.
— Возьмите! — Я вручила госпоже Гадрке густо почерканный листок и конверт. И, предупреждая вопросы, объяснила: — Там остались те, кто должен получить компенсацию. Деньги в конверте. Там с избытком, остальное должно пойти в фонд дома.
Денег от того мерзкого типа мне не нужно!
— А остальные?! — вытерев руки о засаленный фартук, она осторожно взяла листок.
— А остальные, — нужно стараться говорить спокойно, не кипятясь и не повышая голос, — могут идти в суд, если считают себя обиженными. Но это уже без меня. И пусть учтут, что правовые услуги стоят дорого… а экспертизы еще дороже. И еще судебный сбор!
Я-то занималась этим всем на чистом энтузиазме, потому что было неловко отказать, а вот у постороннего юриста причин работать задаром не будет.
И ладно бы они все действительно пострадали!
— Но… — пробормотала моя квартирная хозяйка, держа бумажку на вытянутой руке. — А… насчет обор-р-ротня что?
— Госпожа Гадрка, — вздохнула я. — Вы же мудрая и современная женщина! Как вы можете верить в такую чушь?! Господин Викалис ничего плохого не сделал!
— А чего ты его защищаешь?! — вскинулась она, уперла руки в боки.
— Защищаю, — согласилась я устало. После всех перипетий сегодняшнего дня хотелось запереться в своей комнате и не выходить оттуда дня три. Только сначала отмыться — до скрипа, до покрасневшей кожи. Хотя что-то мне подсказывало, что человеческую подлость водой не смыть. — Закон разрешает оборотням проживать в городе, конечно, на определенных условиях. И если придется, я ему помогу.
— Но ты не можешь р-р-работать ср-р-разу на две стор-р-роны!
— А я и не работаю. — Я пожала плечами и улыбнулась. — Вы же меня не нанимали.
— Но!.. — Она запнулась и посмотрела исподлобья.
Возразить нечего: гонорар я не получила, договор не заключала, так что никаких обязательств официально на себя не брала. Вот вам и минусы «бесплатных» услуг.
Может, и неразумно портить отношения с квартирными хозяевами. Но поступить иначе — просто нечестно!
— Госпожа Гадрка, — сказала я проникновенно, заглядывая в ее маленькие глазки, — поверьте мне, ну не стоит оно того! Вы ведь прекрасно знаете, кто на самом деле пострадал от затопления! Вот они и получат компенсации. Притом сразу и без дополнительных расходов!
Она моргнула, задумалась.
— А ты пр-р-рава! — призналась она, кажется, с некоторым удивлением. И выдавила: — Спасибо…
Для самой госпожи Гадрки такой исход был как нельзя выгоднее. А не зря же говорят, что своя рубашка ближе к телу!
— Пожалуйста, — устало улыбнулась я.
И наконец отправилась к себе…
Даже думать было больно. Я валялась, то разглядывая потолок, то проваливаясь в какую-то странную дрему, и не заметила, как стемнело.
Меня разбудил яркий свет луны.
Я сонно заморгала и встала, чтобы попить воды. Выпила залпом целый стакан — надо же, я и не заметила, как сильно меня мучает жажда! — и налила еще.
Поднесла к губам… И чуть не выронила: откуда-то слышался вой — негромкий, но такой тоскливый, что к горлу подступал комок.
А в окно заглядывала полная луна, и сжималось сердце, и вдруг захотелось гулять по крышам…
Я мотнула головой, сбрасывая наваждение, и, закрыв окно, тщательно задернула шторы.
Думаю, следующая жалоба от соседей будет на шум. Вот только вряд ли компетентные органы согласятся фиксировать этот самый шум по ночам! А милиция уж точно на вызов больше не приедет.
С этой мыслью я залезла под одеяло и мгновенно уснула…
Встала я поздно. Надо же сполна насладиться последним выходным!
Но всласть поваляться в постели с книжкой мне не дали.
В дверь моей комнаты постучали.
На пороге стояла госпожа Гадрка, разодетая в вышитую стеклярусом юбку, бархатный жилет и с тремя рядами бус (скорее, булыжников) на шее.
— Алевтина, деточка, — начала она, и я захлопала глазами. Таких нежностей за ней прежде не водилось. — Пойдем, чаю с нами попьешь.
— Хорошо. — Отказываться было неудобно, и я, как была, пошлепала за ней на кухню.
Чего там только не было! Исходили паром чашки с крепчайшим чаем, умопомрачительно пахли слойки с медом и орехами, которые госпожа Гадрка обожала, хоть и жаловалась на их вредность для талии. А также розетки с домашним вареньем, блюдо с рогаликами, свежайшая ароматная халва…
За столом степенно расположились мужчины: господин Раргош и старший сын, Серрка. Оба одеты нарядно — вон как сверкают люрексом жилетки и впиваются в могучие шеи тугие воротнички!
На отдельной банкетке устроился дремлющий Васисуалий с алым бантом на шее.
— Ой. — Я смутилась. В халатике и пушистых шлепанцах я выглядела тут… чужеродно.
Серрка почему-то мрачно уставился в стол, зато господин Раргош пил смачно: старательно дул, глотал еще обжигающе горячий напиток, морщился… В чай добавили «капельку» крепкой домашней настойки, так что у господина Раргоша не было сил ждать.
— Пр-р-рисаживайся, деточка, — радушно пригласила госпожа Гадрка, предупредительно пододвинув мне стул рядом с Серрка.
Оба сына моих домохозяев жили отдельно, и госпожа Гадрка всегда относила старшему сыну обед на работу. Младший был уже давным-давно женат, так что о его питании мамочка не беспокоилась.
— Спасибо, — пробормотала я, осторожно пристраиваясь на краешке стула.
— Сер-р-р-рка! — приветливо скалясь, окликнула сына госпожа Гадрка. — Поухаживай за гостьей!
Такая церемонность мне уже не нравилась. Да что тут происходит, в конце концов?!
Он молча навалил на мою тарелку каких-то сладостей, плеснул в чашку кипятка — так, что брызнуло на скатерть.
Я, ойкнув, отдернула руку.
— Сер-р-р-рка, пожалуйста, веди себя… пр-р-рилично! — взмолилась хозяйка дома.
— Спасибо, — пробормотала я.
— Деточка, — сладко начала госпожа Гадрка. — Ты такая умница. Пр-р-равда же, Сер-р-р-ка? И ты очень нам нр-р-ра-вишься!
«Кому — нам?» — чуть не брякнула я, но благоразумно проглотила слова вместе с чаем.
— Вот мы и подумали, — продолжила она, подбодренная моим молчанием.
Молчали и остальные — господин Раргош одобрительно, слегка осоловело хлопая глазами, а Серрка мрачно.
— Подумали, что ты нам подходишь! — торжественно провозгласила госпожа Гадрка и шумно отпила из своей чашки.
— В каком смысле? — не поняла я, поплотнее запахнув халатик. Среди расфранченных хозяев я чувствовала себя почти раздетой.
— Невесткой будешь, — просто и уверенно сказала она, как будто я всегда только об этом и мечтала. А теперь вот — сбылось!
— Э-э? — только и смогла промычать я и покосилась на потенциального жениха, уныло сгорбившегося над чашкой.
Госпоже Гадрке хватило и этого.
— Юр-р-ристы — люди полезные, — рассуждала она вслух, громко прихлебывая чай. Судя по ее разрумянившимся щекам, в ее чашке тоже содержалась изрядная порция горячительного. — Как говор-р-рится, в хозяйстве всегда пр-р-ригодится.
Я сглотнула, сообразив, что сама же недавно продемонстрировала свою полезность.
— Сер-р-рка, сыночка, подумай. Алевтина и готовит хор-р-рошо, и аккур-р-ратная, и умная. — Госпожа Гадрка кивнула, соглашаясь сама с собой. — Дети умные будут.
Я представила и чуть не облилась чаем. Умилительная картинка: зеленокожие клыкастые детки тянут ручки и зовут меня мамой.
— Но Серрка не хочет на мне жениться!
— Сер-р-рка, ну разве же ты пр-р-ротив? — спросила госпожа Гадрка заискивающе. — Жениться же тебе надо, самый возр-р-раст. Пр-р-ривыкнешь со вр-р-ременем. Думаешь, Р-р-рар-р-гоша жениться ср-р-разу хотел? А потом понял, что счастье — в семье!
— Может быть, в труде? — неосторожно усомнилась я.
— В семье! — Потенциальная свекровь неодобрительно покачала головой. — Чтоб и хозяйство, и детки. Сер-р-р-ка у меня умница и зар-р-рабатывает хор-р-ошо. И кр-р-расавец! Ты будешь ему хор-р-рошей женой!
Я покосилась на унылого «красавца», который явно мечтал сбежать, и храбро начала:
— Госпожа Гадрка, я вас очень уважаю, но…
— Какие еще но? — Она нахмурилась. — Чем тебе мой Сер-р-рка нехор-рош?
— Всем хорош, — согласилась я, отставив чашку. — Но я не могу за него замуж!
— Вр-р-ряд ли тебя еще кто позовет, — поджала губы госпожа Гадрка. — Пр-р-рости, но ты попаданка. Ни кола, ни двора и нищая, как могильный чер-р-рвяк!
«Нищий» червяк приоткрыл глаз, сыто рыгнул и показательно захрапел.
А меня вдруг разобрала злость.
То есть я — залежалый товар, который можно прикупить по дешевке?!
Но сердить хозяев квартиры резким отказом мне было не с руки.
— Извините, — развела руками я, изо всех сил демонстрируя огорчение. — Серрка замечательный. Но у меня уже есть жених!
— И кто же? — не поверила госпожа Гадрка.
— Рыцарь Поль де Лакруа, — с деланным сожалением вздохнула я.
И поняла, что приняла решение. Почему бы и нет?
В конце концов, «рыцарь» — это представитель рыцарского сословия, а не книжный идеальный мужчина! Вспомнить хоть Жана, тоже рыцаря, между прочим. А Поль… он замечательный!
Госпожа Гадрка насупилась.
— Рыцарь, говоришь?
Рыцарей орки уважали еще с тех (не таких уж давних!) времен, когда конная рыцарская лава сметала зеленокожих воинов.
— Ага, из ордена Двойной Луны. Да вы его видели! Он же меня провожал.
Госпожа Гадрка нахмурилась, и впрямь что-то такое припомнив.
— И когда свадьба? — поинтересовалась она, теребя кухонное полотенчико.
— Мы еще не определились с датой, — нашлась я. — Свидетелям нужно время, чтобы добраться.
— А, вот оно как, — кисло протянула госпожа Гадрка. — А что ж тебя твой р-р-рыцарь в такой халупе жить оставил? Не тор-р-ропится забрать?
— Извините, я пойду, наверное.
Я попятилась к выходу. И чуть не споткнулась, увидев полный облегчения взгляд Серрка. Можно подумать, женитьба на мне хуже смерти!
В комнате было сыро. Запах сохнущих обоев и мокрой побелки буквально бил в нос, и даже открытый настежь балкон не спасал от тропической влажности.
Запершись, я схватила подушку и принялась методично ее избивать.
Да что ж это такое, не жизнь, а сплошная череда неприятностей?!
В общем, на работу идти совсем не хотелось. Но куда деваться?
— Привет, Стэн, — поздоровалась я с лощеным красавцем, открывшим дверь. — Как дела?
— Здравствуй, Алевтина. — Он грациозно отступил в сторону, пропуская меня. — Все в порядке. Как съездила?
Не было смысла описывать все события последней недели, так что я ограничилась нейтральным:
— Нормально.
— Алевтина, вы вернулись, — констатировала выглянувшая на шум госпожа Громова. — Очень вовремя, у нас сложный случай с наследованием.
— Уже иду, — пообещала я. — Только руки вымою.
— И, Стэн, сделайте нам чаю, будьте добры, — попросила она, поправив выбившуюся из прически агатово-черную прядь.
— Конечно, госпожа Громова, — склонил голову Стэн.
Сердце екнуло. Они помирились!
Я сама не знала, что испытывала: досаду, облегчение или ревность. Хотя какой в этом смысл, если я принимаю предложение Поля?
Кстати, надо бы и ему об этом сообщить! Как ни странно, я понятия не имела, где живет рыцарь и как вообще его найти. Разве что в институте навести справки.
— Алевтина, я слышала, что поездка у вас выдалась… насыщенной. — Куратор пила чай с тем неподражаемым изяществом, за которым видятся годы муштры в пансионе благородных девиц.
— Очень, — искренне ответила я.
— Господин де Лакруа ко мне заглядывал.
Я едва не поперхнулась чаем и выдавила слабо:
— Да?
— Он очень беспокоится о вас, Алевтина. — Взгляд ее темных глаз был внимательным и понимающим. — И, мне кажется, у него вполне серьезные намерения.
— Да уж, — хмыкнула я, чувствуя, как горят щеки. — Серьезнее некуда.
— Вот как? — Госпожа Громова все смотрела на меня, словно видела впервые. — Разумеется, это не мое дело, но…
— Ваше, — перебила я. — Мне ведь все равно придется просить еще несколько выходных. Ну, на свадьбу, и все такое.
— Вот как? — повторила она и взглянула мне за спину. — Что случилось, Стэнли?
Я с трудом переборола желание обернуться. Значит, он все слышал?! Сердце отчаянно колотилось.
— Сообщение, — ровно ответил Стэн. — Клиент по тому наследственному делу просил перенести встречу на час раньше.
— Устраивает, — кивнула она, поразмыслив мгновение. — Будьте добры, передайте ему мое согласие.
— Да, госпожа Громова.
И я не выдержала — обернулась.
На меня он не смотрел. Спокойное лицо, уложенные волосок к волоску волосы, белая пена воротничка.
Кажется, Стэну было все равно.
Ну и ладно!
Двухлетняя муштра госпожи Громовой не прошла даром. Я работала на автопилоте, но, кажется, с делами справлялась успешно.
Стэн меня игнорировал. Игнорировал так старательно, что даже госпожа Громова обратила на это внимание.
— Хм, — проговорила она, подпирая изящным пальчиком подбородок. — Стэнли, у вас какие-то претензии к Алевтине?
— Нет, — не дрогнув, ответил он, глядя куда-то мимо. — Разрешите идти?
— Конечно, идите, — кивнула она.
А я долго еще ощущала на себе ее изучающий взгляд. И от злости сильнее необходимого колотила по клавишам печатной машинки.
Что он себе позволяет?! Можно подумать, я ему бессовестно изменила!
Собака на сене, вот!
В общем, я вечером вышла из офиса в полном раздрае. В придачу ко всему, засмотрелась на стайку фей, кружащихся у фонаря, и споткнулась…
От позорного падения меня спасла чья-то крепкая рука, ухватившая за локоть.
— Аля, осторожно! — в низком голосе Поля звучала легкая укоризна, и у меня вдруг отчаянно заколотилось сердце. От смущения? От его близости? От неловкости? Я не знала.
— Привет, Поль! — сказала я, чтобы хоть что-то сказать. Поднять глаза было немыслимо. Только стоять, вдыхать исходящий от него аромат бергамота… и дрожать от предвосхищения того, что должно сейчас произойти.
— Привет, Аля! — откликнулся он мне в тон. — Разрешишь тебя проводить?
Я молча кивнула, не доверяя голосу, перехваченному от волнения.
Мы медленно шли по улице, говорили о какой-то ерунде (убей, не вспомню, о чем именно)…
Вот и мой дом.
Я замедлила шаги, решаясь, и выпалила:
— Поль, я согласна! Ну, выйти за тебя.
— Я рад, — просто ответил он, улыбнувшись уголками губ. Привлек к себе, заглянул в глаза. — Спасибо.
— Пожалуйста, — растерянно брякнула я.
Он усмехнулся и поцеловал меня…
Следующие две недели я не находила себе места.
Назавтра после эпохального объяснения Поль уехал, чтобы решить кое-какие дела, и обещал вернуться только через месяц.
А я металась между: «А не делаю ли я глупость?!» и «Скорее бы он вернулся!».
На работе все было по-прежнему. Стэн все так же меня не замечал, а госпожа Громова наблюдала искоса и загружала просто неимоверным количеством заданий, из-за чего мне приходилось засиживаться допоздна.
За последнее я была ей благодарна. С каждым днем возвращаться домой было все мучительнее. Мои квартирные хозяева так и не простили мне отказа их обожаемому сыночку. И если господин Раргош меня просто избегал, то госпожа Гадрка всячески демонстрировала свое неудовольствие: поджимала губы и говорила колкости.
Так что вскоре атмосфера в квартире накалилась до предела.
А тут еще Васисуалий, почувствовав, куда ветер дует, принялся меня изводить. При хозяевах он вел себя смирно, но стоило мне остаться одной, как он начинал изгаляться…
В общем, к концу второй недели я не выдержала. Отправила сообщение Блади с просьбой выбраться ко мне пораньше. Как моей свидетельнице, ей все равно пришлось бы приехать на свадьбу, а так… Я отчаянно нуждалась в моральной поддержке.
И однажды утром, когда госпожа Гадрка и господин Раргош уже ушли на работу, затрезвонил дверной звонок.
Я открыла и увидела зловещую фигуру в черном…
— Это я! — сообщила Блади, плюхнув сумку посреди прихожей, и раскрыла объятия. — Дорогая, я так скучала! Ну, поздравляю!
— И я скучала! — призналась я и позорно шмыгнула носом.
— Так, что это еще за слезоразлив? — осведомилась она и, отстранив меня от себя, принялась разглядывать с преувеличенным вниманием. — Обычные нервы, как у всех невест?
— Наверное. — Я хлюпнула носом и невольно улыбнулась.
Блади действовала на меня как лошадиная доза транквилизатора. Рядом с ней было как-то непривычно спокойно, почти как с Полем…
Подумав о рыцаре, я призналась шепотом:
— Блади, я боюсь! И вообще, все как-то… ну, не так!
— И все не то, и все не так, и все не так, как надо? — спросила она странно низким и хриплым голосом. И пояснила в ответ на мой удивленный взгляд: — Это цитата.
— А! — Я отвернулась. — Ну, наверное.
Как объяснить то смятение, которое я испытывала?
— Может, мы зайдем? — как-то очень мягко напомнила баньши. — Выпьем чая, поболтаем. У меня там пирожные где-то были…
— Ой, прости! — смутилась я и засуетилась: — Проходи, конечно!
Она кивнула и, подхватив сумку, прошлепала за мной.
Чтобы заварить чай, пришлось идти на кухню. И, конечно, Васисуалий не упустил такого случая. Сначала он гнусаво распевал какую-то похабную песенку, потом начал со смаком описывать, что меня ждет в первую брачную ночь…
Ну, к этому моменту у меня уже имелся кое-какой опыт, и Поль мне нравился, но… Рассказы червяка как будто все опошляли.
— Это кто тут завывает? — поинтересовалась вошедшая баньши, эффектно опираясь на косяк.
Выглядела она ослепительно: грива темных волос, бледное лицо, черный балахон. Да что она все черное носит? Хоть бы немного разбавляла цветным. Надо будет сказать…
Какие же глупости лезут в голову!
— Ну, я, и что? — нагло заявил Васисуалий. — А ты кто? Алькина подружка? 
Последнее слово он умудрился произнести так, что пошлый намек читался просто большими буквами.
Я пролила чай и покраснела до корней волос, а Блади склонила голову к плечу, рассматривая червяка с каким-то плотоядным интересом.
Чувствуя свою безнаказанность, тот лениво разлегся на табурете.
— Аля, тебе вот это, — она ткнула пальцем в Васисуалия, — нервы портит, что ли? Ну ты даешь!
— А что я могу сделать? — буркнула я, болтая ложечкой в чашке. — Любимец моих квартирных хозяев!
— Ну, это ненадолго уже! — оптимистично заявила баньши.
— Ага, — согласилась я уныло. Терпеть мерзкого червяка уже не оставалось сил.
— Красотки, вы меня не стесняйтесь! — предложил Васисуалий, потягиваясь. — Начинайте!
— Он все время так? — спросила у меня Блади.
Я только кивнула.
— Аля, поставь пирожные на стол! — велела она, протягивая мне коробку, перевязанную розовым бантом. — И отойди мне за спину. На всякий случай.
— Ага.
Честно говоря, я так устала и измучилась за последние дни, что мне уже было почти все равно. И даже неинтересно, что собирается делать Блади. Ну, хочется ей за ним с топором побегать — так на здоровье!
Баньши обошлась без топора. Она открыла рот и… завизжала.
Честное слово, такое я видела только в мультфильмах! От голоса баньши все тело Васисуалия вибрировало. Под действием звуковой волны червяк дергался, как от тока. Колыхались складки мерзкой розовой плоти, беззвучно открывался рот…
Стакан на столе громко лопнул, пролилась горячая лужа…
А я наслаждалась.
Когда Блади наконец замолчала, Васисуалий стек на свой табурет бессознательной кучкой.
— Прости, — покаянно произнесла баньши, повернувшись ко мне.
— За что? — не поняла я, беря тряпку. — Если за червяка, то даже не думай извиняться!
— А? — удивилась она. Мотнула головой и усмехнулась. — Нет, за стакан. Не рассчитала немного.
— Мелочи! — отмахнулась я, вытирая лужу. — Ради такого! Я и не знала, что ты так умеешь.
— Алфеус тоже не знал, — чему-то усмехнулась она, довольно щуря глаза. Уселась на табурет, привольно закинула ногу на ногу и потянула за кончик банта на коробке.
— Кто такой Алфеус?
Я выбросила в мусорное ведро осколки стакана (хорошо, что он мой, а не хозяйский!) и заново налила чая.
— Мой жених, — легкомысленно сказала она. — Кракен.
Я чуть не облилась кипятком.
— Твой жених — кто? — спросила я слабым голосом.
— Кракен, — повторила Блади охотно, бестрепетно отхлебывая раскаленный чай, и добавила мечтательно: — Ах, какие у него тентакли!
М-да, кажется, баньши на своем маяке не скучала…

ГЛАВА 17
О СУСЛИКАХ, СВАДЬБАХ И НЕОЖИДАННЫХ ПОВОРОТАХ

Мы пили чай в комнате. Деморализованный Васисуалий уполз куда-то зализывать раны, так что никто нам не мешал.
— Рассказывай! — велела Блади и откусила разом половину пирожного.
— О чем? — неискренне удивилась я, ковыряя свою трубочку с кремом ложкой.
— О нем!  — Баньши умудрилась произнести это с придыханием, несмотря на полный рот.
И уж понятно, что она имела в виду отнюдь не Васисуалия!
— А что рассказывать? — Я опустила глаза. — Он хороший.
— Ну, еще бы! — Блади наконец прожевала и сказала проникновенно: — Аля, не пудри мне мозги! Ты ни слова мне о нем не писала, а потом вдруг оп — и приглашение на свадьбу. Что-то тут нечисто!
— Я и не пудрю! — скуксилась я. — Только это все так сложно…
— Скажи главное. Он тебе нравится?
— Ага, — призналась я почти шепотом. — Он такой… такой! Нежный, заботливый и вообще!
Щеки окрасились румянцем воспоминаний о нежном, бережном даже, прикосновении губ Поля…
Это было так не похоже на жадные поцелуи Астарта!
Наверное, это потому, что любовь к инкубу… ну, поддельная. Поверить в такое можно было только под влиянием магии.
А Поль… он был настоящим.
Даже странно, ведь между нами не было никакой любви.
Именно это я и попыталась объяснить Блади…
— Да-а, — протянула она, когда я замолчала и уставилась в чашку. — Ну вы и наворотили!
Чай окончательно остыл, но, чтобы хоть чем-то занять себя, я допила еле теплую бурду, уже покрывшуюся пленкой.
Баньши протянула руку и не больно дернула меня за прядь распущенных волос.
— Но он тебе все равно нравится, да? — спросила она сочувственно.
Я кивнула и прикусила губу.
— А он… по расчету! — пожаловалась я тихонько. — Блади, что мне делать?!
Она долго молчала, задумчиво болтая ногой.
— Знаешь, — сказала она наконец. — Ты сама говоришь, он нежный и заботливый. И еще честный, раз не пытался дурить тебе голову, а рассказал все как есть.
— Ага! — Я посмотрела на нее с надеждой.
Темные глаза баньши улыбались.
— Тогда выходи за него и не майся дурью! — велела она решительно. И добавила, подмигнув: — А потом уже разберетесь, у кого там какой расчет.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Конечно, в действительности я совсем не собиралась поступать как скажут. Просто сомнения всегда проще разрешить, если проговорить их вслух. А еще лучше, если близкие поддержат твое решение…
— Ладно, собирайся! — вставая, решительно приказала она.
— Куда? — удивилась я, принимаясь убирать посуду.
— Я же сняла номер в гостинице! — напомнила Блади. И вправду, мои квартирные хозяева вряд ли были бы рады снова видеть у себя баньши. — С одноместными номерами, сама знаешь, беда. Так что пришлось взять двухместный домик. Думаю, мы с тобой превосходно поместимся там вдвоем!
Я чуть не захлопала в ладоши от восторга.
— Отличная идея!
— Ну так! — Она усмехнулась. — Хватит распускать нюни. Все будет хорошо!
Ах, как же хотелось в это верить!..
Я быстро собрала самое необходимое, оставила записку хозяевам квартиры и вышла вслед за баньши, с огромным удовольствием захлопнув за собой дверь. Я прожила тут почти два года, но домом для меня эта квартира так и не стала. Хотя она и была-то всего лишь временным пристанищем…
С Блади мы проболтали до глубокой ночи. И мне давным-давно не было так хорошо, так легко!..
В итоге утром встала я с трудом и поплелась на работу. Как же хорошо баньши, у нее отпуск! Ну а мне до отпуска оставались еще эти самые две недели, и, увидев госпожу куратора, я поняла, что легкими рабочие дни не будут.
— Ой, — от неожиданности я не нашла ничего лучшего, как выпалить: — А где Стэн?!
Еще и за спину госпоже Громовой заглянула, как будто и вправду ожидала найти там секретаря, которому вздумалось поиграть в прятки.
— Стэнли взял несколько дней выходных, — сообщила госпожа Громова сухо. — Так что вам, Алевтина, предстоит работать за двоих.
Прозвучало это угрожающе. Я сглотнула, с тоской думая, что вряд ли сумею выспаться этой ночью.
— Конечно, госпожа Громова!
И мышкой прошмыгнула мимо.
Прерваться на чай удалось только ближе к вечеру. Бесконечные иски, заметки, проекты и речи…
И то, если честно, перерыв у меня получился только потому, что госпожа Громова отправилась в суд. Ну а я осталась дежурить в офисе, раз уж Стэн куда-то сбежал.
От еды меня окончательно разморило, и я клевала носом над последним бутербродом, когда надсадно заверещал дверной звонок.
Пришлось, ругаясь себе под нос, идти открывать. Звонок надрывался так, словно под пятками у визитера изрядно припекало. Хотя в этом мире и не такое может быть!
На пороге офиса топталась настолько странная компания, что захотелось протереть глаза. Двое расфранченных мужчин и четыре женщины в пышных нарядах кольцом окружали юную девушку. Они держались как-то так, что сразу становилось ясно, что именно девушка главная в этой странной компании.
— Здравствуйте, — произнесла я вежливо, когда ко мне вернулся дар речи. — Что вы хотели?
— Ах, ты! — взвился один из мужчин и шагнул вперед, картинно положив руку на эфес шпаги. — Да ты знаешь, с кем говоришь?!
Я с трудом удержалась, чтобы не попятиться. Он что, психованный?! Ах, как мне не хватало Стэна! Он умел любого поставить на место, притом даже без ругани или грубой силы.
— Не знаю, — возразила я, изо всех сил пытаясь вести себя спокойно. — Но если вы представитесь и назовете цель визита…
Ой, кажется, я даже говорю фразами Стэна!
— Грубиянка! Хамье невоспитанное! — все никак не мог угомониться вельможа, но даже мне было ясно, что петушится он напоказ.
По губам девушки скользнула улыбка.
— Маркиза Луатэ, представьте меня! — велела девушка царственно.
И ее голос отчего-то показался мне смутно знакомым.
— Вас почтила визитом ее светлость княжна Лейстрийская, с малой свитой.
— Ой, — сказала я, оторопело хлопая глазами, и вцепилась в дверную ручку. — Очень приятно, ваше… ваше высочество!
— Мы можем наконец  войти? — поинтересовалась она нетерпеливо, похлопывая сложенным веером по ладони.
— Да, конечно! — совсем растерялась я. — Но госпожи Громовой сейчас нет!
— Госпожа Громова? — переспросила княжна с презрительной усмешкой. — Какое нелепое, грубое имя!
Я прикусила язык, чтобы не ответить резкостью. Надо же, пришла и с порога критикует хозяйку дома! Причем не по делу, а просто из-за имени!
Она смотрела на меня насмешливо, явно ожидая взрыва негодования.
— Тогда мы подождем! — сообщила ее светлость так, словно именно это было моей самой сладкой мечтой.
Но грубить посетителям нельзя.
— Да, конечно, проходите! — Я гостеприимно распахнула дверь и проводила всю компанию в приемную.
Княжна скривила губки. Поправила светлые кудри, сверкнули многочисленные драгоценности в ушах и на пальцах.
— У вас тут очень мило! — заметила она снисходительно. — Довольно убого, но чистенько.
Дамы услужливо захихикали.
— Принести вам чая? — предложила я, с трудом сдерживаясь.
— Неси! — отмахнулась она.
Я поскорее ретировалась на кухню и принялась заваривать чай.
Ужасно хотелось сделать какую-нибудь гадость, но я никак не могла придумать, какую именно.
Какая же мерзкая компания! Такие встречались и в моем мире, даже в нашей группе учились. Хотя учились — это очень громко сказано. Утром — парикмахер, визажист и стилист, потом прогулка по бутикам, а к обеду, так и быть, можно в институт наведаться. А можно и не наведаться.
Вокруг таких всегда крутились подлизы и прихлебатели — шакалы, подбирающие куски после более удачливых хищников.
Фу, противно даже смотреть. Стая!
Я поставила на поднос все необходимое для чая и осторожно понесла в приемную.
С трудом открыла дверь (никто и не подумал мне помочь!) и чуть не уронила посуду.
— Что вы делаете?! — возмутилась я, увидев, что тот самый задиристый дворянчик бесцеремонно роется в столе секретаря.
Он ничуть не смутился.
— А что, нельзя? — нагло усмехнулся он, не прекращая своего занятия. Даже напротив, выдвинул внутренний ящик и вывалил на стул его содержимое. Со звоном покатились ручки, запонки, еще какая-то мелочевка.
Одергивать нахала никто и не думал.
— Прекратите! — рявкнула я, со звоном ставя поднос на стол. — Вы ведете себя… безобразно!
— Ты забываешься, девка! — прорычал он, выдвинув челюсть. — Ты что о себе возомнила? Ты кто такая, чтобы мне указывать?!
— Я здесь работаю! — выпалила я. — А вы, как вы смеете трогать чужое?! Какой же вы дворянин после этого?!
И смерила его презрительным взглядом.
Не знаю, до чего бы дошел наш спор, но тут хлопнула дверь, по коридору зацокали каблучки…
Куратор замерла на пороге, облокотившись изящной рукой о косяк. Мгновенно оценила сцену.
— Что здесь происходит? — осведомилась она сухо. — Летти, что ты тут делаешь?
— Привет, Белла! — Княжна почему-то вскочила и широко улыбнулась. Только улыбка эта выглядела искусственной. — Я пришла… в гости!
Куратор смотрела на нее как школьники на лягушку — словно примеряясь, с чего начать ее препарировать.
— В гости? — переспросила госпожа Громова с иронией. — И что же заставило тебя вспомнить о моем существовании спустя… дай вспомнить, сколько лет? Четырнадцать? Пятнадцать?
— Белла, не начинай! — Княжна надула губки. — Я же твоя сестра, как-никак!
Вся она была такая воздушная, зефирно-ванильная! Беломраморная шея, нежное лицо и льняные кудри, светлая пена кружев…
Очень интересный контраст с черно-белой госпожой Громовой!
— Ладно, — внезапно согласилась госпожа Громова. — Я тебя выслушаю, только у тебя, — она бросила взгляд на настенные часы, — ровно пятнадцать минут. Так что давай без истерик и жеманства. Проходи, только без… сопровождения.
Княжна поджала губки, вздернула голову, но молча последовала за единокровной сестрицей. Прихлебатели даже вякнуть не посмели.
Ах, с каким удовольствием я наблюдала за тем, как куратор несколькими фразами поставила на место этих распоясавшихся хамов!
Взяв блокнот и ручку, я проскользнула в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь. Надеюсь, наглые гости не посмеют больше лазить по столам!
— Итак, что случилось? — поинтересовалась госпожа Громова, с комфортом устроившись за своим столом.
— Мне… мне нужна помощь! — призналась княжна, комкая отороченный кружевами платок.
— Это понятно, — кивнула госпожа Громова и сложила домиком тонкие пальцы. — Вряд ли твой визит вызван проснувшимися родственными чувствами.
Княжна прикусила розовую губку и отвела взгляд.
— Я помолвлена! — выпалила она и снова замолчала.
— Мои поздравления, — произнесла госпожа Громова. — Летти, послушай, у меня масса дел. Так что не надо ходить вокруг да около. Итак, в чем проблема?
— Я… Мой жених — хан Шамшиф! — призналась она сдавленно.
— Так. — Госпожа Громова побарабанила пальцами по лакированной столешнице. — Признаюсь, я в последнее время несколько выпустила из виду обстановку в Лейстрии. Летти, неужели дела настолько плохи, чтобы связываться со степняками?
— Да, — короткое слово упало камнем и увлекло за собой лавину: — Мы всегда страдали от их набегов! Папенька всегда говорил, что кормить большую армию ужасно дорого! А у нас и так долги… И вообще! Но он ужасен, Белла! Дикое, грубое животное!
— Папенька? — переспросила госпожа Громова с какой-то непонятной интонацией.
— Что?! — подняла на нее огромные голубые очи княжна.
— Кто ужасен? — пояснила госпожа Громова любезно. — И кто животное? Папенька?
— А… Нет, ты что! Мой жених, конечно же!
— Итак, поправь меня, если я что-то недопоняла. У королевского дома Лейстрии так много долгов, что на содержание армии вам недоставало средств. Полагаю, немалую роль в этом сыграло и пристрастие княгини к роскошному образу жизни… — Княжна открыла ротик, и госпожа Громова закончила: — Впрочем, сейчас речь не об этом. Решение проблем нашли простое: твой брак с ханом кочевников, который позволил бы не заботиться о защите границ. Верно?
— Да! — Княжна нервно потерла висок. — И еще выкуп за невесту! Папенька… папенька сказал, что другим женихам пришлось бы платить приданое, а тут…
— А тут ему самому заплатят, — закончила госпожа Громова.
— Уже заплатили, — призналась княжна, почему-то опустивши очи долу. — А взамен только… я и кусок земли на востоке. Мы ее почти не использовали, там же степь и еще кочевники…
— И в чем же проблема? — не поняла госпожа Громова. — Насколько я понимаю, всех устраивает такое положение дел.
— Но он дикарь! — повторила княжна с жаром, вскочила, заметалась по комнате. — Белла, он даже танцевать не умеет! И стихи слагать не может! И носит ужасно безвкусные наряды!
— О, безусловно, это огромные недостатки для будущего мужа! — признала госпожа Громова с иронией. — Летти, прекрати морочить мне голову. На несовершенство жениха тебе имеет смысл жаловаться разве что князю, но едва ли он станет тебя слушать.
— Он и не слушает! — Княжна остановилась так резко, что взметнулись юбки. — А теперь…
— Летти, — с легким раздражением сказала госпожа Громова, бросая взгляд на часы, — я же просила без сцен. Итак, сядь наконец и скажи, какую глупость ты умудрилась совершить?
— Я… Был бал по поводу помолвки… Хан не приехал, только его представитель. И я…
— Закрутила роман с этим самым представителем? — предположила госпожа Громова, подняв соболиную бровь.
— Хуже! — призналась княжна, ломая пальцы. Крепко зажмурилась и выпалила: — Я наговорила лишнего!
— И что подразумевается под «лишнего»? — уточнила госпожа Громова с легкой заинтересованностью. — Тоже пожаловалась, что жених для тебя недостаточно… хм, культурен?
— Хуже! — снова повторила княжна, не глядя на сестру. Нервно поправила светлые кудри, одернула кружева на лифе. — Я… я усомнилась в его происхождении!
На мгновение мне показалось, что госпожа Громова вульгарно присвистнет.
— И каким же образом? — поинтересовалась она.
— Я… я… Лучше посмотри! Он… он записал все на кристалл!
И, порывшись в складках юбки, она протянула госпоже Громовой камушек размером с ноготь большого пальца. Такие кристаллы маги использовали для аудио-и видеофиксации.
Из-за дороговизны и сложности такие записи широкого распространения не получили. Но в кабинете госпожи Громовой имелся универсальный проектор.
Несколько загадочных манипуляций, и на стене появилось черно-белое изображение. Увитая виноградом беседка, на скамейке княжна в пышном платье, а рядом с ней мужчина с мефистофельской бородкой и страстными темными глазами. Он заглядывал то ли в лицо княжны, то ли в глубокий вырез платья, трогал локоны на виске, целовал ручку…
Во второй руке княжна держала стакан.
Судя по всему, нам показали далеко не самое начало беседы.
«— Какой же он сын суслика?! — пьяно хихикнула княжна, упираясь ручкой в грудь излишне назойливого кавалера. — Видела я его папеньку. Ну, когда еще был жив, конечно. Ну кабан же! Вылитый кабан!
— Значит, вы, прекрасная госпожа, не считаете хана Шамшифа — Сыном Суслика? — зачем-то переспросил мужчина, не отрывая от княжны огненного взгляда.
— Ну… — Она притворно смутилась и отпила большой глоток из своего стакана. — Разве что если, как говорится, гора родила мышь!»
Изображение погасло.
— Насколько я понимаю, копию этой записи получил князь? — поинтересовалась госпожа Громова наконец.
— Не только, — сглотнув, призналась княжна. — И хан тоже.
— Значит, не шантаж, — заключила госпожа Громова. — У князя ведь ничего не требовали?
Хм, а ведь отцом она князя не называла…
— Нет, — покачала головой княжна. — Просто прислали, без записки даже.
— И хану, разумеется, твой демарш по вкусу не пришелся, — протянула госпожа Громова, уничижительно глядя на невольно сжавшуюся княжну. — Летти, ты что, совсем обезумела? Напиться на официальном приеме, уединиться с мужчиной, да еще и начать откровенничать!
Княжна сникла.
— Белла, клянусь, я не знаю, что на меня нашло! Я же выпила совсем немного! Всего лишь стакан пунша… Ну два!
— Ты — идиотка! — жестко сказала госпожа Громова. Ее отличное воспитание и неизменная вежливость куда-то подевались. — Ты наговорила не просто глупостей, а оскорбительных глупостей.
— Но я же не знала! — возмутилась та.
— Именно! — Госпожа Громова оперлась на руки и чуть наклонилась вперед. — А должна была знать! Тебя ведь наверняка обязали изучить законы, традиции и верования страны жениха, верно?
— Да, — неохотно признала княжна. — Но они такие нелепые! Ты не представляешь, какая там чушь написана! Я продралась только страниц через десять! Ну хуже снотворного, честное слово!
— Почему же, вполне представляю. Вот только то, что для тебя чушь, для других имеет силу закона. Летиция, ты заигралась. Ты понимаешь, что твое пренебрежение своими обязанностями теперь выйдет боком стране? Как минимум князю придется возвращать выкуп. Как максимум будет война, к которой вы совершенно не готовы. Верно?
Она вопросительно посмотрела на сестру, которая убито кивнула.
Да-а, вот это называется влипли!
— И… мы не можем вернуть выкуп!
— Он уже потрачен. — В голосе госпожи Громовой вопроса не было, но княжна кивнула.
— У нас были… долги. Ты же понимаешь, это вопрос чести! 
Куратор сардонически искривила губы.
— Честь, дорогая моя Летти, в том, чтобы не делать долгов. Итак, чего же ты хочешь от меня? Точнее, чего хочет твоя дорогая маменька?  Я ведь правильно понимаю, это она отправила тебя ко мне?
— Белла, прости, пожалуйста! — пролепетала княжна, сложив ручки и хлопая густыми ресницами. — Я… я ничего плохого тебе не хотела!
— Разумеется, — пожала плечами куратор. — Ты была еще слишком мала. Княгиня — другой вопрос.
— Но… но если ты не поможешь… Лейстрия погибнет!
— Значит, хан пригрозил вам войной, — заключила госпожа Громова.
— Да. Он… он сказал, что он бы уже давно завоевал нас! Но не хотел нарушать международное право…
— Весьма любопытная причина, — усмехнулась госпожа Громова, склонив голову к плечу. — В особенности для дикаря.
Княжна поджала губки, потом спохватилась и умоляюще посмотрела на сестру.
— Белла, помоги, пожалуйста! Не ради нас, а ради Лейстрии!
— И как ты это представляешь? — раздраженно дернула плечом куратор. — Надеешься, что я встану с мечом, защищая границы?
— Нет! — помотала белокурой головкой княжна. — Может, ты как-то его уговоришь? Ну не знаю! Судом пригрозишь?
Губы госпожи Громовой дрогнули в невеселой усмешке.
— М-да, грозить судом степнякам — это что-то новое!
— Белла, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
— Хорошо, — словно через силу произнесла госпожа Громова. — Я попытаюсь что-то сделать. Но ничего не стану обещать. Сама понимаешь, ситуация весьма непростая…
— О, Белла, спасибо тебе! — Княжна вскочила и восторженно захлопала в ладоши.
— Боюсь, Летти, время вышло. — Госпожа Громова встала. — И не трудись приезжать еще раз. Я сообщу тебе о результатах.
— Спасибо! — Княжна послала ей воздушный поцелуй. — Я побегу, обрадую папочку и мамочку!
От ее виноватой мины не осталось и следа.
— Летти, последний вопрос! — уже в дверях догнал ее голос госпожи Громовой. — Откуда вы узнали мой адрес? Помнится, я не извещала семью  о месте моего пребывания. Не говоря уж о моем роде занятий.
— А, ты думаешь, мы наняли частных детективов, чтобы тебя найти? — Княжна сморщила нос и расхохоталась. — Да нет, ты что! Это Стэнли придумал. Он такой милый!
И, махнув на прощание ручкой, выпорхнула из кабинета…
— Госпожа Громова, а можно вопрос? — осмелилась заговорить я, закрыв дверь за беспокойными гостями.
— Спрашивай, — разрешила она, массируя виски лавандовой эссенцией. Видимо, у нее опять разболелась голова.
— Ну, точнее, у меня два вопроса, — немного смущенно призналась я. — Во-первых, кто такой этот суслик? А во-вторых…
— Во-вторых, причем тут Стэнли? — подхватила госпожа Громова, пряча в ящик стола пузырек с эссенцией. — Что ж, отвечу по порядку. Суслик — это бог степей. А хана еще почтительно называют Сыном Суслика, чем подчеркивают божественность его власти.
— Суслик? — хихикнула я. — Но почему именно суслик?!
Госпожа Громова обратила на меня темный взгляд и пожала плечами.
— Степняки говорят: «Ты видишь суслика? Нет? А он — есть!» Суслик — символ высшего духа, невидимого, но всегда присутствующего в степи…
Я не выдержала, рассмеялась. И словно наткнулась на неодобрительный взгляд куратора.
— Ой, простите, это я просто вспомнила кое-что смешное из моего мира!
— Я так и поняла, — кивнула госпожа Громова. — Но я намерена пригласить хана на беседу. Так что извольте не вспоминать свои истории в присутствии Сына Суслика.
Я представила, как из-за моего неуместного веселья ситуация обостряется еще сильнее, и, сглотнув, пообещала с жаром:
— Ни за что! Вы не беспокойтесь, я буду тихой, как… — я хотела сказать «суслик», но, с трудом сдержав нервный смешок, поправилась: — Как мышка! Обещаю!
— Я вам верю, — произнесла госпожа Громова с некоторым сомнением. — Что же касается Стэнли… Он, знаете ли, сын Первого министра Лейстрии.
— То есть когда он спас вас… — начала я и спохватилась: — Ой! Простите!
— Не извиняйтесь, — слабо улыбнулась она и встала. — Стэнли действительно ради меня отказался от хорошей карьеры. Разумеется, в тот момент он был всего лишь пажом, однако его ждали отличные перспективы.
Она прошлась вдоль стола, поправила солидный томик Гражданского кодекса с золотым обрезом.
— Но он, получается, не рассорился с семьей, да?
— Откуда мне знать? — пожала плечами госпожа Громова. — Если верить Летти, Стэнли действительно не порвал сношений с семьей, однако мне он об этом не сообщал. Впрочем, хватит об этом.
— Но вы поможете им, да? — спросила я, сжав кулаки.
Княжна особой симпатии не вызывала, ее родители тем более… Но народ-то при чем?! Из-за таких правителей жителей ждет война!
— Помогу, разумеется, — откликнулась госпожа Громова. Остановилась у книжной полки, задумчиво побарабанила пальцами по корешку книги. — Я сделала ошибку, — призналась она тихо, глядя словно сквозь меня. — Не нужно мне было убегать тогда! Вероятно, все сложилось бы не так… Как же я устала!
— Но что вы могли сделать?! — возразила я запальчиво. — Вас бы просто убили!
— Возможно, да, — признала она со вздохом и на мгновение смежила веки. — Но…
Из глубин моей памяти всплыла фраза, которую я тут же выдала на-гора.
— История не знает сослагательного наклонения!
Госпожа Громова улыбнулась мне немного задумчиво и сказала странно искренне:
— Благодарю вас, Алевтина! — и добавила уже совсем другим тоном, привычно сдержанно и суховато: — Нужно отправить магограмму. Вы справитесь?
Я неуверенно кивнула. Корреспонденцией ведал Стэн. Но, думаю, я тоже сумею отправить сообщение.
Госпожа Громова быстро написала на листке несколько слов — приглашение явиться для решения известного хану вопроса и уверения, что приглашающая сторона берет на себя оплату дороги.
Потом она выдала мне еще несколько поручений, и я отправилась на почту…
— Эй, красивая, паслушай, ты каму письма шлешь? — спросил самый натуральный джинн, клубящийся за приемным окошком.
Одет был джинн в до боли знакомый спортивный костюм, точнее, сверху — спортивный костюм, снизу — клубы дыма, вырастающие из… стоптанного кроссовка.
Я поморгала, протерла глаза… Видение не исчезло.
— Паслушай, пэрсик, ты зачэм сюды пришел? — уже с некоторым раздражением поинтересовался джинн.
— П-письмо отправить, — ответила я, сглотнув, и заставила себя отвести взгляд. — Ну, точнее, магограмму.
— Так чиво стаишь? Сюды давай! — Он требовательно протянул руку.
М-да, а почтовые работники везде одинаковы. Надеюсь, хоть доставят быстрее, чем в нашем мире. А то госпожа Громова встречу назначила прямо завтра!
Я машинально протянула ему лист с текстом и деньги.
Надо отдать ему должное, заказ джинн принял быстро, выложил на конторку чек и сдачу.
— Ой, — смутилась я, торопливо сгребая монетки. — А… Можно спросить?
— Спрашивай, красивая! — Джинн подмигнул мне и приосанился.
— А зачем вам… кроссовок? — выпалила я.
— Чиво? — не понял он.
— Ну… Обувь! — Я некультурно ткнула пальцем. — Я думала, джинны пешком не ходят.
— Само собой, не ходым, красивая! Зачэм абижаешь? Это у-ни-фор-ма! — последнее слово он произнес отчетливо, по слогам. — Башмаки-скороходы, панимаешь!
— А, ясно. Спасибо! — вежливо сказала я и, развернувшись, в полном обалдении двинулась к выходу…
Вечер мы с Блади провели весело. Слонялись по городу, болтали обо всем и ни о чем, ели пирожные в крошечном кафе.
А наутро я, одевшись построже, отправилась на работу.
Надо же, как за эти два года я привыкла к офису госпожи Громовой! Даже странно, что до выпуска из института осталось всего несколько недель, а значит, скоро обязательства куратора будут закончены, а мне придется искать новое место…
Сегодня в госпоже Громовой не было и тени вчерашних сомнений и переживаний. Как всегда, одета она была тщательно, причесана волосок к волоску, а темные глаза глядели прямо и удивительно светло для этих почти черных угольев.
Вместе с госпожой Громовой мы переделали целую груду дел, когда наконец наступил обед.
Чай с печеньем после такого напряженного утра показался мне необычайно вкусным. Я откусила кусочек рогалика, поднесла к губам чашку… И чуть не поперхнулась, услышав скрип открываемой двери.
Никто же не звонил, и дом заперт! Наверное, кто-то забрался через окно!
Я в смятении посмотрела на госпожу Громову, но та и не думала паниковать. Деликатно хрустнула печеньем, отпила крепкого черного чая…
И бросила через плечо:
— Вы можете не волноваться. Здесь нет никакой ловушки.
— Вижу, — кивнул смуглый тип, бесшумно возникший в дверях. Скомандовал кому-то: — Осмотри второй этаж!
Госпожа Громова слегка пожала плечами и отпила еще чая, крутя в тонких пальцах печенье. Лишь этот жест выдавал, что она не настолько спокойна, как ей хотелось казаться.
Стоящего на пороге мужчину она игнорировала.
— Алевтина, пойдемте в кабинет! — велела госпожа Громова, допив свой чай.
И величавой каравеллой двинулась к выходу из кухни.
Тип хмыкнул и посторонился, даже изобразил что-то вроде поклона, когда мы проходили мимо.
— Будьте добры, передайте хану, что я жду его в кабинете. Разумеется, когда его люди убедятся в безопасности.
В знак согласия тип чуть наклонил голову.
Мы расположились в кабинете, и госпожа Громова недрогнувшим голосом скомандовала:
— Алевтина, берите блокнот и пишите. Многоуважаемый господин Первольф! Настоящим довожу до вашего сведения…
И принялась диктовать какое-то деловое письмо. Железные нервы, честное слово!..
Когда в дверь небрежно постучали, она подняла голову от сборника постановлений Пленума Верховного Суда и бросила сухо:
— Войдите!
А я вскочила, повинуясь ее жесту, чтобы рассадить гостей.
В кабинет стремительным шагом вошел мужчина, чем-то неуловимо напоминающий леопарда, чья шкура была накинута ему на плечи вместо плаща. Одеяние явно церемониальное — в такую жару носить плащ?!
А еще у него были алые шаровары, длинный чуб на выбритой голове, шелковая рубаха… и прямой меч на боку.
Он выглядел бы смешно… если бы не жесткая складка губ и неожиданно умный взгляд.
За мужчиной следовала целая свита, человек двадцать. И все как бы невзначай бряцали оружием и недобро посматривали вокруг.
Как же мне хотелось, чтобы Поль тоже оказался тут! Конечно, силы не равны, но он бы все равно сумел меня защитить!
— Добрый день, ваше величество, — вставая, сказала госпожа Громова спокойно. — Рада приветствовать вас. Однако боюсь, мой кабинет не предназначен для столь значительного количества гостей.
— Они подождут в коридоре, — ответил хан, бесцеремонно усаживаясь в кресло. Не глядя, махнул рукой, и вооруженная толпа вывалилась из кабинета. Остались только двое — то ли ближайшие советники, то ли телохранители. Хан повернулся к госпоже Громовой, вперил в нее взгляд узких глаз. — Ты хотела меня видеть?
— Да, — подтвердила госпожа Громова, пропустив мимо ушей панибратское «ты». Коронованным особам и не такое позволительно. — Видите ли, у меня имеются некоторые замечания касательно…
— Давай без этих, — хан помахал рукой в воздухе, — финтифлюшек. Я человек простой. Что тебе нужно?
Если он собирался сбить госпожу Громову с толку, то это не удалось.
— Я хочу, чтобы между Лейстрией и ханством не было войны.
— И все? — иронично осведомился он, потирая высокую скулу.
— И все, — подтвердила госпожа Громова без тени улыбки. — Послушайте, давайте говорить начистоту. Вы ведь до сих пор не напали на Лейстрию, хотя прошло уже несколько дней. Почему?
— Может быть, я готовлюсь? — предположил хан, удобнее устраиваясь в кресле. Кажется, разговор начал доставлять ему удовольствие. — Точу ножи, пью кумыс…
— Полагаю, в таком случае вы были бы очень заняты, — не поддержала шутку госпожа Громова. — И вряд ли нашли бы время для визита сюда.
— А ты умна, — заметил хан.
— Благодарю. — Госпожа Громова бросила взгляд на меня. — Алевтина, будьте добры, сделайте чаю. Вы будете, ваше величество?
— Нет, — отмахнулся хан. — И называй меня по имени.
— Это большая честь, ваше величество… Шамшиф. — Она склонила безупречно причесанную темноволосую голову.
— О да, — чему-то усмехнулся он.
С чаем я управилась рекордно быстро.
Расставила чашки, тарелочки с пирожными…
Вот от сладостей хан не отказался. Откусил халвы и прикрыл от наслаждения глаза.
— Вкусно, — сказал он, облизнув пальцы, потом небрежно вытер их о кушак. — Говори, женщина!
— Ох, прошу прощения, — спохватилась госпожа Громова. — Я так невоспитанна, даже забыла представиться. Меня зовут Элеонора Громова. А это моя помощница, Алевтина Звонарева.
— А я слышал, что у тебя совсем другое имя. — Хан наблюдал за ней через полуопущенные веки.
— Когда-то было, — пожала плечами госпожа Громова. — А теперь нет.
— Имя — не кусок полотна, его не выбросишь за ненадобностью, — не согласился хан. — Как нельзя отказаться от крови, текущей в твоих венах.
— Возможно. — Она не собиралась спорить. — Однако сейчас меня зовут иначе.
— Хорошо, — подумав, согласился он. — Я стану называть тебя Элеонорой, если ты просишь. Итак, зачем ты звала меня? Ведь не затем же, чтобы умолять не объявлять войну?
— Вы правы… господин Шамшиф. — Госпожа Громова склонила голову к плечу. — Разумеется, я не стану вас умолять. Лишь прошу задуматься о следующих моментах. Во-первых, ваша невеста…
— Бывшая невеста, — поправил хан спокойно.
— Хорошо, бывшая невеста, — согласилась госпожа Громова. — Так вот, ваша невеста на том балу не могла выпить столько, чтобы начать нести такую чушь. Полагаю, ей что-то подсыпали… что-то сильнодействующее.
— Или она приняла это сама, — предположил хан.
— Вряд ли. — Госпожа Громова взяла ложечку и принялась ее крутить. Ее нервозность выдавал только этот машинальный жест. — Если необходимо, княжна пройдет экспертизу, которая подтвердит, что она не употребляет наркотики. Согласитесь, вряд ли она стала бы разово принимать что-то подобное лишь ради того, чтобы разрушить свою репутацию.
— Или помолвку, — подсказал хан. Его глаза подозрительно блестели. — Она же не хотела за меня замуж.
— Не хотела, — подтвердила госпожа Громова спокойно. — Однако она помнила свой долг и не отступила бы от него. У Летти много недостатков, но на столь серьезное сопротивление воле отца она бы не решилась.
— Может быть, — согласился хан. — Но, так или иначе, она оскорбила меня.
— Оскорбила, — признала она со вздохом. Аккуратно опустила ложечку на блюдце и посмотрела хану в глаза. — Однако полагаю, вас намного больше должно интересовать, кто и зачем все это подстроил. Видите ли, никому в Лейстрии не был выгоден такой поворот событий. Разве что принять абсурдную версию о клике военных, желающих себя проявить. Но, учитывая плачевное состояние армии Лейстрии, это очень маловероятно. Итак, господин Шамшиф, почему ваш посланник хотел расстроить вашу свадьбу?
— Посланник? — Хан резко подался вперед. — Ты уверена, что это был он?
— Уверена! — отрезала госпожа Громова. Чуть повернула голову. — Алевтина, будьте добры, заключение эксперта!
— Да, госпожа Громова! — вскочила я и протянула ей заранее отложенную папку.
— Извольте ознакомиться. — Она передвинула бумаги по столу к хану. — Это заключение эксперта, который полагает, что съемка велась не со стороны, а с помощью какого-то предмета на теле вашего посланника. Об этом свидетельствуют ракурсы, положение теней и прочее. Надеюсь, вы не станете утверждать, что ваш посланник настолько прозорлив, что предугадал именно такое развитие событий и позаботился прихватить с собой устройство для записи?
— Не буду, — согласился хан. — Значит, у тебя нет других предположений? Он сам это все устроил?
— Он, — кивнула госпожа Громова и поправила выбившуюся из прически прядь. — Либо… Простите, господин Шамшиф, но возможен еще один вариант. И я не могу о нем не упомянуть.
— Какой? — коротко спросил он.
— Возможно, что посланник действовал по вашему приказу, — предположила госпожа Громова негромко. Глаз она не прятала. — Если вы поручили ему расстроить помолвку. Допустим, по каким-то причинам сочли войну более выгодной для себя. Однако эту мысль опровергает то, что вы до сих пор не начали наступление.
Мгновение хан смотрел на нее, потом расхохотался.
— Умная женщина, — отсмеявшись, сказал он одобрительно. — Я не отдавал такого приказа. Но ты и правда очень умна. И зачем мой посланник мог сделать это, как думаешь?
— Не знаю, — пожала плечами она. — Возможно, кто-то заинтересован в войне. Или же просто не желает, чтобы вы обзавелись законными наследниками.
— Возможно, — разом посерьезнев, признал хан. — Ты вряд ли знаешь, но я был всего лишь восьмым сыном. Только вот всех моих братьев перебили вместе с отцом. И это сделал не я и не мои люди.
— В любом случае выяснять это нужно на месте, — заметила госпожа Громова. — Однако это вряд ли самодеятельность посланника. Конечно, эта история была сляпана на скорую руку, слишком много вопросов и нестыковок. Думаю, кто-то воспользовался подвернувшимся шансом. И, полагаю, понадеялся на вашу вспыльчивость…
— Зря, — усмехнулся хан.
— Зря, — подтвердила она. — Иначе вы не пришли бы ко мне. Вы куда расчетливее и умнее, чем хотите казаться. Уж простите за прямоту. И в этой ситуации вы не ухватились за повод для войны, а принялись искать приемлемый выход. Просто сделать вид, что не заметили оскорбления, вы не могли, это нанесло бы вам урон в глазах подданных.
— Умна, — уже в третий раз произнес он, широко улыбаясь. — А знаешь, я нашел выход.
— Какой же? — кажется, вполне искренне заинтересовалась госпожа Громова.
— Ты выйдешь за меня, — спокойно ответил он, подавшись вперед. — Как старшая княжна.
Госпожа Громова, казалось, потеряла дар речи. Темные глаза чуть расширились, губы сложились буквой «О».
Потом усилием воли она взяла себя в руки.
— Весьма, — она запнулась, — странное предложение.
— И что в нем странного? — Раскосые глаза смотрели насмешливо. — Дети от тебя будут сильными и умными. Не то что от той драной кошки, которая думает только о тряпках да цветочках.
— Вы говорите о моей… сестре! — заметила госпожа Громова холодно.
— И что? — в тон ей спросил хан. — Тебя из-за нее чуть не убили.
— Чуть не считается. — Она пожала плечами и отвернулась.
— Разве? — Голос хана вдруг стал мягким, как шелк. — Покушение на убийство, не доведенное до конца по причинам, не зависящим от воли виновного. Не так ли?
Повисла тишина, глубокая, как Мариинская впадина.
Их взгляды скрестились.
— Юридический? — поинтересовалась госпожа Громова, первой отведя взгляд.
— Да, — подтвердил хан, откинувшись на спинку кресла. — Ты же не спросила, как я спасся от той смуты, когда перебили почти всех моих родичей. Я учился в университете. Не закончил, конечно.
— Тогда зачем вы притворялись дикарем?! — не удержалась я и, когда ко мне обратились все взоры, ойкнула и зажала рот рукой. Обещала же сидеть тихо как мышка!
— Я и есть дикарь, — усмехнулся он, и темные глаза блеснули иронией. — По отцу. А мать у меня была образованной леди. Ну и уговорила отца отправить меня учиться. Я же был самым младшим из восьми сыновей, так что отец особо не возражал. — Он повернулся к госпоже Громовой. — Итак, что скажешь? Принимаешь мое условие?
— По здравом размышлении оно вряд ли устроит вас самого, — хладнокровно заметила госпожа Громова. — Вы же отлично понимаете, что я не принадлежу к семье. Формально меня даже зовут совсем иначе.
— Не проблема, — перебил он. — Родство признают. И тот кусок земли в приданое дадут, никуда не денутся.
— Возможно, — пожала плечами она.
А хан вдруг гибко поднялся. Миг — и он, остановившись в шаге от госпожи Громовой, пристально и недобро посмотрел на нее.
— Хватит проволочек. Твой ответ?
— Да, — спокойно сказала она.
И тут набатным колоколом загремела дверь.
В кабинет ворвался Стэн — растрепанный и хмурый. Глаза запали, вокруг них пролегли темные круги, на щеках пробивалась светлая щетина… Никогда не видела его таким… неопрятным!
— Что здесь происходит? — И голос срывался, словно Стэн только что бежал.
— Кто это? — поинтересовался хан у госпожи Громовой.
Его сопровождающие, звеня клинками, двинулись к Стэну, и он, быстро оглядевшись, схватил увесистое пресс-папье. Не бог весть какое оружие против ножей, но хоть так.
— Мой секретарь, — пояснила она невозмутимо и двинулась к Стэну, но хан схватил ее за запястье.
— Не трогайте его, — бросил он свите и притянул госпожу Громову к себе. Стянул с пальца тяжелое кольцо-печатку с темно-зеленым камнем. — Мы не закончили. Вот. Носи.
Спорить она не стала, только взглянула в раскосые глаза… И вдруг легонько коснулась пальцами его скулы.
— Белла?! — подал голос позабытый Стэн.
— Да, Стэнли, — откликнулась она, высвобождаясь из объятий хана. — Видите ли, хан Шамшиф поставил условие, при котором он готов принять извинения княжеского дома Лейстрии. И условие это — брак со мной.
— И вы… согласились? — внезапно осипшим голосом спросил секретарь.
— Да, я согласилась. Боюсь, иного выхода нет.
Она смотрела на него с извиняющейся полуулыбкой, а Стэн не отрывал от ее лица требовательного взгляда. Словно ожидал, что сейчас госпожа Громова рассмеется, скажет, что это лишь шутка…
Но она была предельно серьезна.
— А как же я? — Стэн сжал пальцы на пресс-папье так, что костяшки побелели. И неотрывно смотрел на свою — уже чужую — Принцессу, которой поклонялся столько лет.
— Вы? — Госпожа Громова пожала плечами. — Полагаю, вы найдете новую работу. Боюсь, супруг не позволит мне иметь мужчину-секретаря. И, поверьте, так будет лучше… для вас в том числе.
И не понять, чего в ее взгляде больше — насмешки или сочувствия.
Еще мгновение Стэн смотрел на нее, потом вздернул подбородок, расправил плечи, отвел взгляд, как будто полностью поглощенный почти оторванной манжетой рубашки.
А у госпожи Громовой опустились уголки губ, выдавая спрятанную боль… Но лишь на мгновение, потом невозмутимая маска вернулась на место.
Б-р-р, наверное, очень плохо жить так — все время в роли, все время под гнетом долга…
— Нам пора, — сказал хан, молча наблюдавший эту душераздирающую сцену.
— Мы еще не обсудили условия, — возразила она спокойно.
— Обсудим, — отмахнулся он и, взяв госпожу Громову за руку, стремительно направился к выходу. Прошел мимо Стэна, едва не задев его рукавом, что-то повелительно крикнул из коридора…
Губы Стэна кривились в горькой улыбке.
Вот хлопнула входная дверь, и стало тихо-тихо.
А Стэн вдруг взвесил в руке тяжелое пресс-папье и с ругательством запустил им в стену.
Я замерла за своим столом, а Стэн подошел к горке обломков, тронул ее носком лакированной штиблеты…
Обернулся. Невидяще посмотрел на меня.
— Я так спешил, — сказал он зачем-то. — Боялся, что с ней что-то… Идиот.
И вышел.

Конец первой книги.